Читаем Учись быть человеком онлайн бесплатно

Говорят, что все новое лучше начинать в понедельник. Начало недели как символ старта, гарантия того, что ты вряд ли забросишь начатое. Как показывает статистика: забросишь. И если не через пару дней, то через неделю, месяц или даже полгода. Это неизбежно. Я изучил эти показатели неоднократно, замечая это среди своих коллег ранее, пятьдесят лет назад, и сейчас.

Время прошло — ничего не поменялось. Все рано или поздно сдаются. Это заметно даже по проектам, старт которых тоже — чаще всего — приходится на понедельник.

Но попытка не пытка? Ольга — я пытался звать ее по отчеству, но она дико воспротивилась и сказала, что имени будет вполне достаточно, — посоветовала последовать старой доброй традиции. И я последовал. Тщательно подготовился, выбрав самую подходящую электронную тетрадь из выставленных в онлайн-магазине «Секунда в кармане» и заполнив все даты в ней. Начиная с сегодняшней. Ведь сегодня — понедельник. Идеально, конечно, было бы вовсе начать с января. Но необходимость идти к Ольге возникла только в феврале. Да и пошел я не по своей воле, собственно говоря.

Теперь сижу, как какой-то дурак, и заполняю пустые строки ровными электронными буквами. Да, я даже выбрал шрифт, который подходит мне больше всего. Печатный, машинный. Основательно подготовился, так сказать. Чтобы было проще и легче понимать все, что выходит из моей головы.

Ольга сказала не стесняться. Выкладывать все, о чем думаю. Так вроде бы будет проще понимать свои чувства и эмоции впоследствии. Но я искренне не понимаю, каких эмоций и чувств она хочет от меня добиться. Этот дневник — так она его обозвала — призван научить меня быть человеком. Ольгу, кажется, совершенно не волнует, что я и есть человек. Такой же, как она. Просто обеду я предпочитаю доработку схем, а отдыху с друзьями после работы — решение головоломки из уравнений и команд.

Да и друзей у меня, если уж и быть по рекомендации Ольги откровенным, нет. Они были. Пятьдесят лет назад. Возможно, кто-то из них до сих пор жив, а, может, как и я, решил застыть во времени и совсем недавно открыл глаза, постепенно привыкая к нормальной для функционирования температуре и новой жизни. Но я сознательно отказался от прошлого и понятия не имею, что случилось с теми, кто являлся его частью. За редким исключением. Но об этом исключении думать не хочется.

Чтобы отвлечься, я иду на кухню — маленькое помещение, где все автоматизировано, — и наливаю большую кружку чай. Она обычная, серого цвета, с широкой ручкой, чтобы было удобнее браться и не ощущать пары пытающегося вырваться наружу кипятка. Кухня тоже самая обычная и такая же серая. Пустые стены, выложенные однотонной керамической плиткой, глянцевая рабочая поверхность, маленький холодильник, встроенный в шкаф.

От стола на кухне я отказался, чтобы не тратить время на пустые и бессмысленные посиделки. Берешь все, что надо, и идешь в зал, который замещает собой и спальню, и кабинет. Гостевой зоны здесь нет, потому что гостей здесь никто и не ждет.

Делаю медленный глоток и, окинув зал взглядом, бросаю вымученный взгляд на экран планшета, что так и стоит на ровном сером столе. На ярком экране — белый лист и ровным почерком выведена дата. Она ярким маячком торчит в правом углу. Изначально была в левом, но я передвинул — так, мне показалось, выглядит лучше.

Текст я стер еще до того, как вскипел чайник и я отправился за кипятком. Просто он мне, как и расположение даты, не понравился. Но это не отменяло того факта, что написать что-то я все-таки должен. Для галочки. Чтобы спустя месяц регулярных отчетов от меня отстали со своим непрошенным желанием помочь освоиться, адаптироваться к произошедшим за последние пятьдесят лет изменениям.

Адаптационная терапия — обязательный пункт криоразморозки. Требование, о котором я не слышал и которое в глаза не видел, когда решался на процедуру. Его ввели где-то двадцать лет назад. Причем под раздачу особенно сильно попали крупные корпорации, которые принимают на работу таких, как я: полуфабрикатов. Это прозвище я услышал в кабинете директора, когда он вызвал меня «на ковер». Правда, сейчас коврами-то особо не пользуются, но это не так уж и важно.

— Понимаешь, Игнат, — его бегающий из стороны в сторону взгляд отпечатался в памяти. Молодой парень явно чувствовал себя не в своей тарелке, разговаривая со стариком под девяносто. И плевать, что выгляжу я так же, как и пятьдесят лет назад, когда только-только разменял третий десяток. И что я не один такой полуфабрикат. Я мог его понять, сам бы мялся и не знал, как себя правильно вести, когда действительность решила не совпадать с логикой и манерами. Поэтому молча наблюдал и слушал, что он хочет мне сказать, — тебе надо будет пройти адаптационную терапию. Мы не говорили об этом, давая тебе время привыкнуть к новому коллективу и думая, что она в принципе не потребуется. Но к коллективу ты, кажется, не привык.

Я тогда непонимающе мотнул головой.

— Почему это не привык?

— Ты ни с кем не общаешься, если это не касается работы. Никуда не ходишь. Праздники с нами и то не отмечаешь, — голос директора становился смелее, взгляд уже не пытался пробежать марафон.

— Меня все устраивает.

— А комиссию нет, — подытожил Иофин Лаврентьевич. Когда я впервые услышал его имя, мне показалось, что это шутка. Оказалось, что нет. — Так что тебе надо будет посетить штатного психолога.

— И пройти адаптационную терапию, — я закончил за него, — да, я понял. Куда и когда идти?

Иофина мое рвение разобраться с проблемой так стремительно, кажется, испугало. Взгляд снова забегал, вызывая желание дернуть уголком губ, но я сдержался.

— Ольга Савельевна, наш психолог, работает по понедельникам, средам и пятницам. Так что можете в любое удобное время.

— Хорошо, завтра зайду.

— Простите, Игнат, так правда надо. Я бы не приставал с этим, но с нас требуют. Особенно учитывая ваши трудовые показатели…

— Я понимаю.

— Если вы решите уклониться, мы получим крупный штраф. И будем вынуждены урезать вашу заработную плату.

— Я схожу.

— Хорошо.

Как оказалось, многие компании закрывали глаза на адаптацию, подделывали отчеты и прикрывали спины сотрудников, за которых хотелось цепляться. Которые приносили прибыль. Но такие схемы практиковали не везде, и мне не повезло устроиться именно в такую организацию. Где ценили прозрачность.

А еще любовь к коллективу и дружеские посиделки, кажется.

Поэтому надо собраться и написать хотя бы пару предложений. Как минимум, можно будет списать такой небольшой отчет на то, что мне тяжело все это начинать. Да и трудно понять, что от тебя хотят в принципе, когда ты сталкиваешься с подобным впервые. Если бы мне дали типовой дневник для ознакомления, у меня бы, может, все и поперло. Я бы настрогал сотни таких отчетов, успешно сдал итоговый тест по терапии и со спокойной душой продолжил бы заниматься работой.

Но нет. Типовых дневников мне не дали. А если они где-то и были, то найти их очень трудно. А я учился не на хакера, а инженера из совершенно другой сферы. Мое дело — проектировать и соединять схемы так, чтобы все работало. А не пытаться их взломать.

Пальцы с большой неохотой жмут на клавиши. Хочется начать с банального «Дорогой дневник», но я же не десятилетняя девчонка. Я взрослый мужик, которому поставили определенную задачу. И к ее выполнению нужно подойти серьезно. Чтобы у адаптационной комиссии не возникло вопросов, компании не выписали штраф, а мне не урезали зарплату. Осознание последствий помогает сосредоточиться. Уже слегка остывший чай снова отправляется в глотку, работа чуть ускоряется.

Спустя полчаса отчет благополучно закрывается. Отправлять его сразу не нужно, мне надо сдавать их скопом в конце недели. Но я знаю, что лучше не откладывать на потом, а сделать все сразу. Стартануть в понедельник и завершить все через четыре недели в воскресенье. Хочется верить, что я стану исключением грустной статистики и все же не заброшу начатое.

— Игнат, добрый день, — мы встречаемся в конце рабочей недели.

Ольга Савельевна излучает доброту и понимание. И я бы оценил, если бы пришел в этот стерильный кабинет по своей воле.

— Здравствуйте.

Кресло кажется неудобным, несмотря на то, что должно дарить комфорт. Женщина сорока лет тоже кажется неудобной. И никакого комфорта не дарит. Вызывает лишь желание разобраться с проблемой побыстрее и продолжить работу. К тому же последние две недели эта работа почти стоит на месте. Мне не удается решить одну задачу. И заполнение дневника по вечерам мне никак в этом не помогает.

— Вы принесли отчеты?

— Да, — вытаскиваю из сумки планшет и уже собираюсь отправить готовый недельный отчет в наш с Ольгой Савельевной чат.

Палец застывает, так и не добравшись до нужной кнопки, когда в голосе психолога слышится удивление.

— Вы вели электронный дневник?

Поднимаю на нее взгляд, перекладывая планшет на предусмотрительно кем-то установленный возле кресла столик.

— Ну да.

— Кажется, моя ошибка, — психолог мотает головой и снова, черт возьми, улыбается. — Прошу прощения. Но лучше вести дневник в обычной тетради или блокноте.

— Это еще зачем?

— Электронный и бумажный форматы отличаются. И у вас задействуются разные нейронные связи, когда вы пишите от руки или жмете на кнопки.

— Очень странно, — бормочу я, бросая взгляд на планшет. — То есть все это зря?

— Нет-нет! Вы отправьте, я обязательно прочту. Можем обсудить что-нибудь, если хотите?

— Нет, — обрываю резко, — мне нечего обсуждать.

— Хорошо.

— Этот отчет будет учтен?

— Да, конечно.

Я ощущаю, как Ольге неловко. Но единственное, чего мне хочется, — это поскорее покинуть кабинет и вернуться к схемам, которые никак не хотят включаться в работу и активировать нужные связи. Они так и застыли электронным форматом, не реализованные из-за того, что все прототипы оказались ошибочными. И я до сих пор не могу понять, в чем проблема.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

Недоумение на моем лице может заметить даже слепой.

— В смысле?

— Над чем работаете?

— А это нормально?

— Вы имеете в виду — обсуждать рабочие вопросы на сеансе?

Да, именно это я и имею в виду. Поэтому молча киваю, одновременно с этим отправляя отчет в общий с Ольгой чат. Она не подает вида, что на телефон пришло уведомление, продолжая смотреть на меня. И улыбаться.

— Да, это совершенно нормально. Но, конечно, в том случае, если вы хотите поделиться этой информацией?

— А если не хочу?

— Тогда не смею вас задерживать, — Ольга указывает на дверь.

Я мнусь, подозревая, что где-то есть подвох. Она молчит. И продолжает улыбаться, глядя прямо в глаза. Понимая, что специалиста компания нашла отличного, все же поднимаюсь, киваю на прощание и выхожу из кабинета. Слышу, как за мной закрывается белая дверь, и медленно выдыхаю. Внутри возникает желание вернуться. Оно инстинктивное и откуда-то из прошлого. Поэтому мне без труда удается его подавить.

До конца моей смены еще три часа, и я решаю не тратить оставшееся время даром. Запланирована еще одна схема, которую надо проверить. Если и она не пройдет и не запустит нужные механизмы в модели, тогда придется признать, что я в тупике, и обращаться за помощью к более опытным специалистам. Пусть те и младше меня. Это бесит. Поэтому сдаваться не собираюсь.

По пути заглядываю в кафетерий и отдел, где хранится канцелярия. Там подбираю обычную серую тетрадь в клетку. На всякий случай беру потолще. Кипа сцепленных тонкими скрепами листов отправляется в сумку. Ими предстоит заняться вечером.

Рабочее место встречает меня размеренным шумом небольших процессоров. Когда я только пришел сюда, спустя неделю после разморозки, мне сразу вспомнились громоздкие пластмассовые коробки с огромными вентиляторами и бесчисленной начинкой, за которой нужен был глаз да глаз. За последние тридцать лет все изменилось. Сервера перестали занимать большие площади, освободив место новым кабинетам с серыми столами, стеклянными стеллажами, наполненными планшетами, компактными процессорами и тонкими мониторами.

Тыкаю по сенсору пальцем, чтобы вывести один из таких из спящего режима, и не могу удержать тяжелого вздоха, вглядываясь в очередную схему, которую начал сегодня с утра. Осталось внести небольшие коррективы и запустить модель на проверку. Уже к вечеру я должен получить результат.

Отставляю кружку с кофе подальше от угла стола, уже не переживая за отображаемую на поверхности, как несколько лет назад. Вглядываюсь в чертежи и алгоритмы, задавая нужные пути и связи, которые, как мне кажется, приведут к требуемому результату. Краем глаза то и дело цепляюсь за то, куда в случае успеха предстоит внедрить новую схему. Это средних размеров андроид, слепленный из разных полимеров и готовый к установке «мозга», что будет отвечать за его действия.

Андроидов нам заказало АО «Заслон». Ранее, до заморозки, я уже работал с ними, и это стало одной из причин, почему я пришел устраиваться именно сюда. Наверное, это также повлияло на то, что меня в итоге взяли. За прошедшие годы компания заметно разрослась и развилась, стала осваивать новые горизонты. Фирма, в которой работаю я, — «дочка», и довольно успешная. Именно она отвечает за автоматизацию стандартных рабочих процессов путем внедрения роботов-андроидов.

Мой — будущий работник кафе. Он будет принимать заказы, готовить отменный кофе и следить за тем, чтобы в отведенном ему помещении всегда была чистота и порядок. Все довольно просто, но, если выгорит, разговор выйдет на новый уровень и затронет уже другие области, где можно будет задействовать андроидов.

Правда, пока что выгораю только я.

— Игнат?

Оборачиваюсь на звук и вижу в дверном проеме коллегу. Андрей — невысокий коренастый парень лет тридцати, который, в отличие от директора, никакой субординации не придерживается и «тыкает» мне с первых дней.

— М?

— Домой не собираешься?

Поднимаю руку, чтобы взглянуть на электронный циферблат, и с удивлением обнаруживаю, как пролетели три часа. Схема еще не доработана. Открывается вопрос: доделать сегодня, переночевав на рабочем месте, или вернуться к ней завтра? Решить не могу, поэтому продолжаю бездумно пялиться в монитор, прекрасно понимая, что никак не помогаю себе этим.

— Нужна помощь? — голос оказывается слишком близко, отрывая меня от разглядывания экрана.

Губы поджимаются. Директор прав — я тот еще нелюдим. И о помощи просить не привык. Решение приходит на том же инстинктивно-принципиальном уровне.

— Нет, спасибо. Справлюсь.

Андрей лишь качает головой, но ничего не говорит и молча уходит. Я даже не провожаю его взглядом, уделяя все внимание схеме.

Заканчиваю соединение последних элементов где-то через полтора часа. Еще час уходит на подготовку модели к тестированию. Слегка подрагивающим пальцем — то ли от кофе, то ли от нервов — стартую проверку.

Остается только ждать. Пока экран отображает проценты и со скоростью света обновляет коды и команды, поднимаюсь с места, потягиваюсь и хрущу позвонками, слипшимися за время продолжительного сидения. После разморозки тело в принципе тяжело восстанавливается, и я ему в этом не особо помогаю, хотя и планирую в будущем заняться этим вопросам. Но сначала надо закончить андроида.