Читаем Последний барьер. Путешествие Суфия онлайн бесплатно

ПЕРВАЯ ГЛАВА

Тому, кто слышал обо мне, дайте приготовиться прийти и увидеть меня; тому, кто желает меня, дайте поискать меня. Он найдет меня — тогда не дайте ему выбрать никого, кроме меня.

Шамси Табриз

Тот, кто не знает и не осведомлен о своем незнании, —

глупец, — избегай его.

Тот, кто не знает и осведомлен о своем незнании, —

ребенок, — научи его.

Тот, кто знает и не осведомлен о своем знании, —

спящий, — разбуди его.

Но тот, кто знает и осведомлен о своем знании, —

мудрец, — следуй за ним.

Пословица

Как-то осенним днем, обходя лондонские антикварные магазины, я набрел на незнакомый мне магазин. Будучи продавцом антиквариата, я заходил в подобные магазины практически каждый день в поисках особых вещиц, которые я мог бы купить подешевле, а затем перепродать дороже. В тот особый день мое внимание привлек маленький магазин, спрятанный на отдаленной улочке, в котором продавалось множество антикварных вещей, преимущественно с Ближнего Востока. Там курился ладан; магазин был достаточно темный, но, как только я вошел в него, я немедленно ощутил мощное присутствие человека, который вышел поприветствовать меня. Моим первым впечатлением стала его громадность. Он был высокого роста, гораздо выше шести футов, плотного телосложения и, как я помню, одет в голубой костюм. У него были усы, он носил очки и, кажется, ему было немногим больше сорока.

— Могу я помочь вам? — спросил он.

— Я только хотел бы все осмотреть, если позволите, — сказал я, к этому моменту совершенно уверенный в потрясающем присутствии силы, которая, как казалось, заполняла магазин.

Улыбаясь, он сказал: — Я догадываюсь, что вы сами занимаетесь продажей, поэтому не обращайте внимания на указанные цены. Располагайте своим временем. — У него был легкий акцент, и он курил длинную турецкую сигарету в длинном мундштуке.

У меня в памяти остались смутные воспоминания о событиях, последовавших за этой встречей. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что какое-то очень глубокое чувство убеждало меня в том, что этот человек знает кое-что о том предмете, которым я интересовался уже много лет. Помимо того, что я торговал антиквариатом, я также много занимался целительством. За некоторое время до описанных событий один целитель излечил меня от серьезной болезни, и позже я открыл, что тоже обладаю даром исцеления. Все мое свободное время было посвящено лечению людей, от которых ортодоксальная медицина отказалась, заявив, что их болезнь является психосоматической или даже настолько запущенной, что медицинская наука больше ничего не сможет сделать. Используя определенные системы лечения, я постоянно стремился приобрести новые знания по ним. Во время своих поисков я много читал о Дервишах Ближнего Востока, этих необыкновенных людях, полностью посвятивших свои жизни Богу. Вследствие этого, как полагали, они обладали многочисленными чудесными возможностями. Чем больше я читал о них, тем больше возрастал мой интерес. Изучение Пути, которым следовали Дервиши и Суфии, стало почти навязчивой идеей в моей жизни. Но к тому моменту я не встретил никого, кто лично знал бы о методах лечения, которые они использовали, и о духовных практиках, которым они следовали. И там, в этом крошечном антикварном магазине, я был совершенно уверен, что нашел ключ, который откроет мне доступ к некоторым их секретам. Сделав глубокий вдох, я повернулся к хозяину магазина.

— Вы можете подумать, что я — сумасшедший, — начал я, — и, пожалуйста, простите меня, если я задаю вам неуместный вопрос. Но не знаете ли вы что-нибудь о Дервишах Ближнего Востока?

Мне показалось, что атмосфера в магазине неожиданно изменилась. Мужчина слегка отпрянул назад, но, вновь обретя спокойствие, он тщательно затушил свою сигарету в пепельнице на столе перед собой, а затем, после почти бесконечной паузы, взглянул на меня.

— Какой необычный вопрос, — сказал он. — Почему вы спрашиваете ?

— Я только могу сказать, что интуиция подсказала мне сделать это, — ответил я. — Я долго изучал книги об их путях, и я разыскиваю того, кто обладал бы знаниями из первых уст. По какой-то причине мне пришло в голову, что вы сами приехали с Ближнего Востока и можете знать что-то о них.

— Интересно, почему же вы так думаете? — спросил он с большим подозрением.

Теперь, когда вопрос был задан, я почувствовал себя очень неуютно и думал, что уж лучше бы я не затрагивал его. Ситуация была совершенно необычная. Вот он я, тридцатичетырехлетний английский продавец антиквариата, стою напротив этого огромного человека и задаю ему вопрос об эзотерике, не говоря уже о том, что до этого момента мы никогда не встречались.

— Пожалуйста, простите меня, — пробормотал я. — Вы, должно быть, думаете, что я очень плохо воспитан.

— Нисколько, — ответил он. Теперь он улыбался. — Ничего не происходит случайно, не так ли? Это достаточно странно, но я тоже очень интересуюсь Дервишами, — он уставился на меня пронизывающим взглядом поверх своих очков. — Уже пора закрывать, у меня есть немного времени. Почему бы вам не пойти и не выпить со мной кофе, и мы сможем поговорить об этом немного.

Я не помню, как мы вышли из магазина и как шли по улице, подыскивая место, где мы могли бы выпить кофе. Я испытывал страх, причину которого в тот момент не мог понять: как будто я вступал в мир, совершенно незнакомый АЛЯ меня. И хотя одна часть меня хотела, чтобы я оказался где-то в другом месте, а моя другая половина удерживала меня в ситуации, которая со временем должна была изменить течение моей жизни.

После того как мы уселись и заказали кофе, он представился, сказав, что его зовут Хамид, что он родился в Турции и что живет в Англии уже около двух с половиной лет. Он ходил вокруг предмета, столь занимавшего меня, но не давал никакой информации о Дервишах в Турции. Он рассказал мне, что Ататюрк, первый президент, запретил Дервишей, поскольку их влияние даже в политике стало слишком сильным. Хамид также заявил, что в Турции еще остались люди, знающие об их путях. На самом деле разговор, хотя и очень непринужденный, стал больше походить на допрос, чем на что-то другое. Я чувствовал себя так, будто меня тщательно изучали. Я все больше выходил из себя.

— Но мне очень любопытно, как получилось, что вы так интересуетесь этими вещами, — сказал он наконец, когда мы собрались уходить из кафе. — Возможно, вы не откажетесь прийти ко мне домой на обед завтра вечером, и мы сможем еще поговорить. Вы привередливы в еде?

Довольно сбивчиво я объяснил ему, что вот уже несколько лет являюсь вегетарианцем, но не хотел бы причинять ему беспокойство.

— Прекрасно, — заявил он. — На самом деле есть еще одно совпадение. Недавно я написал книгу о вегетарианских блюдах Ближнего Востока, и я приготовлю для вас нечто особенное. Приходите ко мне завтра вечером к половине восьмого.

Сказав это, он повернулся и исчез в толпе. Какое-то мгновение я стоял, глядя ему вслед, а затем вернулся к себе домой, где я жил один, поскольку мы с женой недавно расстались. Не думаю, что я спал в ту ночь хотя бы несколько часов. Мой разум в смятении пытался осмыслить все, что произошло в тот день.

В течение следующего года я старался проводить с Хамидом как можно больше времени. Мы часами сидели в его магазине, и понемногу и незаметно он вводил меня на

Путь Суфиев, тех, кто следует мистическим путем Ислама. Я стал его учеником и жадно впитывал столько информации, сколько мог. Но по каким-то мне непонятным причинам он отказывался говорить со мной о том вопросе, который интересовал меня больше всего, а именно о целительстве. Когда я задавал ему об этом вопросы, он только говорил, что он совершенно уверен в том, что я обладаю достаточной чувствительностью и буду знать, что делать в нужный момент. По его мнению, тогда этого было достаточно.

— Иди прямой дорогой, — говорил он. — Не отклоняйся. И всегда спрашивай себя о том, почему ты занимаешься этим. Это — опасная игра, и необходимо, чтобы ты обладал прочной основой настоящих знаний; в противном случае ты можешь заблудиться.

Раз в неделю я приходил к нему на обед. Если он все еще готовил, когда я приходил, то он всегда настаивал на том, чтобы я молча сидел, пока он не закончит. Он всегда работал с такой сосредоточенностью и раскладывал пищу так красиво, как будто эта еда была самой важной из того, что он когда-либо готовил. Однажды он спросил меня: «Почему ты вегетарианец?» Я пустился в длинные объяснения о пользе вегетарианства и его связи с духовной жизнью, пока он не прервал меня.

— Хорошо, — сказал он. — Но я не вегетарианец. Знаешь почему?

Я покачал головой.

Он улыбнулся: — Я не вегетарианец, потому что знаю, что Господь безупречен, и, таким образом, все во вселенной имеет свое место. Я не критикую тебя, — добавил он. — Но, продвигаясь все дальше по пути, ты должен быть в состоянии изменить все, что попадается на твоем пути. Когда-нибудь мы еще поговорим об этом.

Год прошел быстро. Наши отношения окрепли. Хамид посещал все разнообразные лекции, которые я читал в то время. В основном я рассказывал о целительстве и о том, что называют «тонким телом» человека, которое могут увидеть или ощутить те, кто достаточно развил свою чувствительность.

В то время мир пробуждался для возможности нового образа жизни, и такие лекции собирали большие толпы народа, а особенно молодежи. Кроме лекций и воскресных тренингов, я занимался с группой, изучавшей различные виды медитаций Запада и Востока, которые можно использовать в психотерапии, и эта группа стала очень большой. Хамид приходил на встречи, и всегда одинаково. Он приходил перед самым началом и уходил перед самым концом, так чтобы никто не мог его заметить. Он попросил не афишировать наши отношения в течение некоторого времени. На следующий день он обсуждал все события предыдущего дня в подробностях. И хотя он сказал, что ничего не знает о це-лительстве, с каждым днем из его замечаний становилось все более очевидно, что он знает гораздо больше, чем говорит.

Затем произошло событие, которое изменило характер наших отношений. Однажды я получил письмо от одного школьного знакомого, который спрашивал, не могу ли я помочь его близкому другу. Этот человек и его жена пережили массу сложностей за несколько лет. Жену на некоторое время положили в больницу и, в конце концов, она оставила его. После этого он начал страдать ужасными приступами депрессии, граничившими с самоубийством, запирался в своей комнате на несколько дней подряд. Ни врачи, ни другие целители, у которых он консультировался, не могли ему помочь.

Я никогда не сталкивался с подобным случаем. Обедая с Хамидом в тот вечер, я рассказал ему об этом и показал письмо. К моему удивлению, он очень заинтересовался и сказал, что хотел бы встретиться с этим больным.

— Могу я пойти с тобой? — спросил он.

— Конечно, — ответил я. — Но я совершенно не представляю, что мне делать.

— Если хочешь, я помогу, — заявил он, наливая кофе.

— Ты что? — переспросил я, пораженный.

Он повернулся ко мне, улыбаясь: — Я сказал, что помогу тебе, если хочешь. Я кое-что знаю о подобных вещах, но до сих пор не было подходящего момента, чтобы поговорить с тобой об этом.

— И почему же ты до сих пор не сказал мне, что знаешь о целительстве ? — спросил я ошеломленно.

— Ты сам прекрасно справлялся все это время. В этом не было необходимости, а кроме того, мне было интересно узнать, как работает твой разум. Теперь, если ты хочешь, мы встретимся здесь послезавтра в одиннадцать утра. Я закрою магазин на весь день, и, возможно, ты тоже сможешь сделать себе выходной. А сегодня ты должен позвонить этому человеку, сказать ему, что мы приедем, а он должен купить свежее белое яйцо.

— Хамид, я действительно не понимаю. Чего ты от него хочешь?

— Он должен купить хорошее белое яйцо и должен держать его при себе в течение двадцати четырех часов перед нашей встречей. Он должен держать его в руках как можно больше, а на ночь положить его на маленький столик около своей кровати, как можно ближе к голове, но так, чтобы не раздавить его. Это понятно? Не волнуйся, мы не причиним ему вреда! А теперь иди и звони ему. Если хочешь, можешь позвонить прямо отсюда.

Я переживал, как ответит мне человек на другом конце провода, но к моему удивлению, он никак не отреагировал на мои инструкции. Он сказал, что купит яйцо завтра, и будет ждать встречи с нами. Он также упомянул, что в настоящий момент он чувствует себя лучше, чего не случалось в течение длительного времени.

Двумя днями позже, приехав к Хамиду, я застал его одетым в свой самый лучший костюм, его волосы еще были мокрыми после душа. В руках он держал пустой бумажный пакет, который он вручил мне с просьбой сохранить для него.

— Для чего он? — спросил я.

— Он для яйца, — ответил он. — Мы заберем его с собой, когда будем уходить.

— Ты скажешь мне, что ты будешь делать с ним? — спросил я.

— Подожди и увидишь, — сказал он, садясь в машину. В молчании мы ехали через Гайд Парк по направлению к Хэмпстеду, где жил этот мужчина. Когда мы ехали через центр Лондона за Кенсингтон Гарден, мысль об этом человеке, сидящем с яйцом в руках и ждущим нас, показалась мне настолько невозможной, что я начал хихикать.

«Что здесь смешного? — спросил Хамид. — Ты не хочешь, чтобы ему стало лучше?»

«Конечно, хочу», — ответил я.

«Тогда, ради Бога, оставайся серьезным. Это очень сложное дело».

Остаток дороги мы проехали молча. Целью нашего путешествия оказался маленький красивый домик в Рэд-женси, стоящий на живописной террасе не вершине Хэмпстедского холма. Хамид находился в странном состоянии — я никогда не видел его таким. Его глаза были наполовину закрыты, а губы шевелились, как будто он разговаривал сам с собой или, возможно, молился.

Как только я остановил машину, он открыл дверь и вышел. Когда я запер машину и поспешил за ним, он уже вошел в дом. Нас приветствовал худощавый мужчина, который представился как Малкольм. Со множеством нервных жестов он проводил нас в гостиную и предложил чай. Хамид согласился. Как только он вышел, Хамид повернулся ко мне и спросил: — Ну, где оно?

Я невольно оглянулся: — Что, Хамид?

Мне показалось, что он неожиданно рассердился:

— Ты обладаешь чувствительностью. Ты должен знать. Что-то в этом доме не так. Иди и найди это.

— Но, Хамид, — возразил я, — я не могу просто так без разрешения ходить по дому и искать.

— Делай, как я сказал. Поднимись наверх и выясни, что здесь не так.