Читаем Вторжение онлайн бесплатно

Родители у меня умерли, друзья переженились и нарожали детей, сам я остался одиноким, не знаю, по какой причине. В каком-то смысле, меня можно назвать «человеком-невидимкой» — исчезни я сейчас, и после непродолжительного беспокойства на работе обо мне будут помнить только немногие друзья, а потом забудут и они, закрутятся в своей жизни. Впервые эта мысль пришла ко мне в день тридцатилетия и с тех пор неотвязно крутилась в голове.

Обычно я провожу отпуск в городе или уезжаю куда-нибудь один. Хочется отдохнуть от всей привычной обстановки, как бы хорошо я не относился к окружающим. Однако на сей раз меня пригласили отдохнуть в средней полосе, недавно открытый и потому дешевый туристический маршрут, к тому же Ромка и Андрей любили всякого рода походы, бардовские песни у костра, были в этом деле спецами, в отличие от меня. Несмотря на женитьбу и рождение детей, они при первой возможности уезжали из города, часто вытаскивая и меня. В общем-то, они правы, надо было выбираться на природу, на простор. К сожалению, на работе возник очередной аврал, и пришлось ехать на неделю позже, наша группа уже ушла на маршрут, и я мог только перехватить их на полпути.

Однако, прибыв в маленький город Нижнеивановск, я нашел не свою группу, а деловитую суету спасателей МЧС. Вся группа из десяти человек пропала, и было неясно, на каком этапе. Маршрут был составлен таким хитрым образом, что проходил через малолюдные места и включал в себя пещерный этап. Сейчас, после недавних дождей, часть пещер обвалилась, искать там было сложно, спасатели матерились и предлагали мне заняться своими делами.

— А почему считается, что ребята именно в пещерах? — я сидел с представительницей турфирмы, Светой, и прикидывал свои дальнейшие действия.

Расстроенная Света хмуро объясняла, что из последнего контрольного пункта, Тряхино, можно добраться либо к пещерам, либо к болотам на северо-востоке, обогнуть их и подойти к Нижнеивановску с другой стороны. Когда группа выходила, они собирались к пещерам.

— Тогда давайте я съезжу в Тряхино, возьму там кого-нибудь, пройдусь до болот и обратно. Когда спасатели разберут завалы, неизвестно, а я могу что-нибудь найти.

Света позвала директора, и втроем мы договорились, что они организуют мне проезд, а проводника и транспорт я найду на месте. В тот же день я выехал в Тряхино, куда и прибыл на следующий вечер (можно было бы приехать и раньше, но дорога не ремонтировалась лет тридцать.)

Я переночевал в деревенском домике, а с утра Сашка, деревенский мужик, согласившийся провести меня по маршруту, повел меня за собой. Как я уже говорил, я не любитель пеших походов, предпочитаю автомобиль, поэтому поначалу идти было трудно. Потом вроде втянулся, но к вечеру ноги просто отваливались, голова гудела от усталости. Заснул я сразу, едва только прилег.

Утро было жутким. Сашка смотрел на меня с широченной улыбкой на лице, его явно забавляли мучения городского хлюпика. Лет ему было сорок пять, но из-за легкого характера и привычки закладывать по всякому поводу особым уважением он не пользовался, хотя была у него репутация неплохого парня и знающего местность человека. Низенький, заросший бородой до самых бровей, Сашка чем-то напоминал мопса моей соседки. Тот тоже при случае норовил стянуть со стола кусочек чего-нибудь вкусненького, но за добродушный нрав ему прощали любые шалости. Я усмехнулся.

— Надо чаще вылезать из-за стола. Если наших найдем, буду каждый год к вам приезжать.

В ответ на это замечание на меня вылился бурный поток заверений в том, что все будет хорошо, кого нужно найдем, кого не нужно стороной обойдем (Сашка охотился без лицензии), а вообще места замечательные, хорошие места, нигде таких мест нет. В общем, от меня требовалось только время от времени поддакивать, слова лились рекой, и скоро я знал о Сашкиной жизни и жизни его деревни абсолютно все. Кто женился, кто развелся, кто с кем гуляет, зачем Валька Косохин ездит в город и чем это может кончится и кучу других ненужных мне подробностей. К вечеру мы дошли до края болот, раскинули палатку и решили с утра пройти по лесу, охотник мог заметить человеческие следы.

К вечеру зарядил дождь. Капель действовала на нервы, я долго не мог заснуть. После сегодняшнего марша тело хоть и гудело, но не так, как вчера. Куда-то девался привычный шум машин, свежие запахи и новые звуки пьянили и приводили в какой-то транс. Я лежал, одновременно спящий и бодрствующий, не думая ни о чем и позволяя себе просто быть. Еще немного, и я провалился бы в сон, но мешал какой-то странный зуд, словно что-то внутри заставляло меня бодрствовать.

Сашка зашевелился, и наваждение пропало. Он внезапно что-то пробормотал, покрутил головой, сморщился, словно понюхал что-то неприятное, а затем полез из палатки. Я видел, что он захватил с собой ружье, и на всякий случай подтянул поближе маленький туристский топорик. Охотник стоял спиной ко мне, взяв ружье наизготовку и чутко прислушиваясь к окружающему лесу, поза его была настороженной. Костер потух, в свете луны видно было плохо, ночные тени обманывали зрение и приходилось полагаться на слух. В такой обстановке немудрено обмануться.

Сашка уже собрался ложиться обратно и развернулся к палатке, когда из теней за его спиной беззвучно взмыла тень и обрушилась на плечи человека. От удара охотник рухнул на землю, его ружье вырвалось из рук и отлетело к входу в палатку, прямо в мои руки. Я схватил его и выстрелил немного выше зверя, стремясь не столько попасть, сколько напугать, согнать с Сашки. Расстояние не превышало трех метров, но видимо я промахнулся, потому что никакой реакции на выстрел не последовало, зверюга кинулась на меня. Мне удалось прокатиться у нее под брюхом, я резко развернулся и вскинул ружье, во втором стволе оставался неизрасходованный патрон. Мне повезло, бешенное животное (тогда оно казалось мне крупным волком) запуталось в поваленной палатке, я мог спокойно прицелится.

Условия для выстрела были идеальные — дистанция метра два, цель относительно неподвижна. Я задержал дыхание, нажал на курок и от увиденного волосы мои встали дыбом. Картечь, выпущенная из ружья, летела так медленно, что я четко видел траекторию всех трех маленьких горошин, и замедлялась по мере приближения к телу беснующегося зверя, пока не повисла в воздухе в нескольких сантиметрах от его тела, чтобы осыпаться на землю, не причинив твари никакого вреда. Я решил, что сошел с ума. Впрочем, злое рычание быстро привело меня в чувство, паралич прошел, с диким криком я стал избивать ружьем, как дубинкой, скованного тканью палатки зверя. От страха я лупил с такой силой, что скоро разбил в щепу приклад и стал пинать животное ногами, потом заметил топорик и фактически разрубил зверя пополам, прежде чем он перестал шевелиться. Только тогда, тяжело дыша от пережитого шока и обливаясь вонючим потом, я свалился у Сашкиного тела. Разодранное горло и неестественно изогнутая шея говорили, что помощь несчастному охотнику уже не нужна.

Вся схватка заняла от силы секунд пять-десять, но чувствовал я себя так, словно пробежал километров десять как минимум. Сердце нервно колотилось не столько от усталости, сколько от пережитого ужаса, нормальная реакция для человека, даже в армии не служившего. Больше всего пугала чертовщина, творившаяся со вторым выстрелом, я попытался убедить себя, что мне показалось и был простой промах, но найденная в земле картечь убедила меня в реальности увиденного.

Потребовался, наверное, час, прежде чем я пришел в себя достаточно, чтобы выволочь тварь из палатки и при свете костра рассмотреть ее повнимательнее. Вблизи было видно, что волком ЭТО назвать нельзя, природа не могла бы породить такого. Короткие передние лапы, вытянутая морда с торчащими клыками и маленькими рожками между огромных, затянутых черной пленкой глаз, серая шелковистая шерсть. Ушей и хвоста не было. Ни одно животное на земле не могло обладать подобным строением, всем крупным хищникам природа дала либо острое зрение, либо чуткий слух. Есть еще вараны и прочие земноводные, но чудовище производило впечатление млекопитающего, хотя уверенности у меня никакой не было.

Если бы я мог, я позвонил бы в милицию, спасателям, но связи в здешних краях не было, поэтому я решил зарыть оба трупа поглубже в землю, чтобы звери не добрались, а утром отправиться по своим следам обратно, дорогу я помнил. Но меня ждал еще один сюрприз. Тело твари стремительно разлагалось: сначала шкура покрылась бурой слизью, потом гниение затронуло остальные части тела. Я надеялся, что хотя бы скелет уцелеет, но кости рассыпались темной пылью. Теперь никаких доказательств существования чудовища у меня не было.

Пришлось возвращаться в деревню ни с чем. Мне потребовалось трое суток, чтобы выйти к какому-то маленькому хуторку, откуда хозяин подбросил меня до ближайшего отделения милиции. Участковому я соврал, что Сашку загрыз волк. Правда звучала слишком безумно, чтобы в нее поверить, участковый и так подозревал меня в убийстве и не спускал глаз. Он вполне мог бы решить, что перед ним наркоман, под кумаром убивший подельника и теперь валящий все на зверя. Переночевав, следующим утром в сопровождении местного участкового и двух лесников мы пошли место стоянки. Дорога была привычной, засеки я оставлял часто, так что место Сашкиной гибели мы нашли легко. Звери не успели откопать тело.

Едва взглянув на мертвого охотника, старший лесник начал ругаться:

— Мать твою, опять людоед. Только одного прибили, как следующий нате вам. — Специально для меня он пояснил — волков расплодилось много, три месяца назад один ребенка загрыз, только-только прибили его, теперь вот это. Хорошо, деревень рядом нет, у меня все люди в отпуска разбежались, пока не вернуться, травить зверя не с кем.

— Мне показалось, что это был не волк.

— А кто ж еще? Рысь так горло драть не станет, медведь тело бы когтями разодрал. Эх, была бы погода нормальная, прошли бы по следу, да теперь поздно.

Участковый отозвал лесника в сторонку, тихо о чем-то переговорил с ним, а по возвращению стал смотреть на меня куда дружелюбнее. Собрав оставшиеся на стоянке вещи и упаковав тело на носилки, маленькая процессия тронулась в обратный путь. Я пытался расспрашивать лесников о том, не было ли каких-нибудь слухов о странных чудовищах, но быстро прекратил — на меня стали коситься, мол «у страха глаза велики».

Я вернулся в Тряхино, отдал Сашкины вещи каким-то то ли родственникам, то ли собутыльникам, посидел на поминках. Мои друзья, как выяснилось после звонка в турфирму, по-прежнему числились среди пропавших. Проводника у меня не было, никто не соглашался идти в места, где появился людоед. Выбор был прост — или вернуться в Нижнеивановск и ждать результатов работы спасателей, или идти одному. Сидеть и ничего не делать я не мог, идти в лес без проводника было глупо. Кроме того, я боялся.

В убитой мной твари было что-то чужое. За все тридцать лет жизни я не встречал ничего сверхъестественного, то, чего нельзя было бы объяснить логически, сейчас же в голову лез всякий бред о мутантах, оборотнях и тому подобная глупость. Нет на земле существ, способных наплевать на выстрел из ружья, остановить его на лету! Не было… При одной мысли о возвращении на болота мысли опутывал липкий страх, хотелось бросить все и бежать туда, где много людей, где никто не наброситься со спины. Я обратил внимание, что стараюсь держаться на хорошо освещенных местах, и понял: если сейчас не разберусь с этой загадкой, то буду мучаться до конца жизни, считая себя трусом. Стало противно.

На следующий день я сходил к местному кузнецу и купил у него длинный широкий тесак.

Палатку я брать не стал, построю шалаш. Рюкзак набит консервами, за спиной топорик, тесак прикручен на длинное древко с распоркой. Если я смог убить зверя простым топориком, то и получившаяся рогатина сможет остановить его. Вторая ночь прошла недалеко от того места, что и в прошлый раз. Заснуть я не смог, все время подкладывал дрова в костер и прислушивался к лесным звукам. Утром встретил совершенно разбитым, но прошел еще километров двадцать, прежде чем начал обустраивать стоянку. Постройка шалаша из елового лапника не заняла много времени, днем мне даже удалось поспать пару часов.

Я совершенно не ориентировался в лесу, поэтому постоянно делал засеки, указывающие в сторону лагеря. Опыта в жизни в лесу у меня мало, краем уха я слышал, что поиски нужно вести по схеме спирали, так и ходил концентрическими кругами вокруг лагеря. Любой деревенский житель уже нашел бы нужные знаки, следы, я же лишь к вечеру случайно заметил на древесной коре свежие царапины, явно оставленные когтями. Рысь? Может быть. Я хотел перенести поиски на следующий день, когда услышал жужжание большого роя мух впереди. Заинтересовавшись, я подошел поближе, и меня затошнило от гнилостного запаха — на земле лежала растерзанная туша какого-то животного. Шкура была содрана, мясо разбросано по всей полянке и жутко воняло. Не думаю, что смерть животного произошла слишком давно, в противном случае насекомые и мелкие животные растащили бы все съедобное.

Поздним вечером я сидел у костерка, пытаясь не вспоминать о причине моего похода сюда, размышляя о судьбе пропавших друзей и вслушиваясь в лесные звуки. Мы, люди, высокоорганизованные животные, город неестественная среда обитания для нас и попадая в лес, можно быстро приспособиться к новому ритму. Нужно просто не мешать организму настроиться на ритмы леса, они заложены в человеческой крови, иногда достаточно полежать босиком на травяной полянке и понимание лесных звуков придет само собой. Инстинкты лучше нас знают, что надо хозяину, они старше и вернее рационального разума.

Похолодало, я хотел подбросить веток, но костер и так горел ярко. Мной овладел странный зуд, хотелось куда-то бежать, нервишки разыгрались, наверное. Я улегся на лежанку, но беспокойство усиливалось, напряжение поднималось изнутри и не давало мне успокоиться. Внезапно крик ночных животных стали затихать, я ощутил, как напряжение разливается в воздухе, и сам стал пристально вслушиваться в лес. Яркой вспышкой озарения до меня дошло, что встреча с чудовищем состоится раньше ожидаемого. Спина покрылась липким потом, сейчас идея отправится в лес одному казалась верхом глупости.