Читаем Экипаж Большого Друга онлайн бесплатно

Всякий раз, вспоминая то утро, я завидую. Завидую одному человеку, такому наивному и самодовольному, счастливому и свободному. Я завидую человеку, который не знал, что такое предательство и потери, который не встречался со смертью, не страдал, не умирал. Я завидую себе.

Три года перед этим прошли в работе, и, просыпаясь, я всегда или знал точно «что день грядущий мне готовит», или же решал, что сделать должно, а что может подождать. А вот сегодня у меня не было планов не то что на день, не было их на целых две недели. Вчера серьёзные люди из солидной фирмы подписали нужные бумаги, и мы с Круглым могли считать себя людьми состоятельными и даже солидными. Вот так вот.

Друг мой сегодня должен лететь в Германию, его детская мечта — ездить на немецком авто. Пятеро наших гавриков, точнее, трое гавриков и две гаврицы собрались кто в европы, кто куда. Ну а я, как человек чуждый организованности, пустил заслуженный отдых на самотек, и вот теперь сидел в машине и решал сложную проблему — то ли ехать, то ли идти. Просидел минуты три и понял — при отсутствии видимой цели жизнь становится чертовски сложной штукой; а ещё прочувствовал, наконец, что свободен.

И стало мне легко и спокойно, я вылез из машины, бибикнул сигнализацией и пошел себе, не спеша, в летнее кафе, что рядом с домом. Солнечное нежаркое утро, кусок мяса и кофе на свежем воздухе, решённые проблемы и хорошие перспективы, вот как должен начинаться отпуск. И скажите, зачем сдались мне эти европы?

После первой затяжки мысли мои, чуть было, не свернули на привычный маршрут, но помешали девочки, студентки, скорее всего, сессия у них. Одна даже, показалось смутно, знакомая. Проводив их взглядом и вздохнув про себя тяжко, подумал, что вот у кого-то с женщинами все происходит легко и непринужденно, а у меня, что ни история, то опера «Кармен». Не умею я легко.

Тут мысли о сложностях прервал усевшийся за мой столик тип. Догадаться о том, что тип явился по мою душу, смог бы любой активный читатель детективов по одному банальному обстоятельству, в кафе кроме нас двоих посетителей не наблюдалось. Пока мой расслабленный ум тщился ответить на вопросы «а что ему, собственно, надо» и «где я его видел», он заказал кофе и только после этого обратился ко мне, произнес «доброе утро». Затем сказал просто, словно не знакомился, а продолжал прерванный разговор:

— Корнилов Сергей Сергеевич, можете не представляться, вы — Кармагин Александр Станиславович.

Угу, Иван Иваныч, Семен Семеныч, очень приятно. Государева служба или бандюки. На братка не похож, вроде, а служивый должен говорить «майор Корнилов» или, скорее, полковник. Лет уже за пятьдесят, высокий, статный, короткие темные волосы с проседью, но лицо для полковника мягковато. Фамилия, лицо, определенно я его знаю. Он поспешил мне на помощь, улыбнулся, сказал, словно извинился:

— Вам легче будет вспомнить, если я назову одну книжку…

Еще бы не помнить! Его «Кузницу Мрака» я в свое время знал почти наизусть. Вот только лет ему сейчас по моим подсчетам должно быть не меньше семидесяти, а он выглядит точно так, как на фото из той самой книги. И он опять опередил меня, телепат, чёрт его забери:

— Возраст понятие при некоторых обстоятельствах относительное. Звучит туманно, конечно, но вы можете узнать все со временем. Я хочу сделать вам предложение, точнее предложить работу.

— Э-э-э… — ненавижу, когда фразу начинают с таких невнятных звуков, — спасибо, но у меня есть работа, и менять сейчас что-либо я не собираюсь.

— Мы могли бы обсудить все в другом месте, — сказал писатель и поднялся из-за стола. — Отказаться вы можете и после.

Я почувствовал, что от утренней прохлады ничего не осталось, начинается жаркий и душный день, сидеть мне тут больше неохота, а хочется наоборот продолжить разговор с человеком, которого в юности почитал за небожителя. И еще я понял, что, если проявлю сейчас тупое упрямство свое и не подчинюсь на время, то не будет мне покоя во веки веков. Я встал, расплатился и направился следом за Корниловым. Он открыл дверцу представительского класса автомобиля, стоявшего неподалеку за углом, марку я не определил, сделал приглашающий жест.

В машине ждал шофер, молодой и слишком уж интеллигентный для такой работы. Ехали мы минут десять, свернули во двор, где, как я знал, стоит симпатичный особнячок. К нему мы и подъехали. На вывеске у массивной, темной от старости двери значилось «Фонд Проект-1» и больше ничего. Примечательная такая в своей лаконичности вывеска, странно, что раньше не обратил на нее внимания.

Внутри оказалось прохладно, тихо и безлюдно, даже охраны никакой не видно. И видимое отсутствие говорило о том, что охрана хорошая, тем более что Корнилов дверь не отпирал, как мне показалось. Мы прошли короткий ярко освещенный коридор, свернули налево и оказались в небольшом тамбуре без окон и с единственной дверью, выглядевшей так, будто сделана из целого куска дерева. Внешний вид показался мне смутно знакомым, но поскольку в голове и без того было тесно от вопросов, я не придал этому значения. Кабинет, расположенный за дверью, напомнил мне веранду.

Огромное окно с видом во двор заняло сразу две стены, высоченная голубая ель и дикие заросли сирени полностью закрыли обзор. Внутри обстановка мало отличалась от обычного офиса, только компьютер удивил формой и тремя гигантскими мониторами, два из них оказались погашены, а на третьем полыхал красками скринсейвер, порожденье дикой фантазии художника-абстракциониста, картинка поразила меня не только сочетанием цветов, но и четкостью. И объемом. Профессионально отметив погрешности в работе проектора, я уж, было, решил, что попал в лапы конкурентов, и начал прикидывать варианты поведения, но тут молчавший всю дорогу Сергей Сергеевич, или как его там, произнес:

— Мне специалисты сумели объяснить только то, что ваши проекторы работают на других принципах, и решение вы сумели найти гораздо более изящное и перспективное. Достаточно глянуть на нашу дверь.

Ну, точно. На двери не видно теней, потому как она светится сама. Корнилов меж тем продолжил:

— Но наш разговор о другом, хотя, мне и придется дать какие-то пояснения, поскольку понимаю, насколько важна для вас ваша старая работа, — он сделал ударение на слове «старая».

«Вербовщик» уселся в кресло у самого окна, кивнул на кресло напротив, мол, располагайся.

— Для начала, давайте определимся, зовите меня Сергей Сергеевич, я и в самом деле тот Корнилов, что написал «Кузницу Мрака».

— Меня можно называть Алекс, можно Саша, — как можно спокойно ответил я и добавил: — Можно на ты.

Возникшее напряжение не отпустило, но я начал чувствовать себя увереннее. Да и собеседник попался мне не из тех, с кем чувствуешь себя как на ринге. Спокойные уверенные жесты, тихий приятный голос, добрая смешинка, скрытая в глубине прищура. Все располагало в нем и звало на откровенность.

— У тебя, конечно, целая куча вопросов, я постараюсь ответить на все, но для начала нужно объяснить, что такое «Проект-1».

Он сделал паузу, закурил, потом продолжил:

— История Проекта началась в одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году…

Домой я вернулся около девяти вечера, думать ни о чем не хотелось. Удивление, восторг и всякое такое схлынуло, оставив гул в голове и холодок предвкушения в груди. Я включил музыку, «камин», первый образец нашего проектора. Взгляд зацепился за огонек автоответчика, пришлось подойти. Странно, оказывается, звонил Круглый: «Куда пропал, позвони, когда вернешься». Случилось что-то, не иначе. Димка, как и я, трепаться по телефону не любит. Зря мобильник отключил. Так я думал, слушая длинные гудки. Однако, Круглый сразу же мои подозрения развеял, заорав: «Здорово, Сашка, носит тебя где-то, а я, знаешь, решил ну ее Германию и всю ее автомобильную промышленность, мечта она хороша сама по себе, а когда только руку протянуть — это уже чистой воды жлобство».

Судя по бессвязности и экспрессивности речи, мой друг, так и не покинувший пределов Отечества, был сильно на взводе и предлагал мне присоединиться к веселой компании. По звукам музыки, женским голосам и мужскому ржанию я понял, что веселье в разгаре. Не прошло и двух минут, как я уяснил, что Димка проснулся сегодня утром осенённый Мыслью О Жлобстве и в результате пришел к Мысли О Радости, которая в свою очередь навела его на мысль о пикничке на природе.

В данный момент компания веселилась на даче у Димкиных родителей. Среди прочих приглашенных оказались мистеры Уилсон и Шин — наши американские партнеры. Как Круглый их убедил задержаться, я не понял, но он при случае мог бы и английскую королеву уговорить махнуть на шашлыки. Наконец мне удалось поймать паузу в потоке Радости, и я спросил:

— Ты можешь приехать сейчас ко мне домой?

— Щас все брошу тут и буду у тебя там… А что случилось? — насторожился Димка.

— Ничего страшного, опасного и неприятного, просто нужно поговорить, — я постарался придать голосу убедительности.

— Опять баба! — его вопль чуть не порвал мембрану.

— Стал бы я тебя выдергивать.

— А то нет, будто, в первый раз.

Голос меж тем у Димы стал трезвым и серьезным, такая у него уникальная способность — трезветь по собственному желанию.

— Сколько времени тебе надо, что б до меня добраться?

— Не меньше часа.

— Жду.

— Господи, защити меня от друзей…

Но я положил трубку и направился в ванную, мне тоже надо было привести себя в порядок.

Через час ровно Димка вошел в мою квартиру — огромный, вальяжный, благоухающий духами и спиртным, изображающий сдержанное любопытство, но явно встревоженный. Он посмотрел пристально с высоты своего роста, не обнаружил признаков страдания у меня на лице и пошел в наступление:

— Для чего вызвали меня в столь неурочный час, благородный дон? Я загнал трех таксистов, пока добрался до вашего замка.

— Проходи, кофе пей и слушай, — бросил я, запирая дверь.

Он уселся в моё любимое кресло, левую руку положил на журнальный столик, правой привычно погладил электронное пламя «камина». Именно так, за этим самым столиком, когда под кофе, когда под водку мы и решали с ним самые сложные наши проблемы. Я погасил люстру, не люблю верхний свет, включил торшер, в комнате стало уютно. Ночь, тишина, только изредка с улицы доносится шорох автомобильных шин. Я не стал садиться, остановился в центре комнаты, посмотрел на Круглого.

Димка, друг, компаньон, бабник и романтик, умница и работяга. В старых истертых джинсах, но в белоснежной, чистейшей рубашке. Я глядел на него, а вспомнились отчего-то давешние студентки. Вот у Круглого с ними получилось бы запросто и весело. Хотя, конечно и у Димки по молодости бывали, случались страсти-мордасти, не хуже моего. Он и прозвище свое получил как раз после такого случая.

Во времена далекие студенческие сорвалось у него, что случается очень редко, в порядке самобичевания: «Ну, я полный…». А я поправил: «Не полный, а круглый». Ну, и пошло сначала между своими, а сейчас за глаза его редко кто называет по имени. Дима не возражал, но и не приветствовал такую интерпретацию исконной фамилии. «Колесниченки мы» — напирая на «о», любил он повторять. Познакомились мы в незапамятные времена. Помнится, я ему чинил телевизор, — тогда ремонт у меня был основным источником доходов. Потом сошлись на почве общих интересов — книги, фильмы, компьютеры. А спустя десять лет, именно он предложил мне «завязать пахать на дядю».

К тому времени я успел сменить нескольких «дядей» и утвердиться в известном мнении, что залогом успеха служат не ум и добродетель, а изворотливость и звериный эгоизм. Начинать свое дело при полном отсутствии вышеназванных качеств, по моему мнению, было глупым и бесперспективным занятием, но Димка меня убедил, заверив, что организацию, разборки с государством и братвой берет на себя, а от меня требуется только подобрать людей. Ну и, конечно, деньги.

У меня кое-что скопилось, а Круглый, добив окончательно мои сомнения, продал квартиру в центре — наследство деда, большого начальника, и поселился у черта на куличках в однокомнатной хрущевке. А где, спрашивается, нищий прокурорский мог бы еще добыть деньги, если взяток не брал по завещанию того же деда — мужика битого и оттого мудрого, аки змий?

Дима поерзал, расценив мой долгий взгляд как сомнения в его адекватности. Буркнул:

— Я готов, не томи.

Я решил начать, как Корнилов:

— Нам предлагают работу.

— Нам, это кому?

— Погоди, не перебивай. Нам двоим.

— Так мы ж, вроде как, и сами эти… работодатели, — Круглый изобразил удивление.

— Если будешь перебивать, мы до утра просидим, — сказал я, борясь с нетерпением. Выдержал паузу, продолжил: — Начать придется издалека, с истории. В конце шестьдесят седьмого года секретным решением Политбюро была учреждена организация, названная «Проект-1», сейчас официальное название — Фонд «Проект-1». Цитирую — для проведения упреждающих разработок в области фундаментальной и прикладной науки. Прочувствуй формулировку.

— Угу. Мне уже не нравится, — пробормотал Димка и отхлебнул кофе.

— Дальше еще интереснее. Бюджет проекта утвердили просто чудовищный по любым меркам — десятая часть бюджета всего Советского Союза. Сейчас такое скрыть, наверно, было бы невозможно, а в те времена, теперь почти былинные, смогли, и засекретили самым лучшим образом. Достаточно сказать, что директор проекта подчинялся только генеральному секретарю, и никому более. На основании чего приняли такое решение, вроде бы не умещающееся в рамках здравого смысла, я пока не разобрался, — выпалил я одним махом и остановился перевести дыхание.

— Короче, если ты мне тут дуру гонишь, — у Круглого в голосе появилось неподдельное раздражение.

— Короче! — мне тоже надоели его реплики. — Проект существовал при всех правителях, пережил спокойно все перемены, и, более того, оказался, видимо, главным достижением советской власти, о чем никто почти не знает.

— Белая горячка у тебя или у меня, вот в чем вопрос, — скорбно посетовал мой друг.

Все правильно, нормальная реакция. Поэтому вместо ответа я вытащил из кармана стальной на вид цилиндрик размером с толстый фломастер, разъединил его на две половинки, потом соединил обратно и, размахнувшись, изо всей силы запустил в Круглого. Тот попробовал увернуться, а потом обалдело уставился на повисшую в полуметре от него железку. Перед его приходом я специально потренировался, иначе не смог бы швыряться железякой столь непринужденно.