Читаем Все дело в кепке онлайн бесплатно

«Вы слушаете радио «Best FM» на частоте сто и пять».

Ленка слушала музыку, она ее всегда слушала. А когда не слушала музыку, то слушала тишину. Другие звуки ей категорически не нравились. Особую неприязнь она испытывала к звуку звонящего телефона, который как раз начал надрываться в соседней комнате.

— Лена. — Беря трубку телефона, даже мобильного, она всегда говорила «Лена» — рабочая привычка, выработанная за два года ежеминутного поднимания трубки.

— Я пью, мне плохо, — невпопад ответил голос Машки Поляковой.

— Господи, что ты пьешь? Ты ж не можешь пить, ты — трезвенница-язвенница, предмет для подражания. Ты даже на Новый год ничего не пьешь, кроме морковного сока.

— Говорю же, мне очень плохо, я пью уже третью бутылку.

— Угу, пьет она! Видимо, пиво безалкогольное.

В трубке раздалось что-то среднее между всхлипыванием и пьяной икотой. Ого, пиво точно алкогольное.

— Я больше так не могу, вся моя жизнь — это вялотекущий день сурка. Хочешь, я расскажу тебе, что будет со мной завтра или, лучше, послезавтра, хотя это фактически одно и то же. Я проснусь в десять утра, включу компьютер, проверю почту, и в ней точно будет письмо от мамы и от Мишки и еще куча длинных и нудных писем. Потом я пойду гулять с собакой, вернусь, позавтракаю. Примерно в час дня мне позвонят из издательства — спросят, как обстоят дела с переводом. Меня помучает совесть, ведь дела с переводом не обстоят, а стоят на месте уже дня два. Я буду с легким чувством отвращения переводить очередной любовный роман. Ленка, они все одинаковые, понимаешь! И романы, и авторы! Моя жизнь скучна и банальна. Я хочу все другое! Другую работу, другую квартиру, другую жизнь!

О-па… Ленка с отвисшей челюстью сидела на полу, свалившись со стула от этого душещипательного монолога. Особую душещипательность ему придавало то, что произнесла его Машка, та самая Машка Полякова — совершенная машина из серии роботов-трудоголиков пятого поколения. «Надо срочно связаться с разработчиками и сообщить, что программа сбоит», — ухмыльнулась про себя Ленка. В плане работы и карьеры Машка была ее полным антиподом. Если у Ленки бюджет трещал от кучи хобби, дорогостоящих и не очень, то единственным высокооплачиваемым Машкиным хобби была работа. Ленка не отличалась увлеченностью собственной работой, хотя изредка такие периоды все же случались. Машка же самозабвенно работала с утра до ночи, иногда и ночью, без выходных, искренне возмущаясь: «Почему это вы все в субботу и в воскресенье даже компьютеры не включаете?» Она и в отпуск не ездила — в отпуске ей было скучно.

— Полякова, солнышко, ляг поспи — и все пройдет. И не вздумай прямо сейчас резать себе вены! Если завтра жизнь будет все такой же банальной, то с самого утра, взявшись за руки, пойдем с тобой топиться.

Полякова спать не захотела, мотивируя это тем, что с навязчивой мыслью о никчемности собственной жизни она переспала уже неоднократно, а менее навязчивой мысль не стала.

— Нет, Ленка, ты не понимаешь, я ведь даже знаю, что будет со мной через год! И это ужасно.

— Ну… можно замуж выйти для смеха или в другой город переехать… или найти спонсоров и отправиться в кругосветное путешествие. Ведь все в твоих руках. Ленка уже не могла унять разбушевавшегося воображения.

— Я не хочу замуж! И в другой город не хочу. Я хочу все другое, а того, что ты говоришь, я не хочу, — почти уже ревела Машка.

— Машка, а сходи-ка ты в поход. Это легко и быстро осуществимо и в борьбе с банальностью хорошо помогает, — посоветовала Ленка, вовсе не имея в виду, что в поход надо идти именно с ней.

Оказалось, что именно с ней. Машка возбужденно лопотала что-то похожее на скороговорку. Она вообще всегда говорила быстро и звонко. Ленка тоже говорила быстро, но значительно реже.

— Да, Старикова, ты — гений! Пожалуйста, пойдем в поход прямо завтра. А? Я и Динку с собой возьму. Ей точно понравится в походе. Ой, а куда же мы в поход пойдем?

— Полякова, умолкни хоть на секунду! Хорошо, мы пойдем в поход, но не завтра, а недели через две. В Крым пойдем, там сейчас бархатный сезон — чудесное время. — Ленка старалась говорить медленно и твердо.

Еще сильнее она старалась убедить себя, что ей безумно нравится эта идея — пойти в поход с Машкой, чье общение с природой не заходило дальше пикников, да и то пару раз за всю ее почти тридцатилетнюю жизнь. С Машкой, которая не ест из пластиковой посуды и делает маникюр за сто долларов. С Машкой, которая не выносит чужой мебели и мечтает о собственном доме со всеми удобствами. Да и сама Ленка не многим круче: в походах она, конечно, была… пару раз, и в детстве ходила не в балетную, а в спортивную школу. В общем, если Машка — дитя мегаполиса, то Ленка — дитя пригорода этого же мегаполиса. Идея казалась более чем сомнительной даже после того, как был разработан облегченный вариант похода: доехать до Судака на машине, пройти несколько километров пешком, разбить палатку у моря и жить себе спокойно.

И все же Ленка согласилась. Ведь она все равно пребывала в мучительном состоянии увольнения с горячо любимого места работы из-за горячо нелюбимого начальника и в своем обычном состоянии нежелания работать в принципе. И, как истинная лентяйка, она решила, что лучше лишние две недели мирно лениться под солнышком у моря, чем на новом месте работы чахнуть в офисе за компьютером. Была и еще одна причина, подвигшая ее на участие в такой сомнительной авантюре.

Крым был для Ленки особым местом, самым особым из всех особенных. Мальдивы, мыс Доброй Надежды, Галапагосы тоже были особенными местами — туда она возвращалась, а в Крым никогда. Да и была-то она там всего раз — два года назад с мужчиной своей мечты.

С Кораблевым Ленка познакомилась на корте еще в «прошлой жизни», что на языке нормального летоисчисления означало четыре года назад. «Вообще-то я Кафельникова подцепить хотела, но подцепился Кораблев. И зовут его даже не Женя, а Илья», — отшучивалась Ленка. Это был первый и последний раз, когда она называла его по имени, далее на всех девичниках он проходил под кодовым названием «мужчина мечты». А что поделать? Вот оно — тлетворное влияние массовой культуры вообще и сериала «Секс в большом городе» в частности.

Они долго ходили кругами, строили друг другу глазки и козьи морды. Специально подгадывали время, чтобы встречаться на тренировках. Здороваться они начали через месяц, еще через месяц Кораблев пригласил Ленку «выпить чего-нибудь в пятницу после работы». А утром в понедельник после тенниса он просто сказал ей: «Тебе не обязательно спешить на работу? Поехали ко мне».

Что так будет, Ленка знала с первой секунды, когда увидела его на корте: он был безумно хорош в синих шортах, белоснежной тенниске и… упс-с, в кроссовках с рваной пяткой. Рваная пятка могла все испортить, если бы Кораблев не был в чудесной синей-пресиней кепочке. А Ленка с детства питала непонятную страсть к мужчинам в кепках, банданах или бейсболках. И конечно, взгляд: глубокий, немного сумасшедший и совершенно непонятный. Кроме кепочек, Ленка любила все непонятное, то, что она не могла видеть насквозь.

И она знала, что Кораблев тоже знал о том, что «у них все получится».

Они вошли в квартиру, которая, вопреки Ленкиным ожиданиям, вовсе не походила на холостяцкую берлогу.

— Снимаешь или…

— Снимаю, — быстро ответил Кораблев. — Я должен тебе сказать еще кое-что…

— Ты женат, что ли? — перебила Ленка, выдавливая из себя защитную улыбку.

— Да ну тебя! Нет, не женат, но был… три раза, и у меня трое детей от разных жен. А, ну и еще мне сорок лет, — на одном дыхании выпалил он.

— Ну и ладно, — ответила Ленка.

Она могла ответить все, что угодно, могла долго кричать и обзываться. Хотя нет, кричать Ленка не умела, а вот сказать что-нибудь колкое и до слез обидное — это ее конек. Но ей не захотелось обижать Кораблева, ее не задели его слова. Кораблев вздохнул с облегчением: он видел много реакций на это свое признание, но чтобы вот так — «Ну и ладно!»…

«Девушка мне нравится все больше», — отметил он про себя. Он всегда называл ее «девушка»: когда думал о ней, когда говорил о ней с друзьями, даже когда разговаривал с ней, он почему-то просто физически не мог произнести ее имя и уж тем более фамилию.

«Поставим тебе плюсик в графе «Честность», — не без радости подумала Ленка. Она сама была излишне честна и прямолинейна, за что регулярно расплачивалась. Но даже жизненный опыт и собственные ошибки не избавляли ее от любви к честности и прямолинейности.

До работы в тот понедельник ни Ленка, ни Кораблев не дошли.

Ленкины отношения с Кораблевым развивались по совершенно банальному сценарию. Звонили они друг другу исключительно для того, чтобы назначить встречу. Встречались они регулярно, но никогда — по выходным. Выходные и праздники Кораблев всегда проводил с детьми. Ленку это только радовало. Мужчины бросают своих детей, а мужчина ее мечты — не бросил! «Будем считать, что он мужчина с большой буквы «эм», — говорила она подругам. Кораблева тоже радовало, что Ленка не ревнует его к детям. Иногда Ленка оставалась у Кораблева ночевать, но в его доме даже не было ее зубной щетки. Он ревностно охранял свою независимость.

Ленка никак не могла взять в толк, почему же ей не наскучили такие отношения через месяц, не наскучили они и через полгода. Может быть, ей никогда не наскучит Кораблев? Может быть, дело в замечательном сексе? Но дело было не только в сексе. Дело было в самом Кораблеве. В нем было что-то, что не могло надоесть, что-то, чего Ленка никак не могла разгадать. Иногда Она даже воображала себе, что мужчина ее мечты — тайный агент. Ей нравились эти фантазии. Ей нравилось, что она не понимает Кораблева. Ей нравилось не понимать, любит ли она его, или это он ее любит. Во взаимную любовь Ленка не очень верила. А то, что они всегда ужинают в одном и том же ресторане, а потом всегда едут домой к Кораблеву по одной и той же дороге, заходят в один и тот же магазин и всегда покупают одно и то же вино, — это почему-то Ленку не напрягало. Хотя раньше одинаковость всегда надоедала ей максимум через три месяца.

Их безоблачные встречи продолжались без малого год.

Собираться в поход Ленке почему-то было совсем лень, она с ностальгией вспоминала то время, когда в поход собирался Кораблев, а от нее требовалось только молчаливое согласие с его планами. Машке же просто и в голову не приходило, что в поход надо собираться. По ее логике, можно было «в крайнем случае купить все необходимое перед самым отъездом». И им обеим почему-то наивно казалось, что палатка, спальные мешки и прочие полезные вещи появятся сами собой. Как ни странно — или все же странно, но так оно и случилось. Точнее, сначала появилась Люда, а уже потом куча нужных в походе вещей.

Ленка прыгала до потолка и даже выше, когда ей позвонила Полякова и извиняющимся тоном спросила:

— А можно, с нами еще Люда поедет?

— Можно?! Ты еще спрашиваешь! Конечно! («Уф, кажется, жизнь налаживается», — с облегчением вздохнула Старикова.) Только, чур, Люда на заднем сиденье сидит, а то меня там укачивает.

— Ага, я ей так и сказала, что она сзади с Динкой поедет, — воодушевленно сообщила Полякова.

— Вот повезло же Люде! Рядом со слоном ехать.

— Динка не слон, а собака!

— Да, да, я знаю, собака, чуть поменьше слона, с фигурой медведя. — Ленка всегда так называла Машкину собаку, черного двухлетнего ньюфаундленда Дину, — слон или медведь.

Люду Ленка почти не знала, та была Машкиной знакомой по работе. Зато Ленка откуда-то знала, что примерно дважды в год Люда ходит в походы.

«Ура, ура, теперь я не главный ответственный за это дурное мероприятие», — веселилась Ленка. И хотя Ленка с готовностью брала на себя ответственность, с еще большей готовностью и плохо скрываемой радостью она перекладывала эту ответственность на других.

В глазах Ленки Люда хоть и была девушкой неопределенных занятий, зато ее наклонности были определены четко. Клонило ее все больше к Востоку. Она с завидной дотошностью вникла во все тонкости чайной процедуры, освоила систему дыхания йогов и оттачивала технику айкидо.

Именно Люде удалось все же уговорить Полякову собраться перед походом хотя бы один раз и примерить спальный мешок. В этом и был весь фокус: Поляковой, в глаза не видевшей спальников, было заявлено, что их непременно надо мерить.

— Лен, а расскажи мне про наш маршрут: куда мы едем и как потом идем? — с живым интересом спросила Люда. Полякова в это время, полная энтузиазма, примеряла спальные мешки.

— Мы доедем до Судака. Примерно в десяти километрах от него есть чудесное место — мыс Меганом называется. Вот нам туда.

— А как там? Расскажи подробнее, очень интересно, — продолжала расспрашивать Люда с возрастающим интересом. Ей почему-то было все интересно, даже то, что думают и чувствуют другие люди.

И Ленка взахлеб, с горящими глазами рассказывала, что такое для нее Меганом. Она изо всех сил пыталась, но не могла передать словами то ощущение покоя, неземной легкости, которое окутывало Меганом. Воздух там мягче, ветер добрее, а камни — камни как люди, каждый со своим лицом и характером. И людей там случайных не бывает. Каждый, кто отдыхает там, — добрый, уникальный и хороший человек. Других Меганом не принимает. Другим там не нравится.

Машка на секунду оторвалась от увлекательного занятия — поочередного залезания в спальные мешки и катания в них по полу.

— Ты о чем там рассказываешь так увлеченно, Старикова?

— Я рассказываю о месте, куда мы, Машка, едем, между прочим, через пару дней.

— Да, собственно, а куда ты ведешь нас, Сусанин? Ты, надеюсь, там не впервые?

Ленка догадывалась, что не имеет смысла рассказывать Поляковой о своих ощущениях от Меганома, о том, что именно там она впервые поняла, что такое нирвана. Зато имеет смысл донести до Машки, что это лучшее место на земле для человека с Машкиными потребностями.

— Мы идем на мыс Меганом. Вдоль берега там тянутся горы, совсем невысокие — метров четыреста максимум, я думаю. Горы почти вплотную к морю подходят. А там, где они хотя бы метров на двадцать-тридцать от моря отходят, дикие каменные пляжи. Очень уютные маленькие бухточки. Надеюсь, в одной из них мы и остановимся.