Читаем Канарейка в шахте, или мой друг Курт Воннегут онлайн бесплатно
Р.Райт-Ковалева
Канарейка в шахте, или мой друг Курт Воннегут
Один американский студент возвращался в университет после каникул в родном городке. Раннее утро. Пустой вокзал. Скучно. Наконец открывают книжный киоск.
"Полистал книжки, - рассказывал он мне потом, - дрянь, дешевка. Но одна понравилась: на обложке смешная картинка - две руки, на пальцах переплетена веревочка. И название занятное: "Колыбель для кошки" - мы в детстве тоже так играли. Купил, стал читать - не оторваться, чуть поезд не пропустил. Тогда я собирался стать ученым, и оказалось, что в этой забавной и грустной книжке говорится о серьезнейших вещах, и главное - об ответственности ученых перед человечеством, об опасности изобретений и открытий, попадающих в руки безумцев или бесчеловечных убийц, и о том, что - главное и неглавное в отношениях между людьми.
В университете книга пошла по рукам: раньше никто не знал этого писателя. Стали искать его произведения, прочли все, что могли. И тут вышел новый роман - "Бойня Э 5, или Крестовый поход детей". Лучшей книги я давно не читал..."
Этот молодой американец, теперь - профессор Ноквилского университета, Дон Финн, - стал горячим пропагандистом произведений Курта Воннегута. Посылая мне его книги, он писал, что до выхода "Колыбели для кошки" и "Бойни Э 5" Воннегут был почти никому не известен: его романы считались "научной фантастикой", выходили в бумажных обложках, в дешевых изданиях, и ни денег, ни славы автору не приносили.
Изданная у нас в "Библиотеке фантастики" "Утопия14" тоже прошла незамеченной.
Но когда вышли на русском "Колыбель для кошки" и "Бойня Э 5", советский читатель полюбил Курта Воннегута не меньше, чем его соотечественники.
Перевод обоих этих романов был одним из самых памятных событий в моей долгой литературной жизни.
Отношения переводчика с переводимым автором - штука сложная, я бы даже сказала, интимная, душевная. Если это классик - уходишь в глубь веков, стараешься проникнуть в ту эпоху, восстановить реалии, традиции, нравы давно ушедшего прошлого. Но если автор - твой современник, живет сегодня где-то рядом, хотя и на другой стороне Земли (а как часто мы забываем, что Земля круглая!), то возникает - должна возникнуть! - живая связь, личная приязнь, когда, как говорит мой любимый герой из повести Сэлинджера, "прочтешь его книгу - и хочется позвонить ему по телефону".
Мне очень хотелось позвонить Курту Воннегуту по телефону, но первым позвонил он сам: он читал лекции в английских университетах, я работала в парижском Музее Человека, собирая материал для книги об одной из первых групп Сопротивления. Голос по телефону был удивительно мягкий, даже робкий, и только к концу разговора, условившись встретиться в Париже, мы оба рассмеялись, когда он сказал:
"Вы меня сразу узнаете - я длинный-предлинный, и волосы длинные, и усы..."
Суббота. Холл одного из небольших отелей Парижа. И навстречу мне из глубокого кресла подымается огромного роста, очень элегантный человек с курчавой шапкой волос и совершенно детскими, широко раскрытыми глазами.
Эта встреча стала началом многолетней дружбы. Воннегут присылает мне все свои книги - часто еще до выхода, в верстке, и много пишет о себе, своих планах, своей работе.
Как-то он сказал, что писатель на этой планете - как канарейка в шахте: в старину шахтеры, проверяя, нет ли в забое опасных газов, брали с собой эту птичку - она особенно чувствительна к малейшим изменениям в атмосфере, незаметным для людей.
"Писатель - сверхчувствительная клетка в общественном организме, говорит Воннегут. - И эта "клетка" первой должна реагировать на те отравляющие вещества, которые вредят или могут повредить человечеству".
"И еще одно: людей часто гнетет одиночество, чувство оторванности от других, от жизни. Нет, как прежде, большой родни, добрых соседей, друзей детства. И писатель может стать "связным", он может объединить вокруг себя тех, кто думает, как он, верит в то, во что он верит... И не отнимайте у меня веру в счастье человечества: я не мог бы выйти из частых своих пессимистических настроений - а для них так много причин! - если бы у меня не было этой "робкой, солнечной мечты!" - этой моей утопии..."
Жизнь у Курта Воннегута была совсем не легкой, и сохранить оптимизм было не так-то просто. Он говорит, что на его поколение "черной тенью легла Великая Депрессия - та волна банкротств, разорений, страха и уныния, которая обрушилась на моих родителей в начале 30-х годов".
В маленьком городе Индианаполисе, где первыми архитекторами стали дед и отец Курта, это было особенно заметно: все знали друг друга, и каждый видел, как складывается судьба соседа, как рушатся все планы, все мечты... "Мой отец мечтал выстроить огромный дом, где бы жили все дети, рождались внуки и правнуки. И ничего из этого не вышло... Поэтому он всегда был грустный, подавленный, и мать у меня тоже была вечно чем-то озабочена, всегда предсказывала всякие беды... Кроме того, она страшно злоупотребляла снотворными, и это окончилось трагически: однажды ее так и не смогли разбудить..."
Курт - младший в семье; его старший брат Бернард - известный физик. "Его специальность - что-то сложное, связанное с облаками, - рассказывал Курт. - Недавно брат очень огорчился, узнав, что этими искусственными облаками во время войны во Вьетнаме вытравляли урожаи на полях. А кто не приходил в ужас, когда "науку" обрушили на Хиросиму?".
Отец хотел сделать и младшего сына ученым, и Курт поступил в университет, переходил с факультета на факультет, но не успел доучиться: для Америки тоже началась война с Гитлером, и Курт ушел добровольцем - сначала в военную школу, а потом за океан, на фронт, в пехоту.
Но воевать Курту почти не пришлось: он попал в плен после того, как его часть разбили в Арденнах, и он, беспомощный, голодный, много дней бродил один по лесу... В плену он пробыл недолго, но навеки запомнил эти месяцы: пленных американцев отправили работать на витаминный завод в Дрездене, жили они на складах бывшей бойни и в феврале 1945 года пережили чудовищную бомбежку Дрездена - об этом и рассказано в романе "Бойня Э 5".
После войны Курт вернулся в университет, поступил на антропологический факультет, но так и не сдал последних экзаменов: он женился, родились ребята, пришлось пойти на службу и писать для заработка. И только недавно, когда Воннегута уже все знали как писателя, университет преподнес ему диплом. "Так что я окончил университет в нежном возрасте сорока восьми лет", - писал Курт.
Диплом лег на полку - ученым Курт не стал. Да, собственно говоря, он и в университете больше сотрудничал в студенческой газете, чем слушал лекции. Он был бессменным редактором этой газеты, автором всех передовиц и многих статей.
После женитьбы, поступив на службу в компанию "Дженерал электрик", он уже копия материал для рассказов и первого романа. Кстати, о своих ранних рассказах писатель говорит с некоторым пренебрежением, а между тем, он и в них тот же Воннегут - добрый, человечный, остроумный. И в самой короткой, казалось бы, "проходной" повестушке, люди у него живые, диалог великолепно лаконичен, словом, он и тут - продолжатель Марка Твена и Свифта, как говорят о нем критики.
Сам он удивлялся, когда его книги начали расходиться все больше и больше. Он стал кумиром молодежи - особенно тех, кто не хотел жить скучной, рутинной, мещанской жизнью "среднего американца".
Ближе всего Курт Воннегут столкнулся с молодежью в университете штата Айова, где он два года вел занятия в "творческой мастерской".
Там его любят и помнят до сих пор. И хотя Воннегут всегда утверждает, что он - самоучка, что у него "нет никаких теорий насчет литературы, - кроме той, что писатель должен служить человечеству!" - он, как говорят, помог очень многим найти себя, а другим - понять, что писателей из них не выйдет... Он считает, что умение писать - такой же врожденный талант, как умение петь или сочинять музыку: если он у тебя есть - его можно развить, укрепить, нет - значит все, что напишешь, будет не настоящей литературой, а подделкой...
Очевидно, многие слушатели Воннегута, даже те, кто писать не смог, научились хотя бы читать и любить хорошие книги, а ведь это тоже не так легко дается...
И, несомненно, есть молодые люди, круто повернувшие свою жизнь после встречи с самим Воннегутом или с его книгами.
Рассказывают, что первая фраза, написанная Воннегутом на доске в творческой мастерской университета в Айове, была такая: "ПОМНИТЕ, ЧТО ВЫ ПИШЕТЕ ДЛЯ НЕЗНАКОМЦЕВ".
"Мы не любим жизнь, - как-то сказал он, - мы не любим друг друга, мы мало знаем друг друга, никого не жалеем, мы даже не умеем найти слова, понятные "чужому"".
И он учил и учит, как стать понятным "другому" - этому незнакомому человеку.
Мне редко встречался человек, который так умел бы слушать других и так хорошо умел бы молчать, как Курт Воннегут. Только в предисловиях к своим книгам он с удивительной доверчивостью и простотой рассказывает о себе.
Вот что он пишет в предисловии к книге "Завтрак для чемпионов":
"Эта книга - мой подарок самому себе к пятидесятилетию, и мне кажется, что я поднялся на гребень крыши и теперь должен его перейти... Думается мне, что я пытаюсь выкинуть из головы всю ту рухлядь, которая в ней за это время накопилась... Хочется, чтобы голова стала пустой и ясной, как в тот день, пятьдесят лет назад, когда я появился на этой сильно поврежденной планете..."
"Другие люди набили мне голову всякой всячиной, и одно никак не вяжется с другим, многое и бесполезно и безобразно, разные понятия противоречат не только друг другу, но и всей той жизни, которая идет вне меня, вне моей головы".
"Нет у меня культуры, нет человечной гармонии в моих мыслях. А я не могу больше жить без культуры..."
"Значит, эта книга будет похожа на дорожку, усыпанную всяким хламом, мусором, который я бросаю через плечо, путешествуя на "машине времени" назад, до дня своего рождения - 11 ноября 1922 года..."
"Одиннадцатое ноября... В 1918 году именно в этот день - одиннадцатый день одиннадцатого месяца - настала минута - одиннадцатая минута одиннадцатого часа, - которая для людей всех национальностей, сражавшихся в первой мировой войне, была объявлена м_и_н_у_т_о_й м_о_л_ч_а_н_и_я". Миллионы миллионов перестали убивать друг друга. Этот день назвали ДНЕМ ПЕРЕМИРИЯ.
"День перемирия" потом переименовали в "День ветеранов". День перемирия для меня - священный день, а День ветеранов - нет. Поэтому я выкину из головы День ветеранов и оставлю День перемирия. Не хочу выбрасывать то, что священно...
Что же еще свято?
"Ромео и Джульетта", например. И вся музыка... "
Мне кажется, что трудно найти более точное и краткое определение настоящих ценностей, чем это сделал Воннегут в одном из своих предисловий...
В конце 1976 года вышел новый роман Воннегута "Балаган, или Конец одиночеству". Вот что писал о нем один из лучших наших американистов, литературный критик Алексей Зверев:
"Это очень грустная книга, в ней описано физическое умирание планеты, так и не сумевшей обуздать манию технократической рационализации, которая поставила мир перед фактом неостановимой катастрофы. Из всех фантазий Воннегута "Балаган" - самая горькая, самая жестокая.
И все-таки даже в ней нет беспросветного пессимизма и однозначно негативного восприятия перспектив "прогресса". Такая позиция всегда оставалась чужеродной художественному мышлению Воннегута. В каждой его книге есть и "другая возможность". Нереализованная возможность подлинно человечного мира, в фундаменте которого лежит старый, но не стареющий гуманистический идеал.
Найдется эта, если вспомнить Толстого, "зеленая палочка" и в "Балагане". Герой книги придумал всемирную конституцию, в которой принцип общественной иерархии заменен принципом большой человеческой семьи. Каждый при рождении получает дополнительное имя - название камня, цветка, птицы - и становится братом всех людей с тем же именем, какое бы положение в обществе они не занимали и каких бы взглядов ни придерживались. И тогда каждый может сказать: "Конец одиночеству!"
Какая простая и до чего же неосуществимая идея! Конечно, и Воннегуту ясна ее наивность. Но самая мысль, что человечество как единая семья (не как толпа одиноких) способно противостоять столь сильным в современном мире тенденциям самоизоляции и саморазрушения, - мысль высокая, принадлежащая искусству истинного гуманизма".
Книга эта сейчас у меня в работе. И снова Воннегут, в предисловии к ней, разговаривает с читателем доверительно и просто, как со старым другом, - о себе, о своей семье, о том, как он воспринимает жизнь. Вот это предисловие, с некоторыми сокращениями:
"Вероятно, мне никогда не написать более автобиографическую книгу, чем эта повесть. Я назвал ее "Балаган", потому что ее поэтический жанр - комедия положений, как балаганные кинобуффонады минувших лет, особенно комедии с участием Лоурела и Харди, которые я просто обожал в детстве.
Прелесть героев этих фильмов - Лоурела и Харди - заключалась в том, что они оба умели выпутываться из любых испытаний. Они всегда честно тягались с Судьбой, и потому были удивительно милыми и невероятно смешными.
Любовь в этих фильмах почти не играла роли. Правда, там были всякие сюжетные повороты, например, свадьбы, но это дело другое. Это было просто еще одно испытание, из которого надо было выпутаться как можно лучше, как можно смешнее.
Так что не о любви речь. И, может быть, потому, что в детстве, во время Великой депрессии, я упивался этими кинокомедиями, я теперь могу рассуждать о жизни, вовсе не упоминая о любви.
По-моему, это не самое важное.
Что же тогда важно?
Честно тягаться с Судьбой.
В любви у меня есть некоторый опыт, по крайней мере я так думаю, хотя те чувства, которые мне были больше всего по душе, я назвал бы просто "хорошее отношение". Я к кому-нибудь хорошо относился, иногда недолго, а иногда и очень-очень долго, и тот человек тоже ко мне относился хорошо.
Любовь тут могла быть и ни при чем.
Кстати, никак не могу разобраться, одинаковое ли это чувство - моя любовь к людям и моя любовь к собакам...
Любовь приходит сама. По-моему, глупо искать ее. И мне иногда сдается, что любовь даже может стать отравой...
Хотелось бы, чтобы люди, которым как будто положено любить друг друга, говорили бы во время ссор: "Прошу тебя, люби меня поменьше, но относись ко мне получше".
