Читаем Invisible Rulers онлайн бесплатно
@importknig
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Рене ДиРеста «Невидимые правители. Люди, которые превращают ложь в реальность»
Оглавление
Введение. Власть, влияние, ложь и правда
В конце декабря 2014 года "Пациент Зеро" вошел в ворота парка "Самое счастливое место на Земле", положив начало тому, что впоследствии стало известно как вспышка кори в Диснейленде. В течение следующего месяца в Калифорнии заболело более 120 человек, включая дюжину младенцев. Почти половина заболевших не была привита. Десятки заболевших были госпитализированы. Вспышка быстро распространилась на соседние штаты, и к концу года по всей стране было зарегистрировано более шестисот случаев кори. Это было шокирующе много для заболевания, которое было объявлено ликвидированным в Соединенных Штатах четырнадцатью годами ранее.
Тогда я и предположить не мог, что этот инцидент станет одной из первых стычек в войне за власть, влияние и саму реальность - конфликте, в котором цель оправдывает любые средства, и который раздирает Америку на части, угрожает самой нашей демократии и поглощает мою собственную жизнь на протяжении последних десяти лет, приводя к угрозам смерти, повесткам в Конгресс, судебным искам и судебным счетам на семизначную сумму.
Когда началась эпидемия в Диснейленде, я была мамой двенадцатимесячного ребенка. Так случилось, что всего за месяц до этого я изучала статистику школьной иммунизации в Калифорнии за десять лет. На эту работу меня вдохновил неудачный родительский ритуал в Сан-Франциско: попадание моего ребенка в очередь в детский сад до его первого дня рождения. Будучи беременной, я присоединилась к нескольким форумам для мамочек и быстро пресытилась тенденциозными темами против вакцинации, в которых повторялась развенчанная чушь. Ссылки на блоги мошенников, продающих гомеопатические масла, представляли как контраргументы к исследованиям безопасности в медицинских журналах. Произошла вспышка коклюша, в то время как знаменитые педиатры говорили своим клиентам, не желающим делать прививки, что можно "спрятаться в стаде"; они знали, что болезни опасны, но уверяли этих родителей, что другие люди все равно делают прививки, так что общий уровень вакцинации защитит непривитых. Я читала о калифорнийских школах, где уровень вакцинации "ниже, чем в Южном Судане" , и не хотела, чтобы мой сын оказался в такой школе.
И вот я обнаружил, что внимательно изучаю таблицы, показывающие количество исключений по "личным убеждениям" - исключений, обоснованных не медицинскими или даже религиозными соображениями, а простым желанием отказаться от прививок. Более чем десятилетние данные, собранные по всему штату, свидетельствовали о безошибочной тенденции: неуклонном снижении уровня вакцинации в классах.
Прошло почти двадцать лет с тех пор, как Эндрю Уэйкфилд в своем мошенническом исследовании утверждал о связи между вакцинами и аутизмом, вселив страх в целое поколение. С тех пор одно исследование за другим подтверждало безопасность вакцины против кори, свинки и краснухи (MMR), а средства массовой информации уже давно перестали давать эфирное время теории заговора между вакциной и аутизмом. И все же эта тенденция указывала на то, что небольшое, но растущее меньшинство калифорнийской общественности все больше скептически относится к безопасности обычных детских прививок. Между тем отказ от прививок, вызванный в первую очередь страхом, внушенным плохой информацией, повлиял не только на семьи тех, кто заявил о своем отказе. Они повлияли на всех. Они повлияли на детей других людей.
Я написал небольшую заметку в блоге о своем разочаровании: "Как ужасная калифорнийская политика вакцинации подвергает детей риску". Затем я сделал то, чего никогда раньше не делал: Я позвонила своему представителю в местном собрании штата и спросила, можно ли изменить эту политику.
Когда я сделал первый звонок в ноябре 2014 года, сотрудник ассамблеи ответил отказом: антивакцинальное движение было хорошо организованной политической силой, и у него не было аппетита к борьбе за отказ от вакцин в школах. Но когда началась вспышка в Диснейленде, я перезвонил, и реакция была совершенно иной: вспышка показала, насколько антивакцинальная дезинформация - все более заметная в социальных сетях - усилила нерешительность. Общественность была разгневана. Сенатор штата от Сакраменто, доктор Ричард Пэн, оказался педиатром, и он представлял законопроект об отмене исключений по личным убеждениям в попытке повысить уровень вакцинации в классах (что повлияет на охват населения в целом). Сотрудник из Сан-Франциско спросил, не хочу ли я помочь поддержать этот закон как родительский голос, и предложил позвонить в офис сенатора Пэна. Я так и сделала.
Я понятия не имела, во что ввязываюсь.
Следующие несколько месяцев перевернут мое представление о политике, пропаганде и общественных движениях, поскольку я на собственном опыте убедился, как новая система убеждения - влиятельные люди, алгоритмы и толпы - радикально меняет то, на что мы обращаем внимание, кому доверяем и как взаимодействуем друг с другом. Я спустился в кроличью нору антивакцинального движения, вступил в его группы, следил за его авторитетами и проводил часы каждый вечер, просматривая его мемы, становясь наблюдателем того, что ощущалось как альтернативная реальность... и одновременно пытаясь в реальном времени вырастить контрдвижение, чтобы противостоять всему этому. Для меня было очевидно, что это новое поле битвы, что правила ведения боя изменились. Это была война мемов, а не фактов. Для победы потребуется нечто большее, чем цитирование статистики безопасности вакцин.
Сотрудница доктора Пэн связала меня с несколькими другими мамами, которые тоже звонили и спрашивали, могут ли они быть полезны. Среди них были бывший сотрудник сената, графический дизайнер, профессор, специализирующийся на законах о вакцинах, медсестра и давний общественный организатор, профессионал в области связей с общественностью и консервативная активистка, привыкшая добиваться двухпартийного консенсуса в подавляющем большинстве синих штатов Калифорнии. У меня был богатый опыт количественного анализа и работы с данными, полученный за годы работы на Уолл-стрит, и глубокое понимание социальных сетей, полученное во время моей нынешней работы в венчурном капитале. Вместе мы должны были придумать, как практически за одну ночь создать контрдвижение родителей, выступающих за вакцины. Поэтому мы завели страницу в Facebook и аккаунт в Twitter (теперь это бизнес X) под названием Vaccinate California. Мы хотели убедиться, что люди, ищущие информацию о законопроекте, найдут нас, поэтому мы начали публиковать мемы с изображением милых детей (наших собственных) с нашим логотипом, а также аргументы, доказывающие, почему школьные прививки имеют значение.
Вокруг номера, присвоенного законопроекту сенатора Пэна, начал появляться хэштег: #SB277. С самого начала в нем преобладали антивакцинальные активисты, многие из которых в ответ на любой комментарий в поддержку законопроекта отвечали гадостями. Некоторые из них были из Калифорнии, но для тех, кто вел эту войну, быстро стало очевидным, что многие из них были из другого штата; похоже, что антивакцинальная пропаганда была основной частью их личности, и они занимались этим уже некоторое время. Они завалили нас сообщениями в Facebook и ответами в Twitter, обвиняя в том, что мы - проплаченные фармацевтическими компаниями убийцы детей. Это было только начало атаки.
Некоторые копались в наших биографиях, семьях и прошлых местах работы. Другие находили и публиковали наши адреса в социальных сетях (тактика, известная как doxxing). Несколько особо бредово настроенных троллей взяли фотографии моего маленького сына, которыми я поделилась на личном tumblr и Facebook перед Хэллоуином, и начали репостить их в Twitter, обвиняя меня в том, что я не делала ему прививки, что я дьяволопоклонница (одна из возможных интерпретаций костюма Малефисенты, я полагаю), и в других странных и жутких вещах. Я перевела свои личные аккаунты в социальных сетях в приватный режим, но они уже успели сделать фотографии, которые, по их мнению, будут наиболее полезны. Активисты движения против вакцинации снимали видео, называя нас "медицинскими фашистами", вставляя нас в кадры с митингами Адольфа Гитлера; в двух случаях они следовали за ярыми сторонниками законопроекта по улицам Сакраменто, публикуя их фотографии и местоположение, чтобы подстрекать к преследованию как онлайн, так и офлайн. Они забрасывали рейтинги врачей, стоящих на нашей стороне, отзывами с одной звездой и звонили, чтобы накричать на их администраторов. Быстро стало ясно, что милыми детскими мемами дело не ограничится; это будет политика с голыми руками. Они хотели запугать нас, чтобы мы просто отказались от борьбы.
Борьба за принятие законопроекта, начавшаяся в январе 2015 года, вылилась в шестимесячное сражение, которое заставило меня глубоко задуматься о росте и размахе антивакцинального движения. Но больше всего меня восхитила и встревожила механика борьбы, потому что уже во время ее проведения я понял, что тактика и динамика применимы не только к одной небольшой политической борьбе в Калифорнии. Здесь были боты и тролли, скоординированные бригады преследователей и доксинг, а также страницы в Facebook, управляемые бог знает кем. Были каналы YouTube и секретные группы Facebook с десятками тысяч членов, занимающиеся мобилизацией онлайн-армий, игрой с алгоритмами трендов и выборочным редактированием видео для вербовки новых адептов. Были рекламные кампании с точным нацеливанием - в том числе и наша! - которые были направлены на охват горстки избирателей в определенных почтовых индексах; мощные инструменты таргетинга Facebook сделали их возможными, хотя компания мало проверяла, кто ведет эти кампании, и не предлагала аудитории простых способов узнать, кто за ними стоит. Были вирусные мемы и захваченные хэштеги. Это были инструменты, а иногда и оружие, которые к 2020 году станут нормой для сетевого активизма во все более поляризованной Америке, но всего за пять лет до этого они были почти неизвестны. Иногда легко забыть, как быстро изменился наш онлайн-мир.
Мне казалось, что я вижу будущее и одновременно участвую в нем: вирусность определяла то, о чем говорили люди, а вирусность зависела от того, насколько хорошо влиятельные люди, алгоритмы и толпа могли заставить что-то привлечь внимание общественности. Общественное мнение по тому или иному вопросу будет формироваться потоками контента, проходящими через высокоскоростные социальные сети без трения, которые контролируют то, что видят их пользователи, и, во все большей степени, то, с кем они общаются. Точность сообщения или то, исходит ли оно из достоверного источника, в значительной степени не имело значения. Важно было то, привлек ли контент внимание пользователей и вызвал ли он вовлеченность: заставил ли он аудиторию захотеть принять участие, поставить лайк, поделиться или присоединиться к группе по какому-либо поводу. Словосочетание "общественное мнение" уже не казалось правильным - оно подразумевало необходимость убедить массовую группу людей, большинство общества, хотя это казалось все более невозможным. Онлайн-мир стремительно превращался во фракции.
Мне быстро стали ясны три момента. Во-первых, антивакцинальная оппозиция была хорошо связана между собой и хорошо понимала социальные сети. Во-вторых, эта относительно небольшая группа - большинство из которых искренне верили, что вакцины вызывают аутизм, а правительство скрывает это - имела влияние, которое не соответствовало ее размеру. В то время как позиция сторонников вакцинации все еще доминировала в "реальном мире" - примерно 85 % детей в Калифорнии были привиты - мы были очень маленьким меньшинством в онлайн-общении. В-третьих, чиновники и учреждения здравоохранения совершенно не понимали важности Интернета в формировании общественных движений... или убеждений сообщества.
