Читаем Чебачок к пиву. История одной мести онлайн бесплатно
Чебачок к пиву. История одной мести
Ученый Юлиан Арбелин, создатель новой науки фасцинетики, предлагает сотрудничество ФСБ и у него закручиваются сложные отношения с недоброжелательным полковником ФСБ Станиславом Гаргалиным. На стороне Гаргалина противники фасцинетики – известные в Бурге политологи, социологи, пиартехнологи, журналисты. У Арбелина – только небольшая команда молодых одержимых помощников. И Арбелину все же удается экспериментально показать реальную мощь фасцинетики, превратив Бург на целую неделю в ликующее и пляшущее братство на празднике пива… И месть свершилась...
Проза / Современная прозаУДК 882.3
ББК 84
Ф 50
Фиктор, Рим
Ф 50 Чебачок к пиву. История одной мести. – Екатеринбург: самиздат, 2013. – 400 с.
ISBN 978-5-9902644-1-0
Первое в мире художественное произведение о чарующей и одурманивающей фасцинации и ее шокирующем воздействии на психику.
Ученый-подвижник Юлиан Арбелин, основатель фасцинетики, новой науки о чарующей и устрашающей фасцинации и коммуникации, предлагает ФСБ проект создания секретного научно-практического антитеррористического Центра. И у него закручиваются сложные отношения с язвительным полковником ФСБ Станиславом Гаргалиным. В обойме у Гаргалина эксперты – противники фасцинетики, известные политологи, социологи, пиартехнологи, журналисты. Все они мечтают размазать фасцинетику и Арбелина по стенке.
У Арбелина – только небольшая команда молодых одержимых помощников: талантливый кулинар Денис Захаров и студентка факультета психологии Альфа Истомина с отцом. И ему удается экспериментально показать неодолимую мощь фасцинации и фасцинетики, превратив уральский мегаполис Бург на целую неделю в ликующее и пляшущее братство на празднике пива.
Месть свершилась…
УДК 882.3
ББК 84
Ф 50
© Фиктор, Рим. 2013
ISBN 978-5-9902644-1-0
К читателю …………………………………………..……………. 3
Фасцинация мести ………………………………….……...…….. 4
Денис становится кулинаром…………………………….……… 29
Безумный проект учёного Юлиана Арбелина …........................ 35
Мистика встреч ………………………………………………… 50
Долгожданные ученики …..……………………………….…. 60
Весёлость духа, весёлая кухня и мусорки ………………….. 91
Как торт «Адам и Ева» очаровал Бург ..…………………….. 114
Экскурсия по мусоркам и устрашающая фасцинация …..…. 120
Очаровательный озорной пингвинчик ….………………….. 127
Учёный Арбелин и полковник ФСБ Гаргалин …..………….. 141
Круглый стол бросил Арбелину перчатку …...……….……... 158
Сатурналии Рима, Елена Троянская и слежка ФСБ …...……... 171
Покушение на Дениса и расследование Кукуева ……..…….. 188
Ниночка Чернавина и пептиды весёлости ………...…………. 203
Арбелин разоблачает сексагента ФСБ Ингу Мигачёву ….… 210
Альфа пишет биографию Арбелина
и осваивает фасцинацию женского тела ..…………………... 230
Стрессы Гаргалина и озорство Арбелина …………...………… 244
Танец, пот и айвеселин ………………………………………... 255
Айвеселин действует и зажигает! ………..………………….. 267
Любвеобильная бизнесвумен Умникова,
Санька Дуб и чебачок к пиву ………………………………..… 272
Безумный эксперимент Арбелина над самим собой ………….. 284
Экс-комсомольцы безумствуют с пионервожатыми ………..... 291
Исцеление и триумф Наташи ………………………………….. 298
Трагедии Альбины .................................................................308
Исцеление Альбины .....................................................................323
Юбилей и болезнь Арбелина ......................................................330
Альфа организует заботу об Учителе ........................................... 342
Свадьба Дениса и захваченность Альбины ................................. 348
Чебачок очаровал Константина Кисельчука ............................355
Альфа бьёт Ляушина и женит на себе Арбелина ……………….. 361
Фасцинофикация чебачка ............................................................374
Весёлое дружелюбное безумие – как и было обещано! ............... 378
Наташа Изумрудная, тум-балалайка, смерть Саньки Дуба
и триумф эксперимента Арбелина ...............................................385
Эпилог ………………………………………………………..…….. 394
История эта случилась в одном из мегаполисов Урала в недавние годы тотальной коррупции, массовой пивомании и всплеска дедовщины в легендарной российской армии.
Когда я дал прочитать рукопись мэру города, он нахмурился и пообещал надрать всем задницы и расплющить. «Но ведь они невиновны, Михаил Аркадьевич! – убедил я мэра. – Люди как люди, жертвы иллюзий. Попали под чары чебачка к пиву».
Мэр нехотя согласился, он и сам баловался пивком, я это знал. И чебачка попробовал с удовольствием, даже песни пел под его воздействием. Отодвинув мысли о репрессиях, он попросил парочку экземпляров книги, как только она выйдет.
– Там у тебя… мэр толстый в Колизее сексом занимается…это не я? – с хитроватой усмешкой спросил он.
Габариты мэра внушали почтение.
– Что Вы, что Вы! – замахал я руками – Как бы я Вам рукопись принёс, если бы Вы! Это сон такой приснился моему чокнутому герою!
– Ладно, ладно, – добродушно рассмеялся мэр, – чего только вы, писатели, не выдумаете… Только название города перемени.
За что и кому мэр намеревался надрать задницы я так и не понял. И пообещал ему скрыть имя города.
Так что, уважаемый читатель, всё нижеописанное произошло в реальном уральском мегаполисе, расположенном по обе стороны всё ещё полноводной, но надёжно загаженной всяческим дерьмом реки, в окружении невысоких гор и изрядно поредевших лесов…
А назвал я этот нелепый и холодный мегаполис просто – Бург.
...не прошло ни одного дня, чтоб я не
думал о мщении. Ныне час мой настал...
Им было весело. Деды радостно ржали как жеребцы, гоготали как гуси, хрюкали как свиньи.
Такого ни в одной части не увидят. Обхохочешься. Ну и выдумщик, этот Санька Дубичев! Кроме него никому и в голову не пришло бы так поучить салагу. Всё стандартное, из архивов дедовщины, они уже испробовали. Малость возбуждало, но, в общем-то, было скучновато, приелось. А тут такой поворот! «Класс!», – восхищённо оценил Тимоха Сорокин, первый дружок и подручный Саньки Дуба.
Салага Денис Захаров по кличке Скелет к девятнадцати годам был всё ещё наивен как дитя. Не думая о последствиях, он едко посмеялся над любимым питием солдат орденоносной Н-ской мотострелковой дивизии – над пивом «Бургское Улётное». «Мочу я не пью», – небрежно отмахнулся он, когда уже поднабравшиеся парни протянули ему банку пива: «Выпей, расслабься». Пиво было дармовое, поставлял его парням за тайные услуги Ромка Кукуев со своего пивзавода в Бурге, сегодня привёз – хоть упейся, отчего ж не поделиться. Пей, салага!
Хоть и наивен был Денис, но и резковат, весь в отца, что не раз уже портило ему в жизни. Санька Дуб, услышав слова Дениса, промолчал, только сузил маленькие свои сальные глазки.
Надо сказать, что Санька при всей его дубоголовости знал толк в анекдотах, любил их и в памяти держал несметное количество. В основном похабных. Про Анку-пулемётчицу, про Сару и Абрама, про лису и медведя. Про поручика Ржевского и Наташу Ростову не любил, но помнил. Память на анекдоты была у него какая-то невероятная, как у мутанта, – он помнил их все, разве только те выпадали из памяти, смысл которых до его интеллекта, – если то, чем он мыслил, можно было назвать интеллектом, – не доходил. Проще говоря, он не запоминал анекдоты, требующие некоторого умственного напряжения для расшифровки смысла. Он так и не понял любимого анекдота Фрейда, который, вообще-то, изумительно прост: стареющий муж говорит стареющей жене: «Если кто-то из нас раньше умрёт, я уеду жить в Париж». Санька Дуб юмора не просёк, но ввиду краткости анекдота всё же его машинально запомнил. Ну, а если учесть, что девяносто процентов анекдотов в той или иной мере похабные, а похабность примитивна, то, стало быть, Санька Дуб помнил их девяносто процентов. И уж анекдот про беседу Брежнева со своим соратником по Политбюро Сусловым о лечении от всех болезней уриной помнил слово в слово, особенно хорошо копировал причмокивающее произношение постаревшего Брежнева: «Запомни, Миша, я мочу не пил, не пью и пить не буду». Вполне приличный анекдот. Но про мочу. Это Саньку Дуба и забавляло. И вот выискался салага, который сравнил с мочой пиво. Этого Санька не мог ни понять, ни стерпеть. Пиво – моча?! Глаза его злобно сощурились. Чёткие пацаны, обожающие пиво во стократ пуще колы и прочих шипучек, тоже были ущемлены в романтических чувствах и готовы были тут же превратить Дениса в фарш. Но Санька остановил:
– Ша! Ну не любит человек мочу, значит не любит. Брежнев тоже не любил.
Причём тут Брежнев, пацаны не поняли, но утихли.
На том и расстались с Денисом.
И вот теперь, когда повалили обидчика на кафельный пол в душевой, а Санька наполнял пустые банки из-под «Бургского Улётного» из своего пузыря, поняли замысел вожака и, развеселившись, ржали как жеребцы.
Их было пятеро, сподвижников гнусного Дуба. «Щас я тебя порадую, щас ты у нас хлебнешь пивка», – весело приговаривал Санька, и подельники дружно гоготали.
Мочу вливали надёжно. Денису не давали трепыхнуться и крепко зажали нос, чтобы рот открывал. Так вливали в древние времена расплавленное олово в горло еретикам.
«Фирма!», «Плиз!», – упражнялись в плоском остроумии деды.
О, юные ранимые существа, ещё детские души, но уже испытавшие на своей шкуре так много пакостных издевательств, что дойдя до планки дедов, не могли сдержать сладостного садистского удовольствия и давали выход накопленной мстительной энергии на салагах. Дотошные социологи открыли, что самыми ретивыми дедами становятся сыновья тех, кто в свои армейские годы был жертвой особенно низменных издевательств. Они-то и учат сыновей: бей первым, стреляй первым. Их сыновья тоже попадали под стандартные жернова дедовщины, но, как только переходили в разряд дедов, отыгрывались на салагах по полной программе. Через них отцы мстили за поруганную когда-то юную плоть; сыновья становились орудиями отсроченной мести отцов. Таким сыном униженного двумя прапорами отца был здоровенный, килограммов под девяносто, квадратный детина Санька Дубичев по прозвищу Дуб, ставший у дедов непререкаемым лидером и заводилой. Никто никогда не узнал о низком поругании прапоров, но затаенная злоба к армейским годам у отца Саньки вылилась в две реакции: он крепко пил и сына воспитывал зверем. При Санькиных габаритах и силище это было легко. Он бил всех, бил первым, бил безжалостно и надёжно. Благодаря силе и богатырским габаритам Санька почти избежал «учёбы» дедов, выдержав две схватки с ними, после чего те оставили его в покое, отыгрываясь на других. А как только Санька сам перешел в разряд дедов, он тотчас захватил лидерство и стал первым авторитетом при верной свите из пятерых подельников, которые и держали Дениса. Санька любил поглумиться над салагами и соратники с наслаждением внедряли его дополнительные «штучки» к привычным приемам дедовщины. А тут такой случай! Денис сам нарвался и подсказал казнь. Вот и захлебывался. Деды считали, что выдумка Дуба была для салаги, оскорбившего их любимое пиво, заслуженной карой. И потому были безжалостны. Влили ему одну банку, хотели и вторую, но больше ни в какую не лезло. «Посторонись, пацаны!» – приказал Санька и вылил мочу из другой банки Денису на голову.
Дениса вырвало.
– Чо, не нравится? – ехидно бросил Санька и сплюнул. – В следующий раз вольём другое, послаще. Подотри тут свою блевотину! – Он смачно выругался.
Деды ушли, оставив Дениса наедине со следами позора.
Почти теряя сознание от бессилия и ненависти, сжав зубы, машинально и покорно подтёр Денис кафельный пол душевой, у него хватило сил обдать себя ледяной водой, но добравшись до своей койки, он потерял сознание.
Когда очнулся, его била дрожь. В голове гудело. Денис прошептал: «Отомщу!».
Жизнь в одно мгновение развернула то, о чём он мечтал, уходя добровольно и с желанием на службу в славную российскую армию, на сто восемьдесят градусов, окрасив всё в чёрный цвет. Ещё вчера Денис неотвязно прикидывал, как бы получше накормить парней; теперь мозг всё отодвинул в сторону и в нём факелом вспыхнула неутолимая жажда мщения.
Наутро в части все уже знали о подлой экзекуции, проделанной Дубом над Скелетом. К выходкам дедов привыкли и все были их жертвами, в том числе и сами деды, когда были в разряде салаг. Школу унижений прошли все поголовно, даже Дуб, которого деды били табуреткой по заду и ставили в позу петуха. Силен был Санька, а все-таки и его деды сумели сломать пару раз. Но то, что Дуб придумал для Дениса, выходило за все рамки, хотя физически ему не причинили почти никакого вреда, разве что синяки на руках и ногах – крепко держали. Способ был похож на опускание у зэков и это всех покоробило. Одно дело ходить с синяками на заднице от ударов табуреткой или бляхой и при этом испытывать удовольствие от того, что выдержал и получил пропуск в разряд настоящих мужчин, и совсем иное дело быть опущенным. Денису сочувствовали, и никто не посмел над ним подтрунивать. Его в части успели полюбить, и любовь шла от самого что ни на есть солдатского нутра – от живота, от святого места, при скудной армейской кухне постоянно сигналящего о первичной биологической потребности.
Дело в том, что Денису пришлось помочь поварам, он солдат кормил и кормёжка его им очень полюбилась.
Служить в армию Денис пошел добровольно и даже с воодушевлением, хотя мог запросто остаться дома. С четырнадцати лет, после смерти родителей в автокатастрофе, жил он один с бабушкой, и её старость была для него вернейшим поводом просить отсрочки – ей исполнилось уже девяносто лет. Худой как грабли, почему всегда и везде мгновенно приклеивалось к нему прозвище Скелет, он решил, что в армии нарастит мясца. И бабушка не стала отговаривать, напротив, благословила. Знала его фанатичный характер, раз задумал, не свернёт, весь в отца, её единственного любимого сына. «Иди, Денисушко, иди. За меня не беспокойся, выдержу», – согласилась она с его решением. Бабушка ещё довольно бойко ходила, правда с тросточкой, сама готовила еду, и даже потихоньку-помаленьку прибиралась по дому, и Денис был уверен, что она выдержит. А кроме того, рядом были хорошие соседки, они всегда помогут.
