Читаем Жизнь и книги Льва Канторовича онлайн бесплатно

Каждые два года в Доме писателя имени Маяков­Ленинграде проводится конференция молодых литераторов. Они проходят в помещения Дома мимо ме­мориальной доски с именами писателей, погибших в дни с фашизмом. Некоторые из них были моложе нынешних конференций. Их жизнь оборва­лась самом взлете, но успели они немало. Об одном из ленинградском писателе художнике Льве Канторовичеэта книга.

Но она не только о нем, но и о его поколении, кото­рое всю свою сознательную жизнь готовилось и готовило других к схватке с врагом. Сейчас нам кажется стреми­тельным повзросление молодых людей в 2030-е годы. Это повзросление связано было с высоким чувством от­ветственности у тех, кто шел защищать границы Страны Советов, покорял Северный морской путь, устанавливал первые авиационные рекорды. «Времявперед!»таков был лозунг, который могли претворить в жизнь револю­ционные воля и энергия.

В наши молодые годы моложе казалась и литерату­ра. Двадцатипятилетний Александр Фадеев опубликовал «Разгром», двадцатитрехлетний Михаил Шолохов на­печатал первую часть «Тихого Дона» (и это не было его дебютом). Так же рано входили в литературу и другие бесспорно талантливые писатели. Хорошо помню огром­ный успех совсем юных авторов «Республики Шкид» Г. Белых и Л. Пантелеева. В у нас в Ленинграде вышел первый роман девятнадцатилетнего Ю. Германа.

Очень рано стал писателем и Лев Канторович. Он работал в литературе около девяти лет, погиб в три­дцать. И к этому времени давно уже не ходил в начи­нающих«Холодное море», «Пост номер девять», «Кутан Торгоев», Полковник Коршунов», «Бой»... Одна книга следовала за другой.

У Льва Канторовича не случайные литературные при­страстия, в них отражено время. С начала 30-х годов и до последнего дня писатель пристально изучал жизнь. Это было в ту пору, когда мальчишки играли в погра­ничников и полярников, как теперь в космонавтов. О пограничниках снимались фильмы и ставились пьесы. О них пели песни: «И бойцу на дальнем пограничье от Катюши передай привет...», «На далеких берегах Амура часовые Родины стоят...» Стали легендарными имена пограничников Карацюпы и Коробицына. Молодые люди мечтали быть похожими на этих героев.

С такими героями подружился и писал о них Л. Кан­торович. После службы в пограничных войсках в году он как бы остался сверхсрочником. Он видел в защитниках рубежей страны людей, которые прини­мают на себя первый удар. В трудный час писатель оказался рядом с ними.

Товарищи Канторовича помнят его молодость, силу, энергию, говорят о красоте и мужестве. Он живет в их памяти. Читатели знают лучшие его произведения. «Че­ловек это то, что не умирает вместе с телом, но оста­ется в общем движении живых»,заметил как-то пи­сатель Петр Павленко. Обращаясь к жизни Льва Влади­мировича Канторовича, мы скажем о его пути и книгах, о его рисунках, о том, что осталось после яркого и муже­ственного человека:

(Е. Рывина)

справочной книге «Весь Петроград» за 1915 год на странице 281 сообщается: Канторович Влади­мир Абрамович, помощник присяжного поверен­ного, жил по Суворовскому проспекту, 48—54, литератор. Суворовский, 48... Дом на углу Кирочной и Суворовского пережил войны и блокаду, помнит красноармейцев, шагавших к Смольному в ок­тябре семнадцатого, и зарево пожара в блокадном гос­питале, что расположился неподалеку. В этом доме 3 февраля (21 января) 1911 года родился будущий ху­дожник и писатель Лев Канторович.» Отца знали не только как юриста, хотя именно эта профессия давала возможность семье жить в Петербурге — Петрограде, слово «литератор» не случайно появилось в книге «Весь Петроград». Юрист и литератор из 54-й квартиры писал стихи и даже печатал их, правда под псевдонимом, встречался с писателями, критиками, художниками. Двое его детей росли в атмосфере, располагавшей к ран­нему раскрытию дарования. Леву не влекло к стихам, но очень рано он начал рисовать. Он делил лист бумаги на клетки, брал в руки карандаш и на ходу придумывал сюжет рассказа, в каждую клетку занося очередной эпи­зод. Сестра Оля[2] должна была сидеть рядом, иначе брату играли в Часто он в за и в про­в игр.

В 1922 в откры­Город го­поры, еще на памяти был недавний искали приюта на и уже об Возглавил и им режиссер Брян­Конек-Горбунок, а А. Бруштейн, А. Макарьева, С. Маршака А. А. Брянцев собрал вокруг себя худож­ников, молодых артистов, заведовать литературной пригласил Самуила Яковлевича Маршака. Как и многие ленинградские ребята, Канторович видел представления ТЮЗа, вскоре он оказался там не зрителем. Один из отца, критик Корней Чуковский, обратил внимание мальчика, Сначала художник Михаил Александрович Григорьев, не­обычной биографии, летчик мировой войны, занимался с Левой индивидуально, а потом при­гласил его в художественную студию им. 3. И. Лилиной, тогдашней Петроградским губернским отделом воспитания. Студия была тесно связана с ТЮЗом, от бывшего особ­няка на улице Чайковского и сту­дийцы делили время между театром и учебными клас­Б. Зон сцениче(приходил занятия Брянцев), актеры были часто сверстниками тех, кто зале. Одаренных ребят собрал вокруг себя ху­дожник М. Григорьев, который наряду с В. Бейером и М. Левиным оформлял многие спектакли ТЮЗа в 20— годы.

просьбе автора родственница Л. Канторовича А. Варшавская написала о семье, в которой рос буду­щий писатель: «В доме.. всегда было много веселых за­тей, частые гости, шарады, игры, специально написанные юмористические стихи, инсценировки, в которых актив­участие принимали дети — Лева и Ляля». Лева часто свои художественные способности. Однажды рождения отца он собрал его стихи в книжку, как настоящую.

студии не расставались и в летнюю пору. с артисткой Еленой Николаевной Горловой отправлялись далекие путешествия по Крыму и свидетельству Е. Горловой, «Левушка вы­своим бесстрашием и первым совершал переходы трудных мест, иногда нарушая требования осто­рожности...» Характер вырабатывался в детстве. Лето 1927 года молодые художники вместе с М. Григорь­провели в Весьегонске, на Мологе. Жили коммуной в оформляли местный клуб.

В году двенадцатилетний Лев Канторович поте­рял человека большой культуры, оказавшего силь­ное сына. Довольно скоро семье стало туго­мальчик использовал свои возможности рисоваль­щика посильного заработка в качестве помощника Больше всего времени Лева проводил в ра­тюзовскими спектаклями вместе со своим учитут же общался и с театральной молодежью и с режиссерами. 1924 году Григорьев оформ­лял «Тома Сойера», в 1926-м участвовал в работе над «Тилем Уленшпигелем». Затем были «Разбойники» Шиллера и «Принц и нищий». Школой для молодого худож­ника становились театральные зарисовки. Они требовали наблюдательности, быстроты реакции. На одной из таких зарисовок 1927 года, сделанных «сухой кистью», запечат­лен восседающий на коне герой тюзовского спектакля Дон-Кихот (Н. Черкасов) и склонившийся перед ним его верный оруженосец Панса (Б. Чирков). Этот рисунок всегда висел в кабинете Черкасова...

В 1928 году, после девятилетки, — она помещалась в Басковом переулке, в доме бывшей гимназии княгини Оболенской,—Лев Канторович поступил в Институт истории искусств, но проучился только год. В 1929-м он оформил свой первый самостоятельный спектакль, начал работать в молодежной газете «Смена» и даже возгла­вил ее художественный отдел. Теперь он мог считать себя профессиональным художником.

среде молодых ленинградских художников конца 20-х годов Лев Канторович стал заметен. В ту пору моло­дые журналисты, начинающие писатели, художники не были разобщены. Встречались на Фонтанке в Доме пе­чати, в редакциях «Смены» и «Юного пролетария», в ши­роком коридоре третьего этажа бывшего зингеровского дома (Дом книги), где помещалось Издательство худо­жественной литературы (ГИХЛ).

Первой большой самостоятельной работой Льва торовича стали декорации и костюмы к спектаклю фи­лиала Красного театра (Госнардом) «Набег», поставлен­ному режиссером Вейсбремом по одной из ранних повестей Вс. Иванова в сезон 1929—1930 года. То, что оформителю спектакля 18 лет, никого не удивило: моло­дые прозаики и поэты не только печатали в этом возрасте свои произведения в периодике, но готовили к печати (и выпускали!) первые повести и даже романы. В кругах молодежи вместе с ленинградцами были при­юные дарования из провинции «завоевы­вать» столицы. Ленинградец Канторович сходился с ними легко, как и со старожилами, видевшими дет­глазами грозные события революционных лет.

В «Смене» к прежним товарищам Канторовича из сре­ды театральной прибавились новые: при редакции была литературная группа, которую вел Виссарион Саянов, сюда приходили Б. Корнилов, О. Берггольц, Б. Лиха­рев, в редакции бывали Ю. Герман, Г. Гор, Л. Рахма­нов — в будущем известные писатели. В самом коллек­тиве «Смены» художник постоянно общался с журнали­стами А. Розеном, В. Дмитревским, Л. Радищевым. Последний оставил еще не опубликованные воспомина­ния о совместной работе с Канторовичем. «Помню, как в редакции комсомольской газеты «Смена» появился спор­тивного вида юноша, рослый, красивый такими рисуют летчиков, танкистов, покорителей Арктики. В дальней­шем, как мы знаем, это впечатление полностью оправда­лось. В те времена, а это был конец 20-х — начало 30-х годов, выполняя срочные задания — а они почти все были срочными, — художники рисовали прямо в редакции. В шуме редакционного дня, под звуки телефонных звон­ков и трескотню пишущих машинок Лев Канторович пре­спокойно работал. Это хладнокровие нередко выводило из себя нервного секретаря редакции, который начинал «пороть горячку» задолго до необходимого срока...

— Лева, искания потом! Надо же сдавать.

Лев Канторович часто переделывал рисунки по не­скольку раз. Иногда нам это было непонятно. Казалось, что рисунок уже вполне готов и вполне годен для печати, но художник вдруг все начинал сначала. Он укладывался в отведенное для него время, но если считал нужным переделать рисунок, то использовал это время до послед­ней минуты. Рядом с двумя опытными ремесленниками,