Читаем Рассказы о диковинах онлайн бесплатно
Предлагаемые читателям "Рассказы о диковинах" издатели традиционно включают в opera minora Аристотеля, хотя, по всей видимости, Аристотелю они не принадлежат, а составлены одним из авторов перипатетической школы около III в. до н. э., как полагают некоторые исследователи.[1] По содержанию это небольшое произведение относится к корпусу сочинений парадоксографов.[2] Отечественная наука об античности мало внимания уделяла парадоксографии, так что читатель вправе спросить, что же представляют собой парадоксографические сочинения?
Само название — парадоксография — позднего происхождения.[3] В древности этих авторов обычно называли οἱ ἐπὶ τοῖς θαύματι (Paus., VIII, 46, 5). Парадоксографическое сочинение, обычно небольшое по объему, представляет собой систематизированное собрание сведении, извлеченных из контекста других — философских, исторических или естественнонаучных — произведений. Отобранные парадоксографом сюжеты содержали всякого рода занимательную информацию: загадочные явления природы, этнографические описания, обычаи и социальные устройства обитателей далеких земель, необычные архитектурные сооружения, мифические версии истории, связанные с деятельностью легендарных героев (Гераклом, Диомедом, Дедалом и т. п.), так называемые историко-географические древности. Парадоксографический сюжет, акцентирующий внимание читателя на занимательном и неожиданном и пересматривающий традиционные представления, воспринимался буквально в качестве παρὰ δόξαν, т. е. contra opinionem (как и аналогичные сюжеты παρὰ λόγον, παρὰ νόμον, παρὰ φυαιν, παρὰ φύσεως νόμους). "Необычное" и "удивительное" (παραδόξον, Φαυμάσιον) были ключевыми понятиями парадоксографической литературы.[4]
В качестве особой разновидности литературы парадоксографические сочинения были широко распространены начиная с III в. до н. э. До этого времени разнообразные парадоксографические сюжеты встречаются в произведениях поэтов, философских трактатах, исторических хрониках, периплах, сборниках мифов, утопиях и пр. До выделения парадоксографического сюжета из контекста какого-либо произведения из-за его необычности или занимательности сюжеты эти оставались принадлежностью греческой и эллинистической традиций научного знания. В этом смысле парадоксографию можно рассматривать и как часть эллинистической науки.
Две особенности парадоксографического произведения — информативность и занимательность — обеспечили ему в древности большую популярность. Очевидно, однако, что этот вид литературы не мог оставаться неизменным на протяжении нескольких столетии, поскольку и сам характер объяснения природы и места в ней человека не был неизменным в различных философских школах и направлениях в системе общественных идеологий античности.
Если устройство универсума, космогонические теории занимали главное место в философии досократиков, то моральная философия со времени Сократа уже мало интересовалась природой универсума или необходимости, благодаря которой движутся небесные тела. Вопрос о начале и причине возникновения мира и человека, занимавший умы философов, в представлениях древних непосредственно связывался с учением о живом и едином космосе, и поскольку он един и взаимоодушевлен, гарантом чего выступал божественный разум, — целостность универсума явлена во множестве "знаков", открываемых некоторым смертным. Умение "читать знаки" — отражение разумной воли божества — лежало в основании большинства околонаучных представлений античности: астрологии, онирокритики, физиогномики, которые для античного стереотипа мышления имели такое же право на существование, как математика, астрономия, медицина, поскольку оперировали знакомыми каждому философу понятиями, связанными с сугубо античными представлениями о космическом устройстве, "а несогласие философов между собой вовсе не отрицает самой философии", как отмечал Посидоний (D. L. VII, 129).
Астрология выясняла влияние небесных светил на судьбы всего живого в природе, сопоставляя констелляции звезд и движение планет. Немаловажной стороной античных представлений о человеке была и физиогномика, которая занималась своеобразным тестированием личности по стереотипу посредством "чтения" телесных знаков, отражающих внутренний мир душевной организации и, более того, этот мир предопределяющих. Онирокритик с помощью сложных построений должен был уметь читать в образах сновидений открывающуюся волю божества.
Поскольку космогонические представления досократиков и их учение об элементах-стихиях оставались основой натурфилософских теорий всей античности, то и всякие дисциплины, связанные с природой и человеком как неотъемлемой ее частью, исходили из этих представлений. Тесно связанные с философией, медицинские теории основывались на единстве природы и обитающих в природе живых существ. Один пз важнейших трактатов сборника Гиппократа "О воздухах, местностях и водах" выводил тесную зависимость живого существа от среды обитания. Человек (как и другие существа) оказывался настолько связанным с местностью, почвой, водными источниками, что климатические особенности определяли не только недуги, но и черты характера. Дисциплины, возникавшие рядом с научными теориями (и парадоксография в том числе), также основывались на представлениях, общих для своего времени. Часть физиогномического учения — этнофизиогномоника — непосредственно восходит к положениям Гиппократа о климатах. Так же и элементы-стихии философских воззрений досократиков отразились в описаниях природных стихий парадоксографов: воздух, земля, вода, огонь, а особенные, необычные их свойства в различных местностях были главными темами парадоксографов. Почва производит металлы, минералы, необычные камни, она может быть необычайно плодородной, самородной, ее испарения могут быть смертоносными, целительными и пр. Особенности вод и источников также трудно перечислить: источники сернокислые, щелочные, самонаполняющиеся, подземные реки, пресные потоки в морях и пр. Особенно многочисленны сюжеты об огнях: вулканические огни, самовозгорающиеся минералы, столбы пламени и пр. Ранние парадоксографы в основном пытались систематизировать свидетельства о явлениях природы, связанных с элементами-стихиями. Необычные источники, вулканы, самовозгорающиеся почвы, особенности различных местностей и произрастающих там растений, населяющие эти местности животные и другие естественнонаучные парадоксы — наиболее частые темы их произведений.
Завоевательные походы Александра в глубь малоизвестных до того времени территорий Востока и Азии послужили толчком для накопления и развития знаний о мире, поскольку сопровождавшие полководца образованные эллины составляли описания неведомых земель, необычных сооружений, растений, камней и других диковинных и прежде малоизвестных явлении, не только природных, но и социальных (нравы и обычаи). Парадоксография была естественным порождением времени эллинизма, когда в условиях политического и идеологического кризиса полиса возрос интерес к чужестранным обычаям и установлениям, к неведомому, экзотическому, которые щедро представляла история, периэгеза, мифография, утопии, где ξενός зачастую выступал синонимом παράδοξος.
Традиционные версии мифов и древних сказаний, оправдывавшие политические и территориальные претензии старых греческих полисов, очевидно, не могли более неприкосновенными пребывать в их классических вариантах. В новых эллинистических государствах возникла потребность в пересмотре традиционных для греческого мира ценностей: из многих вариантов следовало отобрать наиболее приемлемые для данного места в данное время. Поэтому и вопрос — "где родина Гомера, кто истинная мать Энея и сколько лет прошло между Гомером и Орфеем" — не был пустым занятием мифографа или грамматика, "глупостями", как их определял Сенека четыре века спустя (Ер. 88), но вызывал жаркие споры. У эллинистических мифографов обнаруживается сходство с темами парадоксографов, а сюжеты Аполлодора, Парфения, Палефата чрезвычайно близки сюжетам парадоксографов.
Литературный жанр парадоксографии возник как классификация чудесных или необычных сведений. Это были сочинения в форме научных προβλήματα, очень распространенных в перипатетической школе III в. до н. э.[5] Первые классификации природных явлений, составленные в перипатетической школе Аристотеля и Феофраста, не прошли мимо внимания парадоксографов. Перенесение морально-этических норм человека на мир животных и объяснение поведения животных лишь человеку присущими свойствами: благородством, ревностью, честностью и пр. — обычное в идеологическом и естественнонаучном осмыслении природы периода эллинизма[6] — привлекало и парадоксографов, склонных к описанию необычных, редких, малоизвестных представителей животного мира вплоть до фантастических: мантихоры, птицы феникс, гиппокентавра. Зооантропологические сопоставления широко использовала и физиогномоника. Непосредственное отношение к парадоксографии имели философские воззрения перипатетиков и стоиков: первые из-за пристального внимания к природным аномалиям, вторые — допуская вмешательство божественного провидения в жизнь и судьбы людей.[7]
Литературными предшественниками парадоксографии была по сути вся греческая литература, начиная с Гомера и Гесиода, особенно ее ионийская традиция, обнаруживающая множество сюжетов θαυμασία из области ζῴα, φυτά, χῶραι, ποταμοί, βοτζνοί.[8] Одним из постоянных источников парадоксографии был и Ктесий, врач и историк V в. до н. э., хотя парадоксограф нередко ставил под сомнение сообщаемые им сведения.[9] Так же и Геродот, предоставлявший читателю не только пищу для ума, но и информацию для отдохновения, в своем изложении истории приводил множество этнографических свидетельств, описаний редких животных парадоксографического характера (описания крокодила, золотоносных муравьев и т. п.). В сочинениях историков Александра, посвященных описанию далеких земель, парадоксографический материал использовался в качестве риторических отступлений.
Парадоксографические сюжеты занимали и таких греческих авторов IV в. до н. э., как Эфор, Феопомп и Стратон. Эфору принадлежало собрание диковинок в 15 книгах παραδόξων τῶν ἑκασταχοῦ βιβλία ιέ (Lex. Sud.s.v. Ἔφορος). Среди произведений Феопомпа было сочинение об удивительных явлениях — θαυμάσια (D. L. I, 115-116) или Mirabilia (судя по Сервию), которое, как полагают исследователи, составляло VIII книгу его "Истории Филиппа". По свидетельству Дионисия Галикарнасского, Феопомп "собрал сведения об особенных и удивительных явлениях, о необычных происшествиях на суше и на море, и все это снабдил примерами" (Dion. Hal., Ad. Pomp. II, 145, 11). Преемник Феофраста и наставник Птолемея II Стратон Лампсакский был автором книги "О сомнительных животных" (περὶ τῶν ἀπορουμένων ζῴων D. L., V, 59). Среди его произведений было и сочинение "О баснословных животных" (περὶ τῶν μυθολογουμένων ζῴων (D. L., ibid). Вероятно, его внимание привлекли παράδοξα из мира животных; следуя традициям аристотелевской школы перипатетиков, Стратон, видимо, включал в область своих разысканий рассмотрение явлении, нарушающих закономерности природы (νόμοι φυσικῶν).
Основателем жанра парадоксографии принято считать Каллимаха, так как именно под его именем сохранилось первое упоминание отдельной книги парадоксографических сюжетов: θαυμάτων τῶν εἰς ἄπασαν τήν γῆν κατά τόπους ὄντων συναγογή (Lex. Sud. s. ν" Καλλίμαχος) или Ἐκλογή τῶν παραδόξων (Antig., Mir. 129).
Судя по сохранившимся у авторов позднего времени фрагментам Каллимаха, его "Достопамятные записки" (Ὑπομνήματα) содержали перечень географо-мифологических древностей: περὶ τῶν ἐν Ἑλλαδι θαυμασὶων; περὶ τῶν ἐν Πελοποννήσω θαυμασὶων; περὶ τῶν ἐν Θράκη θαυμασὶων; περὶ τῶν ἐν Ἰταλία θαυμασὶων; περὶ τῶν ἐν Λιβύη θαυμασὶων; περὶ τῶν ἐν Ἀσία θαυμασὶων. Этот перечень предполагал более дробное деление сюжетов περὶ ποταμῶν καὶ κρηνῶν καὶ λιμνῶν; περὶ ζῴων, περὶ φυτῶν, περὶ χωρῶν, περὶ λίθων, περὶ πυρός.
Бол Μиндский из Египта, один из ранних парадоксографов, собрал свидетельства об удивительных и необычных явлениях в сочинении, название которого можно было бы перевести как "Мысли о прочитанном" (περὶ τῶν ἐκ τῆς ἀναγνώσεως τῶν ἱστοριών εἰς ἐπίστασιν ἡμας ἀγόντων) или сокращенно περὶ θαυμασὶων. Современником и соперником Каллимаха был также Филостефан из Кирены, автор сочинения о необычных реках, источниках и их обитателях — περὶ παραδόξων ποταμῶν.[10] Кроме того, его книги содержали также собрание историко-географических древностей, этиологические и мифологические сведения; 29 сюжетов Филостефана приводит Плиний Старший в "Естественной истории".
Архелай Хемносский из Египта писал о редких животных и был, видимо, старшим современником Антигона Каристского (вторая половина III в. до н. э.), с которым постоянно полемизировал. Свое парадоксографическое сочинение в стихах Ἰδιοφυῆ (здесь ἰδιος = παράδοξος) Архелай посвятил Птолемею Филадельфу (по предположению Р. Райценштайна — Птолемею Эвергету III), который, по словам Диодора Сицилийского, испытывал живейший интерес к свидетельствам о редких и малоизвестных животных (Diod. Sic, III, 36, 3 sq.). Его книге, видимо, была суждена долгая жизнь, поскольку во II в. н. э. Артемидор в "Онирокритиконе" ссылается на Архелая как на авторитетного знатока нравов животных (Artem., Onir. IV, 22). Позднее под тем же названием Ἰδιοφυῆ произведение Архелая Хемносского переложил на стихи Псевдо-Орфей. Фрагменты всех этих произведений дошли до нас в изложении поздних авторов.
Выходец из пергамской школы, младший современник Каллимаха Антигон из Кариста, скульптор и художник, интересовавшийся философией, был автором первого целиком сохранившегося парадоксографического "Собрания удивительных историй" (Ἱστωρικῶν παραδόξων συναγωγή).[11] Этот парадоксографический сборник содержал 173 сюжета, которые можно было бы тематически поделить на пять разделов: 1) главы с 1 по 25, 2) главы 26-59, 3) главы 60-114, 4) главы 115-128, 5) главы 129-173.
