Читаем Маленькая птичка (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: (Пролог) Юлия Г., (с 1-ой главы) Юлия Ф.

Редактор: (Пролог-1 глава) Екатерина Л., (со 2-ой главы) Маша Л.

Вычитка: Екатерина Л.

Обложка: Виктория К.

Переведено для группы:

vk.com/bookhours

t. me/bookhours_world

Маленькая птичка — первая книга в серии «Дуэт Развратного Города».

Если вы любите мрачную, развратную и напряженную романтику, эта книга для вас!

Она поцеловала меня.

Она поцеловала дьявола.

Только человек с такой прекрасной душой, как у нее, может поцеловать проклятого.

— Дэниел Сэйнт

ЛЕКС

— Ложись!

Приказывает Райкер — здоровяк с чудовищным характером. Он падает, словно свинец. Его тело ударяется об пол с громким стуком. Я следую за ним, немного ошеломленный, в ушах звенит и пульсирует, кровь в голове стучит, словно барабан. Взрыв, произошедший несколько минут назад, был, мягко говоря, неожиданным.

Я чувствую, как кровь, теплая и липкая, медленно струится от моему лицу, стекает по коже и просачивается в щетину на челюсти. Запах пепла, крови и смерти наполняет воздух. Из-за пыли ничего не видно, огромные облака белого смога, тревожимые только ветром, врывающимся через разбитые окна в передней части дома, клубятся, словно змеи, когда их освещает свет прожекторов снаружи.

Что, блядь, происходит?!

Опираясь локтями о пол, я ползу по обломкам, проталкиваясь мимо мертвых тел и багровых луж. Смерть не была для меня в новинку, и вид этих людей, людей, которых я знал, смотрящих широко раскрытыми глазами в потолок, с кровавыми ранами, не вызывает у меня ничего. Совершенно ничего. Ни эмоций, ни боли, ни вины, ни грусти.

Смерть, в конце концов, неизбежна. Единственная вещь, в которой можно быть уверенным. Я давно понял, что от нее невозможно убежать, спрятаться, но иногда, в редких случаях, ты можешь контролировать то, как все закончится.

При той жизни, которую я веду, нет ни единого шанса, что мне дадут спокойно уйти. Ты входишь в этот мир насильно. Поэтому считаю вполне уместным, если и покинешь его также. И надеюсь, что так и будет. Мне хотелось кровавых рек, разрушить все, обратить в руины, сровнять с землей здания, чтобы это запомнилось на долгие годы. Но это время еще не пришло, это не конец для меня.

Беру пистолет, достаю его оттуда, где спрятал сегодня вечером, и двигаюсь к разбитым окнам. Взрывное устройство было закинуто через стекло, оно упало и тут же сработало. Ничто не предвещало беды. Всего одно мгновение. Мы проводили небольшое собрание с городскими чиновниками, мероприятие, организованное моим отцом. В следующий момент окно разбивается, и маленький круглый предмет падает на пол из красного дерева, мигая маленьким красным огоньком. Должно быть, прошло всего несколько секунд, а затем — бум! Устройство взорвалось, разбрасывая тела. Некоторых посекло осколками, кого-то отбросило к стенам или другим близлежащим предметам.

— Александр! — Райкер зовет меня, но голос приглушен, словно я слышу его, находясь под водой. — Лекс!

Мужик выполнял свою работу, защищая меня. Окружающим людям он мог казаться зверем, монстром. Я — долбанный дьявол. А дьявол не станет терпеть это дерьмо в лежачем положении. Ни в коем случае подобная хрень не прокатит. Я буду стоять посреди бойни с улыбкой на лице.

Кто бы ни напал на нас, он нарушил единственное правило, отличающее нас, людей, от зверей.

Невозможно отрицать тот факт, что, будучи семьей Сильвер, мы нажили бесчисленное количество врагов, но кто был настолько глуп, чтобы нанести подобный удар?

Все мы грешники на этой земле, но есть неписаные законы, вплетенные в основу того, кем мы являемся. Мы управляем этим городом и делаем это на протяжении многих поколений. Окружающие нас люди подчиняются этим законам, если хотят оставаться в черте города и извлекать выгоду из сотрудничества с нами.

Зажав в руке «Глок», перепачканный кровью, поднимаюсь и осматриваю сад через разбитое окно. Прожекторы заливают белым светом лужайку перед домом в центре города, и я вижу силуэты, движущиеся по территории.

Это, блядь, маленькая армия.

— Кто это, блядь, такие? — требую я.

— Валентайны! — быстро отвечает Райкер.

Гребаные Валентайны.

Я рычу, но не реагирую, наблюдая за приближением небольшой группы вооруженных людей. Конечно, это гребаные Валентайны.

Эти больные ублюдки угрожали нам, с тех пор как их последний груз перехватили. Если бы они следовали долбанным указаниям, мы бы не вмешивались, но, очевидно, они слишком тупы, чтобы понять это.

Сильверы правят Бруксхиллом, и, хотя он достаточно большой, для обеих наших семей в нем нет места, особенно когда старший Валентайн хочет завладеть короной.

— Лекс!

Голос моего отца доносится сквозь хаос, мрак и кровопролитие. Я слышу, как горе разрывает его на части. Мое сердце замирает, нутро разрывается. Я не чувствую физической боли от травм, годы тренировок и подготовки превращают ее в тупую ноющую пульсацию, но это, это то, к чему я не был готов.

Я могу быть безжалостным. Жестоким. Гребаным королем, но никакие предупреждения и приготовления не смогли бы подготовить меня к представшей передо мной картине.

Мой отец. Раненый, грязный, истекающий кровью, с безжизненным телом на руках. Ее волосы свисают, руки и ноги раскачиваются в такт шагам, приближающим его к моему распростертому у окна телу.

— Мистер Сильвер, — панически кричит Райкер, — мистер Сильвер, они собираются открыть огонь, вам нужно пригнуться!

Мужчины целятся в окна. Если посмотреть налево и направо, то можно увидеть их, скрытых в тени, но готовых к действию.

Сильверы — правящая семья этого города. Мы короли. Небожители. Гребаные боги. А эти парни готовятся развязать войну, вторгшись на чужую территорию, они всего лишь марионетки, выполняющие приказы.

Мой отец не прислушивается к предупреждению Райкера, вместо этого машинально передвигает ногами вперед, ко мне.

— Прикрой меня, — требую от Райкера, который тут же встает на мою позицию. Этот ублюдок огромен и занимает все окно, используя свою массу, чтобы прикрыть меня, пока я двигаюсь к отцу.

Как я и опасался, женщина на его руках мертва. Ее глаза открыты, гладкая кожа покрыта кровью, некогда белое платье теперь стало багрово-черным.

Я сдерживаюсь. Эмоции, рвущиеся наружу, застревают во мне, превращаясь в кислоту и яд. Мое горло сжимается, легкие сдавливаются.

— Сынок, — голос отца дрожит.

Хотя речь идет о человеке, который никогда не сомневается в своей нравственности, даже когда прикладывает ствол пистолета к чьей-то голове, никогда не отводит глаз, когда лезвие его ножа перерезает чье-то горло. Который будет стоять перед своими врагами с высоко поднятой головой и безрассудством в глазах, ломается — ломается, блядь, — перед своими людьми.

Мы так не поступаем.

Мы не проявляем слабость.

— Я убью их всех, — заявляю я. — Медленно. Болезненно. Если Валентайны хотят войны, они ее получат.

РЕН

Шесть месяцев спустя

— Еще раз, — приказывает Грифф, тяжело дыша, все еще желая драки, и наблюдая за мной со своего места в середине мата.

Мои ноздри раздуваются, кожа мокрая от пота и, возможно, немного крови. Ублюдок сделал дешевый выпад ранее, и с тех пор из носа течет непрерывный поток крови, который смешивается с моим потом, что делает его достаточно водянистым, чтобы капать с моего подбородка на синий материал под моими босыми ногами.

Я хрюкаю и бегом пересекаю мат, мои ноги уверенно несут меня. Когда приближаюсь, вместо того чтобы врезаться прямо в парня, как он того ожидает, резко отскакиваю в сторону, разворачиваюсь и обхватываю рукой его горло, толкая его тело вниз. Потом быстро отпускаю и приземляюсь на корточки чуть в стороне, когда Грифф громко падает на коврик. Его спина глухо ударяется, голова подпрыгивает, и на мгновение, всего лишь на долю секунды, я волнуюсь, что ударила слишком сильно.

Неожиданно из его груди вырывается грубый смех:

— Хорошо. Это было действительно хорошо.

— Мы закончили? — Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить хаотический стук своего сердца. Стираю кровь тыльной стороной ладони, без сомнения размазывая ее по щеке, но в этот момент мне все равно. Потому что мне нужно быть в другом месте, чтобы встретиться с людьми, которых я хочу увидеть.

— Да, Рен, мы закончили. — Грифф приподнимается на локтях, изогнув одну темную бровь, смотря в мою сторону. — Ты сегодня отвлекалась.

Мне нравится Грифф, я тренируюсь с ним уже пару лет. Он научил меня всему, что умею. И из-за этого парень знает меня достаточно хорошо и в состоянии понять, когда я не полностью поглощена тренировкой.

— Я занята, — огрызаюсь, хватая полотенце и проводя им по лбу, а затем по лицу, прежде чем поднимаю бутылку с водой и делаю пару больших глотков.

— Слишком занята для своей семьи?

Вот оно. Независимо от того, нравится ли мне Грифф, я знаю, что любая информация, которую тот получит от меня во время этих сеансов, в конце концов, попадет к моему отцу. Он стал посредником, своего рода посыльным.

Я закатываю глаза:

— Скорее, это они слишком заняты для меня.

— Твой отец попросил меня передать тебе просьбу, чтобы ты присутствовала на сегодняшнем ужине.

— Конечно, он это сделал. — Словно у этого человека есть доступ к моему дневнику — если бы он у меня был, конечно, — и намеренно вмешивается, когда думает, что я собираюсь пойти куда-нибудь и повеселиться. Не дай Бог мне делать что-то, что мне действительно нравится.

— Скажи ему «нет».

— Мы все знаем, что слово «нет» отсутствует в лексиконе, который понимает твой отец.

— Ну тогда дай ему заодно словарь, слово можно найти под буквой «Н».

Грифф усмехается:

— Я передам ему, но на твоем месте я бы выключил телефон, потому что к утру ты получишь тысячу голосовых сообщений.

Я киваю. Скорее всего, что-то типа: «Привет, Грифф, захвати аспирин от головной боли».

Он качает головой и поднимается с мата, а я толкаю дверь, ведущую обратно в раздевалку. Этим вечером в спортзале тихо, только несколько человек тренируются на снарядах в главном зале. Равномерный стук кроссовок по беговой дорожке смешивается с тяжелой басовой музыкой, которая раздается с треском из звуковой системы, видавшей лучшие времена.

Всякий раз, во время тренировки мы используем одну из задних комнат, частную зону, которая обычно предназначена для частных уроков, но Грифф сам владеет тренажерным залом и лично следит за моими тренировками. Это обучение, которое требует мой отец. Еще я прохожу обучение по обращению с оружием, с ножом и любыми другими средствами самообороны. Человек параноик, это очевидно.

Полагаю, что я должна благодарить его за легкость, с которой теперь могу защищать себя. В наше время и в моем возрасте быть женщиной, которая может постоять за себя, значит все. Я быстро принимаю душ, а затем переодеваюсь в платье, которое спрятала в сумке, и вытаскиваю косметику и расческу одновременно. Сомнительно краситься сразу после тренировки, но с тем маленьким количеством времени, что у меня есть, выбор небольшой.

Знаю, лучше не думать, что мой отец просто параноик. Ведь сама слышала ночные звонки и лично видела, как парни приходили и уходили в часы, не предназначенные для этого, когда нормальные люди видят сны. Не такие, как он — одетые в сшитые на заказ костюмы и итальянские лоферы, а большие парни в коже и рваных джинсах. Хотя не одежда отличала их от мужчин, с которыми обычно общался мой отец, а безжалостный блеск в глазах. Меня довольно сложно напугать, но эти ублюдки были ужасны.

А теперь скажите мне, это нормально, что человек, занимающий должность генерального директора компании с доходом в несколько миллионов долларов, имеет дело с парнями, которые носят оружие за поясом джинсов и прячут лезвия под штанинами?

Это не поведение человека, живущего в тщательно установленных границах.

Разговоры, которые я подслушала, на самом деле предполагают что-то гораздо более темное, более грязное — наркотики, оружие…

Я не сомневаюсь, что мой отец замешан в чем-то большем, чем компания, которую он оставит мне, когда выйдет на пенсию. В чем-то гораздо более сложном и опасном.

Паранойя — одна из причин, по которой он заставляет меня тренироваться, но именно его образ жизни определил этот факт и сделал его необходимостью.

Я наношу на лицо тонкий слой тонального крема, скрывая румянец на щеках, оставшийся после тренировки, и изо всех сил стараюсь скрыть трещину на губе, затем провожу пальцами по все еще влажным волосам, хотя пряди уже начинают завиваться. К концу ночи они будут торчать во все стороны, а кудри — тугими и непослушными, но сейчас у меня нет времени заниматься ими.

Рори — Аврора, моя лучшая подруга — должна встретиться со мной через двадцать минут в коктейль-баре на той же улице, где я живу, и если опоздаю, она снесет мне голову. Мы заранее все спланировали. Примерно за шесть недель, и последние три она напоминает мне об этом через день. Мой график всегда безумный, благодаря моей семье, но я позаботилась о том, чтобы мой отец знал и понял, что сегодняшний вечер занят. Его просьба присоединиться к нему за ужином — это не его желание поужинать всей семьей, на самом деле это попытка контролировать мою жизнь, как это всегда бывало.

Платье плотно облегает мою фигуру, вырез довольно глубокий, спускается значительно ниже линии декольте, почти до пупка, подол чуть выше колена, завитки тату на бедре едва выглядывают снизу. Сейчас конец лета, поэтому ночи все еще достаточно теплые, чтобы отказаться от жакета, а это значит, что сегодня моя татуировка на руке будет на виду. Смотрю на свое отражение, на медные волосы, которые уже курчавятся и вьются на макушке, и на мои большие зеленые глаза, которые кажутся слишком большими для моего лица.

«Сойдет», — думаю я. Ногами скольжу в черные сандалии на ремешках, которые упаковала вместе с платьем, а затем покидаю раздевалку и выхожу на улицу. Солнце клонится к линии горизонта, небо расчерчено цветами пыльного индиго с вкраплениями розового и оранжевого. Поворотники моей «Ауди» приветливо мигают, когда я нажимаю кнопку на брелоке. Затем забираюсь на водительское сиденье, закидываю свою спортивную сумку на заднее, где она, скорее всего, проваляется до следующей недели. Музыка начинает греметь из стереосистемы, когда я поворачиваю ключ в замке зажигания и нажимаю на газ, выруливая с почти пустой парковки спортзала, и направляюсь к бару. Это то, с чего мы начнем, но не закончим, по словам Авроры. Прошло слишком много времени, с тех пор как я ходила в клуб со своей лучшей подругой в последний раз. Потом стало почти невозможно что-либо планировать, пока я не настояла на этом перед отцом.

Мне двадцать три года, я слишком молода, чтобы каждые выходные проводить взаперти в квартире, которую снимаю в центре города, но от нанятой отцом службы безопасности сбежать невозможно.