Читаем История древнерусской литературы онлайн бесплатно

Профессор Рикардо Пиккио хорошо известен в мировой палеославистике второй половины двадцатого века как один из самых ярких и оригинальных ее представителей, который сыграл значительную роль в ее методологическом обновлении, как своими исследованиями[1], так и ими порожденными дискуссиями. Понятия «Slavia Orthodoxa», «библейские тематические ключи», «изокольные структуры», «синсемия», которые он впервые применил к анализу системы и структур православно-славянского литературного наследия, прочно вошли в обиход современной палеославистики.

Р. Пиккио родился в 1923 году в городе Alessandria (Piemonte). С 1941 по 1946 он учился в Римском университете «La Sapienza» у основателей итальянской академической славистики Энрико Дамиани, Этторе Лё Гатто и Джованни Мавера. В 1947—49 годах преподавал итальянский язык в Варшавском университете, где его интерес к палеославистике углубился благодаря влиянию Тадеуша Лер-Сплавинского, а в 1949—51 год проходил специализацию в Ecole Nationale des Langues Orientales Vivantes в Париже под руководством Роже Бернара. К этому времени относятся его первые печатные переводы с русского (произведения А. П. Чехова, Л. Н. Толстого, И. С. Никитина). Вернувшись в Италию, Пиккио активно содействовал Дж. Маверу в основании авторитетного итальянского ежегодника по славистике «Richerche Slavistiche» (выходит с 1952 года), а после кончины Мавера стал его ответственным редактором.

В 1953 году Пиккио был избран свободным доцентом славянской филологии и с 1954 по 1961 г. преподавал русскую литературу во Флорентийском университете. К этому периоду относится первое издание настоящей книги под заглавием «Storia della letteratura russa antica» (Nuova Accademia ed., Milano, 1959). В 1961 г. он стал ординарным профессором кафедры славянской филологии в Римском университете «La Sapienza», а с 1970 по 1985 год преподавал славянские литературы в Yale University, где является почетным профессором и по сей день. В США Пиккио был творчески связан с гарвардскими профессорами Р. Якобсоном, В. Вайнтраубом и К. Тарановским. По возвращении в Италию в 1986 году он руководил кафедрой русского языка и литературы в Istituto Universitario Orientale в Неаполе, где читал лекции по Болгарской и церковнославянской литературе и основал новый ежегодник по славистике «AION-Slavistica» (выходит с 1993 года).

В 1968 году увидел свет переработанный вариант «Истории древнерусской литературы» Пиккио под заглавием «La letteratura russa antica» (Sansoni-Accademia ed., Firenze-Milano), который с тех пор многократно переиздавался (а в 1972 году был опубликован также и по-испански) и до сегодняшнего дня остается основным пособием для студентов славистики в итальянских университетах. Именно на нем основано и настоящее издание.

Несмотря на неизбежность фактологического старения подобной книги, работа Пиккио и до сих пор не потеряла свое концептуальное значение. Этот первый итальянский авторский курс по истории древнерусской литературы несет на себе печать как творческой личности своего создателя, так и той культурной традиции, в которой он формировался и для которой книга изначально предназначена. В книге заметно некоторое расхождение с укоренившимися историографическими схемами, обусловленное, как мне кажется, взглядом автора на литературу Древней Руси — а также средневековых Болгарии и Сербии — «извне», «со стороны». Эта «внешняя» точка зрения позволила ему не поддаваться романтико-патриотической пристрастности национальных историко-литературных школ, не искать проявления «национального духа» в книжности донациональной эпохи, а рассматривать средневековую литературную деятельность в русских (и будущих украинских и белорусских), болгарских (и будущих македонских) и сербских (со всем их внутренним членением) землях в широком контексте той культурно-конфессиональной и литературно-языковой общности, которую он назвал «Slavia Orthodoxa».

О терминологической точности названия «Slavia Orthodoxa» и «Slavia Romana» можно спорить[2], но одно кажется мне бесспорным: утверждение Пиккио, что только охватывая исследовательским взглядом всю панораму православно-славянской культуры можно полностью понять пространственно-временную преемственность ее развития и не рассматривать ее как чередование «расцветов» и «упадков», а также «взаимовлияний» отдельных «национальных» культур (или, более узко, литератур). В этом взгляде Пиккио соприкасается — но и сталкивается — с представлениями Д. С. Лихачева. На VI Международном съезде славистов (Прага 1968) Лихачев поставил вопрос о древнеславянских литературах как системе — но все-таки системе, составленной из отдельных «национальных» литератур, имеющих один общий фонд памятников, названный им «литература-посредница». Пиккио, со своей стороны, говорит о единой литературной системе, не основанной на государственных или этнических («национальных») принципах, от которой в Новое время пошли разные национальные литературы (не только русская, болгарская и сербская). Эту свою концепцию Пиккио углубил в более поздних своих исследованиях и обобщил в книге «Letteratura della Slavia ortodossa» (ed. Dedalo, Ban 1991, в частности в главе I: «Slavia ortodossa e Slavia готапа»[3]). Но вопрос, как кажется, все еще остается открытым для обсуждения.

Другие «открытые вопросы», созревшие у него со временем, Пиккио ставит во Введении к вышедшему в 1997 году большому коллективному труду «История русской литературной цивилизации»[4]. В первую очередь, это вопрос о терминологии: «древней» или «средневековой» является русская литература XI—XVII веков? Здесь тоже проявляется «внешняя» точка зрения, о которой я уже говорил, поскольку, конечно, принимая в общеевропейском плане членение культурной истории на Античность (= Древний мир), Средние века и Новое время, древнерусскую литературу надо отнести к средневековому периоду. Но Пиккио сразу ставит другой вопрос, хронологический: если эта литература является средневековой, то что это за средневековье, которое длилось до конца XVII века? На этот вопрос он сам отвечает дальше, указывая на то, что «государство Романовых, начиная с Михаила Федоровича (1613—1645)..., предстает перед историком уже как новый мир»[5]. В свете ряда новых исследований по русской литературе XVII века, с этим утверждением нельзя, на мой взгляд, не согласиться. Сложнее обстоит дело с последним вопросом, выдвинутым Пиккио: правомерно ли говорить о единой русской традиции с начала второго тысячелетия и до сего дня и не надо ли скорее говорить о двух обособленных литературных цивилизациях, разделенных глубокой цезурой? «Кроме соображений чисто литературного порядка, — отмечает Пиккио, — против тезиса о единой и неразрывной традиции русской литературы могут добавить весомые аргументы те радетели других национальных идей (например, украинской и белорусской), которые ищут истоки их современных различий именно в историческом процессе, приведшем в начале Нового времени к формированию отдельных наций на территории восточных славян, где расцветала та цивилизация, которую русские называют "древнерусской", но которой — в известных границах — можно также назвать "древнеукраинской" или "древнебелорусской"»[6].

Последняя проблема возвращает нас к уже сформулированному «открытому вопросу» о том, что собой представляет литература той общности, которую Пиккио назвал «Slavia Orthodoxa»: система отдельных «донациональных» литератур или единая преднациональная литературная система? Вопрос этот Пиккио ставил еще в 50-60-е годы истекшего века и читателю легче будет понять эволюцию его взглядов (и сомнений), начиная с чтения настоящей книги.

Профессор Красимир Станчев (Третий Римский университет)

На заре нашего тысячелетия христианская Европа, вырвавшись за пределы северных берегов Понта Евксинского, начала завоевание нового мира. Византийская цивилизация, наследница Греции и Рима, в лице своих миссионеров достигла территорий, оставшихся загадочными для классической античности. Родина скифов, описанных Геродотом, на протяжении веков являлась ареной борьбы народов, живших вдоль больших рек, против наступления кочевников из Азии и набегов воинственных племен со стороны северного моря и озер. Она видела караваны греческих купцов из Ольвии, совершавших рискованные путешествия в глубь большой равнины. Скифы отражали также наступление персидских войск Дария и армии наместника Александра. Однако быт населения этой обширной территории выпал из исторической памяти человечества. Память о маршах в степях, о речных походах, о «волоках» к устьям Танаиса и Борисфена, где греческие колонисты в обмен на кожи, соль или мед поставляли амфоры с оливковым маслом и вином, керамику, ткани и другие ценные товары, угасла вместе с голосами героев многих канувших в Лету событий. Разные языки звучали к северу от Понта Евксинского, не оставив, однако, заметного следа в документальных источниках. Лишь их отзвуки, достигшие границ классической Европы, донесли до нас обрывочные воспоминания о таврах, киммерийцах, меотах, скифах, сарматах, венедах.

Античные греческие колонии — Пантикапей, Ольвия, Херсонес — оживляли процветавшую Боспорскую цивилизацию, присоединенную позже к Понтийскому царству, а после победы Помпея над Митридатом в 66 г. до н. э. — к Риму. Таврида явилась рубежом классического мира. По прошествии III в. с упадком Рима по берегам этого пограничного моря, где после разрушения Иерусалима нашли убежище и многие евреи, прошли готы и гунны, и, наконец, в IV в. византийское могущество, восстановленное Юстинианом, принесло сюда общественный строй империи.

Старые пределы классической цивилизации, ставшие границей христианства, все больше становились для инородцев, земли которых приблизились к этим границам, воротами в решительно ассимилирующий их мир.

Борьба внутри христианской цивилизации за римское наследство и сопротивление исламу задержали на несколько веков экспансию Византии. Затем именно усиление соперничества между Византией и Западом заставило Империю и восточную Церковь обратить взгляд туда, куда античный мир не донес свои законы и где ход истории придал, наконец, более четкие политико-доциальные очертания этому миру варваров. Византийские миссии на север Империи в IX в. приняли единый характер и в начале нашего тысячелетия завершились важнейшим актом крещения на землях древней Скифии.

От Балтики до Адриатики и Черного моря, от Дона и до Эльбы расположились новые народности — славяне, объединенные этнической и языковой общностью и устоявшие против различных вмешательств и претензий на господство со стороны других народов. Римская Церковь вместе с Германской империей, равно как и византийское христианство, смотрели на славянский мир как на естественный объект политического, экономического и религиозного влияния. Чтобы противостоять романо-германскому продвижению в Центральной Европе, между Эльбой и Одером в направлении равнины Вислы Византия, контролируя косвенно ситуацию в дунайско-балканском регионе, примыкающем к ее границам, провела в IX в. евангелизацию моравских славян. Этот опыт послужил началом процесса, который завершился спустя более чем столетие распространением византийского христианства среди восточных славян, населявших обширные земли, занимаемые некогда скифами и сарматами. Распространение влияния христианской Европы за пределы северо-восточных границ классического мира в направлении Азии открывало большую главу в истории, создавая предпосылки новой цивилизации, питаемой греческой культурой и религией, утвердившейся в Римской империи. Эта цивилизация, возрожденная в России в эпоху нового времени, продолжила европейское продвижение на Восток, иногда припадая к источникам христианства, иногда попадая под влияние земного, осваиваемого ею океана. С тех пор как византийские монахи открыли восточным славянам на славянском языке, систематизированном первыми миссионерами, основные понятия наиболее значительной европейской религии, люди, населявшие самую дальнюю провинцию нашего континента, стали воспевать и описывать жизнь, которую питали одновременно тысячелетняя традиция Средиземноморского Запада и земля, на которой из-под слоя недавней истории беспрестанно произрастали мифы.