Читаем Маленькие слабости онлайн бесплатно
— Следующий, — роняет секретарша.
Мышкин прошмыгивает в дверь. Пройдя шагов двадцать по ковру, оказывается у стола начальника.
— Я к вам, товарищ Котищев…
— Во-первых, здравствуйте, — радушно улыбается Котищев. — Садитесь, пожалуйста, — указывает он на кресло.
Усевшись, Мышкин утопает по самые уши.
— Я вас слушаю. — Сцепив кисти рук, Котищев кладёт их на стол жестом никуда не спешащего человека. Его лицо выражает сосредоточенное внимание. Голубоватые глаза светятся лаской.
— Дело в том… — начинает Мышкин.
Звонит телефон.
— Извините, одну минуточку… — улыбается Котищев и берёт трубку. — Да, да, приеду, как всегда, к обеду. Да, смотрел, смотрел. По-моему, темноват, надо бы посветлей. Что? Принимаю граждан. Нет, нет, не помешала. — Он кладет трубку. Лицо его некоторое время хранит отсутствующее выражение. Спохватившись, снова изображает предельное внимание.
— Так дело, видите ли, в том… — начинает Мышкин.
Дверь распахивается. На пороге появляется уборщица.
— Извините, одну минуточку… — улыбается Котищев. — Что случилось, Даша?
— Антонид Иваныч! Да прикажите вы ироду этому, завхозу проклятому, веники людские покупать! А то притащит хвосты облезлые, и мети сто раз одно место! Жене, небось, такие не притащит! Капроновых бы щёток, а то люди давно пользуются, а мы про химию только языком болтаем!
— Про какую химию?
— Про химию-синтетику, не знаете, что ли!
— Тётя Даша у нас просвещённая, — улыбается Мышкину Котищев. — Ладно, Даша, видишь, у меня приём.
— У каждого свои приёмы, — с достоинством говорит Даша. — Так скажете завхозу?
— Скажу, скажу, — машет рукой Котищев и всем корпусом подаётся к Мышкину. — Слушаю вас.
— Дело в том… — торопливо начинает Мышкин.
Отворяется дверь, и входит мужчина с гроссбухом.
— Тут, Антонид Иваныч, надо согласовать одно дело…
— Извините, одну минуточку… — улыбается Мышкину Котищев и склоняется над гроссбухом.
Мышкин вздыхает, выбивает ногой дробь о паркет, но это не отвлекает деловых людей.
Уходит, наконец, мужчина с гроссбухом.
Котищев обращает к Мышкину внимательное лицо.
— У меня такое дело! — выпаливает Мышкин.
Открывается дверь. Секретарша кладёт на стол пухлую папку.
— Извините, одну минуточку… — улыбается Мышкину Котищев. И подписывает бумаги.
Мышкин поднимает руку, чтоб почесать затылок…
— Всего хорошего! — подхватывает на лету эту руку Котищев. — Очень рад, заходите. Следующий, — кивает он секретарше.
Когда Мензуркин вошёл, над столом возвышались только плечи начальника, голова была опущена вниз.
«Инфаркт! — ёкнуло под ложечкой Мензуркина. — И как раз в мою очередь!»
Но в это время начальник поднял голову.
— Ерунда, — сказал он, — а в чем она, ерунда эта самая, дьявол ее знает! Ты, случаем, не разбираешься в этих штуковинах? — протягивает он фотоаппарат «Смена».
— К сожалению… — виновато улыбается Мензуркин. — Не приходилось, знаете…
— Я тоже этой чепухой не занимаюсь, да вот сынишка попросил, а родитель пример подавать должен, так?
— Совершенно верно.
— То-то. Ну, что у тебя, давай выкладывай.
— Я, Мефодий Карпыч…
— Постой, перебью. Насчет радикулита не слыхал, не придумали чего новенького? Замучил, подлый, как есть замучил! Жена говорит — от сидячей жизни. Так что́ мне тебя, к примеру, стоймя принимать или как? И зуб вот тоже, житья не дает. Жена говорит — корень гнилой. Был бы гнилой, давно бы вывалился, а этот держится. Шатается, бестия, а — держится! Я уж чего-чего ни делал! Только что лягушек живьем не глотал.
— Вы бы к врачу…
— Чтоб вырвал? Дудки! Я еще им попользуюсь. Ты Ивашкина Мирона Егорыча знаешь? Из Сельхозснабсбытзапа? Так он сам себе зуб — раз! — и нету. Прямо ниточкой, по-дедовски. Что ни говори, а, между нами, и в старину кое-что правильно было. Ниточкой, а! Здорово, ничего не скажешь! Ну, так ты насчет чего?
— У меня, видите ли, двое детей…
— А у меня один, да такой, скажу тебе, сорванец, свет не видывал! Пуще всего кино любит. Я ему говорю…
В кабинет бесцеремонно входит жердеобразный мужчина с таким кадыком, словно он проглотил в господнем саду не одно яблоко, а два.
— Это что же, гражданин! — наступает он на Мензуркина. — Зашёл к начальству и лясы точишь? Ежели каждый так делать будет, другие уйдут не солоно хлебавши! Закончил — иди и голову не морочь! — Отстранив Мензуркина, садится на стул. — У меня, Мефодий Карпыч, дело не терпит!
— Подожди, ты в этой штуковине кумекаешь? — Он вытаскивает из ящика фотоаппарат. — Сынишка, понимаешь, нагрузил. Про погоду не слыхал, перемена ожидается или как? А то у меня нога, подлая, разнылась, сатана её дери совсем! Ну, что у тебя, говори да покороче, а то я этого не люблю, закорючки всякие, решим вопрос — и с плеч долой!
— Так как, товарищ начальник, — спрашивает Илькин, — можно мне на третий объект перейти? Живу рядом, а на первый таскайся за тридевять земель. Вот, заявление принёс, — кладет он на стол бумажку.
— Принципиально не возражаю.
— Спасибо, товарищ Недеев, большое спасибо! — Илькин вылетает в обитую дерматином дверь.
Недеев полузакрывает глаза. Выпуклые, в морщинистой коже, они в таком виде напоминают треснувший грецкий орех. Посидев так некоторое время, нажимает кнопку.
— Гаврил Гаврилыча, — говорит он вошедшей секретарше.
Появляется Гаврил Гаврилыч.
— Здесь этот… — он двумя пальцами берет заявление, — Илькин, что ли, просит перевести его на третий объект.
— Отказать! — отрезает Гаврил Гаврилыч.
— Принципиально не возражаю.
Гаврил Гаврилыч уходит.
Вбегает Илькин.
— Товарищ Недеев! Гаврил Гаврилыч не переводит! Я же вам объяснил, и вы же сказали…
— И теперь говорю: принципиально не возражаю.
Илькин выбегает.
Появляется Гаврил Гаврилыч.
— Что же вы, Модест Лаврентич, опять посылаете ко мне этого Илькина? Вы же сказали…
— И теперь говорю: принципиально не возражаю.
Гаврил Гаврилыч уходит.
Вбегает Илькин.
— Товарищ Недеев!..
— Какой же ты, братец, настырный! Я же сказал: принципиально не возражаю.
Горячёв взволнованно излагал свой вопрос.
Начальник не мигая смотрел на него. Но в его облике была такая самоуглубленность, такая полная отрешенность, что Горячёв невольно дрогнул: «Уж не йог ли он?» Однако продолжал с прежней страстью:
— Итак, бессонные ночи, думы, сомнения, опыты, испытания — всё, всё позади! Чертежи готовы! Понимаете: готовы! Представляете это торжество, эту радость свершения, когда в твоих руках реальное, живое, предметное воплощение твоей мечты, твоего дерзания, неудержимого полёта мысли! Нет, скажите, представляете?!
Начальник молчал.
— Ну вот, — продолжал Горячёв. — Я взял чертежи и помчался к начальнику отдела. А он… Нет, вы не поверите, что он сказал! «В ближайшее время не смогу вами заняться». Нет, вы, конечно, не поверите, но это его подлинные слова! Так ответить человеку, который — он это хорошо знал! — всю силу своей души, весь жар своего сердца вложил в этот труд! Разве это вас не возмущает! Нет, скажите, не возмущает?
Не получив ответа, Горячёв продолжал:
— Но я не сдался, нет! Я пришёл к вам, товарищ Мудрецов, ни секунды не сомневаясь, что вы тут же ознакомитесь и не медля дадите ход делу! Я вам рассказал о принципе, эффективности, вы так внимательно слушали, что это даёт мне основание быть уверенным, то есть полагать… посмотрите, вот… — Горячёв открыл папку, его пальцы слегка дрожали. — Взгляните, пожалуйста, вот сюда…
Мудрецов шевельнулся.
На пороге возникла секретарша.
— Зарегистрировать? — догадалась она, беря у Горячёва папку. И кивнула, чтобы он следовал за ней.
Приём был окончен.
В комнате, куда я вошел, царило необычайное оживление.
— Посмотрите, какая прелесть! — восхищалась экспансивная дама, демонстрируя прозрачную, усыпанную звёздами ракету. — Она так украсит ёлку!
— Простите, — обратился я к обладательнице ракеты, — мне бы выяснить один вопрос…
Но она стремительно бросилась к входящему мужчине.
— Ну? Купили? И верхушку? Трёхъярусную? Вот это да!
— Простите, — обратился я к вошедшему, — мне бы выяснить один вопрос…
Но тот схватил за локоток проходившую мимо девушку.
— Как с подарками? Что? Ещё не приобрели?! Ну, знаете, у вас отсутствует чувство ответственности! Праздник, что называется, на носу…
— Я же бегу! — заторопилась девушка.
Я засеменил за ней.
— Простите, мне бы выяснить один вопрос…
Но она порхнула в дверь.
Я пошёл к ближайшему столу. Там как раз зазвонил телефон.
— Что? Пригласительные билеты? Есть, есть. Делаю именные надписи.
— Простите, — начал я, — мне бы выяснить один вопрос…
— Сейчас ничего не могу! — И, вскочив, воскликнула: — Кто отвечает за буфет?
— Я отвечаю, — ответила женщина, подняв озабоченное лицо.
— Чего же вы сидите?!
— Не сижу, а составляю меню, а за покупками ещё с утра ушли трое. — Она кивнула на пустые столы.
— Фаршированная рыба будет? — встрепенулся старичок, вырезавший золотых рыбок.
— Простите, — обратился я к нему, — мне бы выяснить один вопрос…
Но он продолжал заниматься своим делом.
— Где заведующий?! — вскричал я в сердцах.
— Я заведующий, — раздался весёлый голос. Тяжело отдуваясь, в дверь протиснулся мужчина с громадным пакетом. — Что вам, голубчик?
— Мне бы выяснить один вопрос…
— После праздника, голубчик, после праздника. Новый год, новое, как говорится, счастье, хе-хе. Будьте здоровы. Ну, друзья, я свою миссию выполнил. Три дня по магазинам мотался, зато такие масочки добыл, умрёшь со смеху. А вы как? Деда Мороза организовали?
Я ушёл.
Да, забыл сказать: я зашёл в это учреждение двадцатого декабря.
— Нет, друзья, — сказал, собрав коллектив, новый начальник. — Так работать больше нельзя. Нельзя, товарищи! Мы должны решительно перестроиться, в корне изменить обстановку, в этом залог наших дальнейших успехов. Новая, совершенно иная расстановка сил создаст более благоприятные условия для нашего общего дела. Вот вы, товарищ, вы, вы, я к вам обращаюсь, вон, у окна! Вы чем занимаетесь в нашем учреждении?
— Бухгалтер.
— Бухгалтер. Так. Ясно. Ваша деятельность требует максимума сосредоточенности, полного самоуглубления в дело. Мы это, товарищ э… э…
— Мемуаров.
— Товарищ Мемуаров, учтём. — Он что-то отметил на большом блестящем листе бумаги. — Дальше. Вот вы, товарищ, насколько мне помнится, наш кассир?
— Совершенно верно! — просиял тот.
— Вас перестройка нашего аппарата коснётся самым радикальным образом, поскольку финансы — основа основ, материальная и экономическая, личная и общественная.
— Правильно! — согласились все.
— Дальше. Вот вы, у двери, вас я тоже, вроде, помню…
— А как же! Кокоткина Мария Терентьевна, рассыльная-техничка.
— Техничка. Ясно. И вас учтём как немаловажное колесико в общем механизме, помогающем, так сказать, и двигающем. Вы также подлежите всеобщей перестройке коллектива. — Он поставил крестик в крайнем углу своего листа.
Перебрав все штатные единицы, он заключил:
— Учтите, друзья, тянуть с этим делом не будем, завтра же начнём действовать!
Действительно, перестройка началась на следующий же день! Все, решительно все поменялись местами! Кассир сидел на месте бухгалтера. Бухгалтер — на месте калькулятора. Калькулятор — на месте машинистки. Машинистка — на месте… Впрочем, не всё ли равно, на чьём месте сидела машинистка? Важно, что перестройка состоялась!
Новый начальник ходил гоголем: оперативно осуществить перестройку целого учреждения — для этого, знаете ли, нужны данные! Недаром его прислали сюда выправить положение, недаром!
— Здесь, товарищ Нулькин, назрел один вопрос, — сказал начальник своему заместителю.
— Да, да, слушаю вас.
— Насчёт новой модели.
— Понимаю, понимаю.
— Хотелось бы знать ваше мнение, вашу, так сказать, точку зрения.
— В каком разрезе?
— Можно внедрить её в производство, как по-вашему?
— А вы как считаете?
— Да я считаю, что можно.
— Я с вами согласен. Прекрасная модель, по всем статьям.
— Ну уж по всем. Есть недостатки, небольшие, правда… Но не лучше ли повременить, а, как думаете?
— Да, лучше, пожалуй, повременить. Поспешишь — людей насмешишь.
— Вообще-то да, но модель устареет…
— То-то и оно, вы абсолютно правы.
— Тогда, может, внедрить? А недостатки выправлять на ходу.
— Блестящая мысль! Я с вами согласен.
— Так внедрить?
— Безусловно.
— А, может, сначала выправить недостатки?
— Тоже правильно.
— Это ваше окончательное мнение?
— А ваше?
— Нет, нет, я с вами не согласен, никак не согласен, что нашему учреждению не нужен консультант! Как же без консультанта, без Евгения Руслановича обходиться будем?! Мы же перед ним, прямо скажу, благоговеем, мимо кабинета на цыпочках ходим, шепотом говорим, а ежели посетитель голос повысит, по комнате будто ветер шелестит: все шикают! Вот какое уважение питаем!
Зайдешь к нему в кабинет, сердцем умиляешься. Три стены за книжными шкафами спрятаны, так что Евгений Русланович словно бы в букве «П» сидит. Сам строгий, с лица желтоватый — от сидения, видно, — и выражение такое, будто все мироздание в его мозгу уместилось. Сначала замрешь, потом уж по интересующему вопросу обратишься.
В этом году, правда, ни разу не обращались. А вот в прошлом или нет, в запрошлом, помнится, заспорили в обеденный перерыв о слове каком-то — так или этак пишется, и сразу — к нему, к консультанту. Он словарь полистал и — пожалуйста, вопрос прояснен! То-то! Хоть и в кои веки понадобится, хоть по пустяшному делу, а все же всегда под рукой.
Как же это вы говорите: без консультанта?!
Да, легче было представить себе небо без солнца, звёзд и луны, чем учреждение без этого человека. Он трудился не покладая рук в буквальном смысле этого слова. В буквальном потому, что ему некогда было сесть и положить на стол усталые руки. Он был весь в движении, весь в деятельности: кому-то звонил, куда-то мчался, с кем-то спорил. С людьми разговаривал только на ходу. Машинистке диктовал в перерыве меж двумя глотками чая. С бумагами не шёл, а летел, хлопая дверьми и наступая на ноги встречным. Никто не обижался: занят человек.
Да, он был занят. И, как всякого занятого человека, поймать его было делом удачи. Чуть не весь день слышалось:
— Случайно не видели Ивана Андреича?
— Да где-то мотается.
— Не знаете, где Иван Андреич?
— Куда-то побежал.
— Иван Андреич! Одну минуточку!..
— Не могу. Делов! — следовал классический жест: ребром ладони поперёк шеи.
— Иван Андреич, тут человек…
— Что же мне, по-вашему, разорваться, что ли?
— Иван Андреич!
— Ну? Что?
— Да тут, видите…
— Ах, черт, — хлопал себя по лбу Иван Андреич. — Чуть не забыл! — И убегал.
— Вот трудится человек! — восхищались сотрудники.
В какую-то круглую дату отмечали заслуги Ивана Андреича.
— Все свою энергию, — говорил оратор, — все свои незаурядные данные Иван Андреич отдавал нашему общему делу, все силы тратил на поприще… э… э… Извините, — сконфуженно наклонился он к уху юбиляра, — чем вы, собственно, э… э… занимаетесь в нашем учреждении?
— Как — «чем»? — с достоинством ответил Иван Андреич. — Тружусь!
Когда Никодим Иванович вошёл, начальник, озабоченно нахмурив лоб, шагал по кабинету.
