Читаем Пока мы рядом онлайн бесплатно

Рэмпл(сущ.), лит. — письменный сэмпл:фрагмент музыкального произведения или текста, включенный в отрывок письменного текста. Рэмплировать(гл.). Разновидность того, что в музыкальных стилях «хип-хоп» или «хаус» называется сэмплом; музыкальный фрагмент, ранее записанный другим исполнителем, который используется в качестве составной части нового музыкального произведения.

Монофобия— панический страх перед (сексуально) моногамной жизнью, вызывающий острую потребность в измене.

«Не хватало еще стать тут завсегдатаем», — говорю я про себя, заходя через вращающуюся дверь в госпиталь Синт Лукас третий раз в течение последних нескольких дней. Сегодня мне и Кармен предстоит подняться на первый этаж, в кабинет «105», как указано в карточке назначений моей жены. В коридоре первого этажа не протолкнуться. Как только мы погружаемся в эту людскую массу, пожилой господин с бросающейся в глаза накладкой из искусственных волос на голове тычет в дверь своей тростью:

— Сначала вам нужно зайти туда и сказать, что вы пришли.

Мы киваем и с волнением перешагиваем порог кабинета «105». Доктор В. Г. Ф. Шелтема, специалист по заболеваниям внутренних органов— читаем на табличке сбоку от двери. Мы попадаем в приемную — теперь я понимаю, что в коридоре толпятся те, кого не вмещает ее пространство. Сразу бросается в глаза резкое повышение, на десятки лет, среднего возраста пациентов. На нас устремляются пристальные и сочувствующие взгляды. В госпитале своя иерархия. Мы здесь не просто явные новички и туристы, мы чужие. Но у раковой опухоли в груди Кармен свои мысли на этот счет.

Женщина лет шестидесяти в инвалидной коляске, сжимая в своей костлявой руке такую же, как у Кармен, ламинированную карточку назначений, беззастенчиво оглядывает нас с головы до ног. Перехватив ее взгляд, я пытаюсь продемонстрировать хотя бы внешнее превосходство: я и моя жена молоды, красивы и здоровы, чего нельзя сказать о тебе, старая кошелка. Даже не думай, что мы здесь задержимся, мы пулей выскочим из этого онкологического отделения — но язык моего тела не поддерживает эту игру и выдает тревогу и неуверенность. Ощущение такое, словно я зашел в бар провинциального городка и по насмешливым взглядам догадался о том, что выгляжу расфуфыренным амстердамским щеголем. Я жалею о том, что напялил мешковатую красную рубаху со вставками из змеиной кожи. Кармен тоже неуютно. Хотя в реальности дело обстоит так: отныне мы здесь не чужие, а самые что ни на есть свои.

В кабинете «105» своя регистратура. Медсестра за стойкой, кажется, читает наши мысли. Она тут же предлагает нам подождать в соседней комнате. И это очень кстати: я замечаю, что в глазах Кармен снова закипают слезы. Как хорошо, что не нужно толкаться среди ходячих трупов в приемной или в коридоре.

— Должно быть, это стало для вас страшным ударом, когда вы позавчера узнали о диагнозе, — говорит медсестра, заходя с двумя чашечками кофе. Мне сразу становится понятно, что история болезни Кармен ван Дипен обсуждалась на летучке. Медсестра смотрит на Кармен. Потом переводит взгляд на меня. Я пытаюсь взять себя в руки. Малознакомая медсестра не должна видеть, как я страдаю.

Я — гедонист с серьезной монофобией. Гедонист, живущий во мне, был в свое время сражен наповал моей будущей женой Кармен, и они сразу поладили. Впрочем, нельзя сказать, чтобы ее не беспокоил мой панический страх перед моногамией. Поначалу Кармен относилась к нему с некоторым сочувствием, находила наши свободные отношения забавными и видела в них скорее вызов, чем предостережение.

Но год спустя — мы не жили вместе — всплыл факт моей связи с Шэрон, секретаршей рекламного агентства «BBDvW&R/Bernilvy», где я в то время работал. Вот тогда Кармен окончательно осознала, что я никогда не стану верным мужем и даже не буду пытаться создавать видимость. Уже много позже она призналась, что после эпизода с Шэрон была готова бросить меня, но поняла, что слишком сильно меня любит. Вместо этого она просто закрыла глаза на мои измены и стала считать их вредной привычкой, от которой невозможно избавиться. В самом деле, кто-то ковыряет в носу, кто-то транжирит деньги. Мои походы налево были из той же категории. Во всяком случае, это решение служило ей своеобразной эмоциональной защитой и помогало свыкнуться с мыслью о том, что ее муж «злоупотребляет сексуальными подвигами».

Тем не менее все годы нашей совместной жизни она продолжала грозить мне своим уходом, если я снова посмею сделать это.Она хотела, чтобы мои будущие интриги, по крайней мере, оставались для нее тайной. И я старался соответствовать ее ожиданиям.

В последующие семь лет мы были самой счастливой парой Западного полушария и его окрестностей.

Пока три недели назад Кармен не позвонила мне в разгар рабочего дня, когда я вместе с Фрэнком боролся со сном под монотонный треп менеджера по продажам из компании «Холланд казино».

Кто ходит в казино? Китайцы, жулики и тетки в платьях из вискозы. Ни разу еще не встречал в казино привлекательных женщин. Просто кошмар.

Неудивительно, что, когда объявился этот менеджер из «Холланд казино» и сообщил о своем желании стать клиентом нашего рекламного агентства «MIU Creative & Strategic Marketing», я поспешил заверить его в том, что просто повернут на казино.

«Холланд казино», как мы подсчитали, могло принести нам шикарные доходы. Так что утром следующего дня мы сидим в казино на Мо-Эве-Плейн в Амстердаме. Менеджер по продажам захотел, чтобы мы «пришли и хотя бы одним глазком взглянули на его хозяйство». Хозяйство.Все верно, так оно и есть. Наши клиенты любят засорять язык подобными словечками. Я ничего не могу с этим поделать. Куда проще было бы пригласить нас «просто почесать языками».

Фрэнк задает вопросы, которые, как он считает, неизменно производят впечатление на клиентов, менеджер пытается загрузить в свой мозг полученную информацию, а я притворяюсь внимательным слушателем. Кстати, это искусство я отточил до совершенства. Клиент думает, что я глубоко вникаю в его маркетинговые проблемы. А на самом деле мысли мои блуждают вокруг секса, ночных клубов или «Аякса». Иногда я совсем не соображаю, о чем говорит клиент, но это абсолютно не важно. Мечтательная рассеянность в сочетании с морщиной на лбу и долгим загадочным молчанием — таков мой фирменный стиль ведения бизнеса. Кстати, это даже помогает поднять почасовые расценки на нашу работу. До тех пор пока я не засну, это срабатывает, как говорит Фрэнк.

Сегодня мне особенно тяжело дается борьба со сном. Я уже пару раз зевнул, чем вызвал раздражение Фрэнка. И вот, когда мои веки угрожающе опускаются, у меня в кармане звонит мобильник. Я с облегчением прошу меня извинить и достаю телефон. КАРМЕН моб.

— Да, любимая, — говорю я, отворачиваясь от стола.

Моя любимая плачет.

— Карм, в чем дело? — спрашиваю я с волнением. Фрэнк бросает встревоженный взгляд в мою сторону. Менеджер по продажам продолжает оживленно щебетать. Я жестом успокаиваю Фрэнка и отхожу от стола.

— Я в госпитале. — Кармен всхлипывает. — Плохие новости.

Госпиталь. Я и забыл, что на сегодня у нее назначен визит к врачу. Два дня назад, когда она спросила, не кажется ли мне, что у нее воспален сосок левой груди, я попытался убедить ее, что все дело в месячных. Или, возможно, натерла о бюстгальтер. Ничего серьезного. Как и полгода назад, всего лишь ложная тревога. Я посоветовал ей сходить к доктору Уолтерсу, если уж ее так это беспокоит, и расслабиться.

Перед плохими новостями я всегда пасую, чувствую себя беспомощным и сразу же пытаюсь убедить и себя, и других в том, что все образуется. Я как будто стыжусь того, что ситуация безвыходная и мне совершенно не подвластна. Такое со мной случалось и раньше — скажем, когда отец спросил у меня, как сыграла «Бреда», и мне пришлось сказать ему, что они продули «Веендаму» со счетом 0:1. Как бы то ни было, плохие новости одинаково противно и сообщать, и выслушивать. Настроение, считай, испорчено на целый день.

— Послушай, Карм, расскажи спокойно, что они тебе сказали, — прошу я, старательно избегая слова «доктор», потому что Фрэнк поблизости.

— Он точно не знает. Ему показалось, что сосок выглядит странно, и его это беспокоит.

— Вот как… — вырывается у меня пессимистичное замечание. Кармен воспринимает его как сигнал к началу паники.

— Я же говорила тебе, что у меня грудь горит! — кричит она срывающимся голосом. — Черт возьми, я же знала, что добром это не кончится!

— Успокойся, дорогая, мы еще толком ничего не знаем, — говорю я поспешно. — Хочешь, я приеду к тебе?

Она задумывается на мгновение.

— Нет. Ты ничем не поможешь. У меня сейчас возьмут анализ крови, потом надо сдать мочу, и они назначат дату диагностической операции — как в прошлый раз, помнишь? — Кажется, она немного успокоилась. Когда рассуждаешь о практических вещах, легче подавить эмоции. — Было бы здорово, если бы ты смог забрать Луну из яслей. И в «Брокерз» я уже не поеду. Куда я с таким перекошенным лицом?! Надеюсь, освобожусь до шести. Что будем делать с ужином?