Читаем Изъятие онлайн бесплатно

Стояло лето, и жара уже несколько недель держалась такая, какой я в тех краях не припомню. Только по вечерам иногда обдувало ветерком, и тогда я в расстегнутой рубашке усаживался на верхнюю ступеньку невысокой лесенки, ведшей в сад, потягивал пиво и вбирал в легкие посвежевший воздух.

В редакцию я ездил исключительно в тех случаях, когда увернуться не удавалось. В городе, во-первых, было настоящее пекло, во-вторых, Паркер в последнее время стал действовать мне на нервы. Он безостановочно оправдывался в том, что ему теперь, мол, приходится сотрудничать с правой партией, которая в результате недавних выборов провела своего человека на пост бургомистра в городе с населением в пятьдесят тысяч жителей. Похоже, оправдания Паркера предназначались в первую очередь мне, а не остальным сотрудникам, хоть я ему не раз повторял, что это совершенно лишнее — мне было без разницы, что он делает.

— Я им не симпатизирую, — говорил я ему, — и никогда симпатизировать не буду. Но ты здесь главный редактор, так что поступай как знаешь.

— Ты не понимаешь, — отвечал он.

— Не поговорить ли нам о чем-то другом?

— Можешь подсказать, о чем?

Вот именно, о чем? Тем летом ровно ничего не происходило. При всякой удобной возможности я добирался до аэродрома на севере города, поднимал машину в воздух и летел на юг, до самых озер, делал разворот над горами и опять летел на север, к густым лесам на границе. Иногда начинало казаться, что и летать мне надоедает, и это заставляло задуматься. Что мне еще оставалось? Кроме чтения, сидения в фейсбуке и трепотни по телефону с разбросанными по свету друзьями-приятелями — коллегами из газет и журналов, в которых я раньше работал, да еще моего старого «Форда-Мустанга», не было иных средств убить свободное время. Потом я снова внушал себе, что нет причины опасаться того, чего я по временам опасался: что я теряю ту легкость, которая позволяла ни на чем особенно не зацикливаться. Нет, говорил я себе, это просто меланхолия, и виновна в ней одуряющая жара, подчинившая себе всё и вся, — меланхолия и ничего больше, и она от меня отвяжется, как только спадет зной.

Я не всегда заходил в редакцию, когда бывал в городе. Иной раз просто сидел в кафе на одной из старых улиц, и пил кофе, и строил глазки официантке, албанке с черными как смоль волосами, всегда носившей узкие, обтягивающие вещи, и спрашивал ее, ну как, не надумала ли она кой-чего, но она в ответ только смеялась и показывала свою руку с надетым на палец узким золотым кольцом, украшенным прозрачным камешком.

— Так ты от него еще не ушла? — любопытствовал я каждый раз.

Но даже вот так перекинуться словцом не слишком-то меня развлекало. Я уже прикидывал, не уехать ли на пару дней — куда-нибудь, где попрохладней; я подумывал о Балтийском море или, может быть, в таком случае лучше прямиком в Скандинавию, в рекламном вкладыше я что-то читал о Южной Швеции, — и тут я как раз познакомился с Инес.

Прежде она мне уже попадалась на глаза, и я слышал, что она учительница и переехала сюда из столицы не так давно, но больше мне ничего не было известно. И возможно, причина, отчего я вообще с ней заговорил, скрывалась в моем необычном тогдашнем настроении или в потребности разнообразить это жуткое лето хоть каким-то событием, заставить его побыстрей закончиться. Иначе с чего бы мне с ней заговаривать? Она была светленькая, блондинка, а мне всегда больше нравились темноволосые. Кроме того, по-настоящему связываться с кем-то из поселка у меня и в мыслях не было.

С тележкой из супермаркета она катила через парковку, прямо на меня. Поначалу казалось: шедший следом мужчина, одетый в костюм несмотря на жару, был ее спутником, но он вдруг остановился, развернулся и покатил в обратном направлении. Это был сотрудник местной администрации, уполномоченный по вопросам строительства, с ним я однажды имел случай пообщаться, вдобавок он иногда появлялся на том же аэродроме. Прическа у него была незабываемая — облекала голову совсем как шлем. В те выходные состоялось праздничное открытие супермаркета. На улице был поставлен киоск с курами гриль — полкурицы в комплекте с пивом за пять с полтиной, — а у входных дверей урчал компрессор, качавший воздух в желто-красный надувной городок, который возвышался перед грузовыми воротами, и в нем все еще прыгало несколько детишек. Ее машина была припаркована рядом с моей; оба правых колеса заехали на белую линию разметки. В магазине я ее не заметил, впрочем, внутри я мало на что обратил внимание, разве только на большой наплыв покупателей — особенно в мясном отделе и в отделе напитков толклось много народу; я и сам как следует запасся пивом. Мне незачем было с ней заговаривать, незачем и здороваться. Пускай здесь было еще в ходу здороваться даже с чужими, — но я, проведя годы в больших городах, успел расстаться с этой привычкой.

— Тоже по акции? — осведомился я, указывая на содержимое ее тележки.

— Что? — спросила она.

— Джин, — сказал я. — Он тоже по акции? На пиво скидка тридцать процентов.

Она нахмурилась и принялась распихивать по багажнику шесть или семь бутылок с желтыми этикетками и большую упаковку с тоником.

— Да нет, вроде без скидки, — сказала она.

Она захлопнула багажник, но тот закрылся не сразу. Потом отвезла тележку на место и, прежде чем сесть в машину, мельком улыбнулась мне без всякого особого выражения. Я все еще стоял, прислонясь к своему «Мустангу». Это была модель семьдесят четвертого года, я купил его в Америке, потом перевез сюда и страшно им гордился. Я остро ощущал его отсутствие, как отсутствие собаки, если он — что, к сожалению, случалось в последнее время нередко, — опять стоял в мастерской.

Время приближалось к шести, но покупатели все еще подъезжали, хотя магазин скоро закрывался. Продавец кур уже начал чистить свой гриль, на шампуре медленно вращались последние непроданные цыплята; жир из них давно вытек, но казалось, с каждым оборотом они продолжали уменьшаться в размерах. Я подумывал, не поехать ли на реку окунуться, — это был единственный способ ненадолго избавиться от жары. Наши машины стояли вплотную одна к другой, поэтому я не спешил садиться и ждал, пока учительница отъедет. Я проверил мобильник: ни звонков, ни сообщений — и спрятал его обратно. Все были в отпусках… Я знал, что немного позже вернусь в город, для начала пропущу стаканчик у албанки, а потом позвоню Кристине, и меня охватывала усталость при мысли о ее голосе, который произнесет: «Да, я дома…» или «Да, еще не сплю…»

Такая усталость мне тоже была в новинку, и я опять подумал: скорее бы кончилась эта жара… Кто-то, проходя через парковку, окликнул меня по имени; краешком глаза я видел, что он махнул мне рукой, и я тоже крикнул: «Привет!», толком не взглянув в его сторону, и тоже помахал.

— Можешь на секунду одолжить мне мобильник?

Я и не заметил, как она снова вышла из машины.

— Конечно, — сказал я, вытащил телефон, разблокировал и протянул ей. — Тебе что-то нужно?

Сдвинув брови, она набрала номер и поднесла телефон к уху.

— Нужен механик, — ответила она, взглянув на меня.

— А что такое? Не заводится?

Она опустила телефон и вернула его мне.

— Не заводится, — сказала она.

— Давай я попробую.

— Раньше такого не случалось.

— Я попытаюсь.

— Можно мне опять телефон?

Пока она снова набирала номер, я сел в ее машину и попробовал запустить двигатель, но безрезультатно. Я вылез.

— Досадно, что у меня нет стартовых проводов, — сказал я. — Обычно я вожу их с собой.

— Мне надо домой, — сказала она.

В тот момент на стоянке никого не было. Из супермаркета вышла довольно молодая женщина, за ней — другая, с малышом в слинге; обе толкали перед собой битком набитые тележки, как вдруг откуда ни возьмись перед ними выросли двое чернокожих, которые со смехом и шуточками схватили тележки, намереваясь их довезти, помочь женщинам их разгрузить и в итоге забрать себе монетки, вставленные в замок, — но женщины, оторопев на секунду, вырвали тележки у них из рук и почти бегом устремились к своим машинам; парни что-то крикнули им вслед, рассмеялись и вернулись к своим рюкзакам, брошенным в тени у входа (интересно, они там и раньше лежали?).

— Но у кого-нибудь наверняка найдутся провода, — сказал я, подумав о том типе из администрации. — Пойду спрошу.

Через несколько минут я снова стоял рядом с ней, пожимая плечами:

— Похоже, ни у кого нет. Но я могу подвезти тебя домой, если хочешь.

Я вновь посмотрел на входные двери супермаркета, соображая, куда подевался тот, из администрации; я его нигде не мог найти.

Она жила в районе новой застройки, примыкавшем к кладбищу. Тут я еще никогда не бывал, потому что во времена моего детства этого района не существовало. Когда-то я знал всю здешнюю округу назубок, так досконально, как ни одно другое место впоследствии. В ту пору здесь простирались луга, никем не кошенные. Новый район я видел лишь из окна машины. Домики не различались ничем, кроме окраски стен — ярко-желтой или ослепительно голубой. Я медленно ехал по улице, а в многочисленных застекленных поверхностях сияли отсветы вечернего солнца.

— Вот, по левой стороне, — указала она в самом конце улицы. Я затормозил. Дом выглядел точь-в-точь как остальные. Единственное: он был белым. Его окружал крохотный садик, и это смотрелось так, словно кто-то уселся на слишком маленькое полотенце. Провисший шезлонге опущенной спинкой, модель семидесятых-восьмидесятых годов, стоял у садовой ограды, а кругом были разбросаны игрушки.

— Что ты делаешь завтра вечером?

Она потянулась за сумочкой.

— Сходим вместе поужинать?

— Нет, — отвечала она.

— А послезавтра?

Она издала короткий смешок:

— Спасибо за помощь.

Она вылезла из машины и, не оборачиваясь, направилась к дому. Открыла незапертую дверь.

Я включил передачу и тронулся с места. Но как только я прибавил скорость, захлопало в глушителе — перебои зажигания, время от времени такое случалось.

Дома меня поджидал кот. Он сидел прямо, навострив уши, и сразу поднялся, как только меня увидал. Негромко мяукнув, он зашел в дом вместе со мной. Я открыл банку с кормом и вывалил содержимое в миску, стоявшую у вешалки; пока он расправлялся с едой, я пару раз погладил его по голове.

Потом я достал из холодильника бутылку пива, открыл дверь в сад, уселся на ступеньку и стал вслушиваться в почти беззвучный шелест листвы. От соседских домов не доносилось ни звука. Немного спустя пришел кот, уселся передо мной и начал неторопливо, тщательно умываться. Я наблюдал за ним и тут вспомнил, что учительницу, кажется, зовут Инес. Когда пива оставалось на донышке, мне вдруг пришла в голову тема для еженедельной колонки; я допил бутылку, отставил ее в сторону, достал ноутбук, надел наушники, открыл программу и начал диктовать: «Что бы мы делали, что делало бы страждущее человечество под гнетом такой жары, какая одолевает нас в последние недели, не будь у нас этого благословенного изобретения, холодильника…» Через десять минут текст был готов, я его перечитал, одно предложение добавил, в другом месте сократил — и отослал файл в редакцию, нашей ассистентке. Затем убрал компьютер и снова сел на ступеньку. Осоловелыми глазами я следил за плясавшими в воздухе листьями, казавшимися мне чьими-то крохотными ножками. Кот улегся и тихо мурлыкал. Когда я наконец поднялся на ноги, он тоже встал и потянулся. По скрипучей лестнице я взошел на верхний этаж, где были спальня и ванная. Я вряд ли вернулся бы в эти места пять лет назад, не оставь мне тетка по завещанию этот дом, в котором мне был знаком каждый закуток, потому что здесь я и вырос, — я был сирота, единственный, кто выжил при крушении катера.

Наутро меня разбудил звонок Паркера. Я взглянул на часы, было начало восьмого. Светило солнце, свет пробивался сквозь плотную, тяжелую ткань занавесок, придавая им такой оттенок, такую мягкость, какими в другое время они не обладали. Мне это напомнило пробуждение в детстве, в особенный, праздничный день.

— Сегодня воскресенье, Паркер, — я приподнялся и откашлялся.

— Знаю, — отвечал он.

— Ну и что тебе надо?

Произошел несчастный случай. Старик, хорошо за восемьдесят, ночью свалился откуда-то с верхотуры и умер. Это случилось в нашей округе, и Паркер хотел, чтобы я туда съездил.

— Что, так срочно? И зачем туда ехать? Я просто еще раз переговорю с полицией, — предложил я. — Ты с кем разговаривал?

— Мне обязательно нужно фото, — сказал Паркер. Ему было явно трудно выговорить эту фразу; по крайней мере мне так показалось.

— Наступают худые времена?

— Какие есть. Из всего надо по возможности извлекать выгоду.

— И что же мне фотографировать? Труп?

Я рассмеялся, до того абсурдно все это выглядело; ведь мы как-никак считались приличной газетой.

— Нет, — отвечал Паркер с таким выражением, будто воспринял вопрос всерьез. — Лестницу. Усвоил?

— Ну и ну, — сказал я.

— Статью жду к трем часам дня.

Я досадовал не оттого, что он разбудил меня в такую рань, и даже не оттого, что из его слов проистекал вывод: отныне нам придется подстраиваться к крикливо-сенсационному стилю. Больше всего меня злило, что сегодня не удастся съездить на аэродром.

Я встал с постели, отдернул занавески, натянул холщовые брюки, изрядно прохудившиеся на заду и выше колен. Спустившись вниз, на кухню, я сварил кофе; затем открыл дверь, выпустил кота на улицу и снял задвижку с кошачьего лаза, чтобы он мог вернуться, когда приспичит. Пока я пил кофе, он снова был тут как тут, я отставил свою чашку в сторону и наполнил его миску.

Имя, которое назвал Паркер, было мне смутно знакомо, но я отсутствовал в здешних краях больше двадцати лет, и мне понадобилось время, чтобы вспомнить: у нас в классе был мальчик с такой фамилией. Только мы называли его иначе (возможно, поэтому моя память сработала не сразу), у него было прозвище: Флор, — но отчего, этого я и в школьные годы не сумел бы объяснить. Я пытался припомнить что-то более конкретное, но ничего не получалось. В памяти засело только то, что он был мне несимпатичен, да и прочим тоже мало нравился, хотя теперь я начисто забыл, из-за чего. С ним мало кто общался, и на переменах он все время был сам по себе. Короче говоря, у меня не было ощущения, будто меня ожидает что-то интересное, когда через несколько часов после звонка Паркера он предстал передо мной в огромной, перепачканной пылезащитной маске, доходившей до самых глаз.