Читаем Это было в Южном Бантене онлайн бесплатно

Прамудиа Ананта Тур — крупнейший из ныне живущих прозаиков Индонезии. Он принадлежит к числу самых популярных писателей у себя на родине и пользуется большим авторитетом в широких кругах индонезийской общественности.

Прамудиа Ананта Тур родился 6 февраля 1925 года в Блоре — небольшом яванском городке, где он провел свое детство. Жизнь этого глухого захолустного городка он описал впоследствии в книге «Рассказы о Блоре».

Отец писателя был учителем и директором частной школы. Он имел довольно большую личную библиотеку, состоявшую в основном из книг голландских писателей и классиков мировой литературы в переводах на голландский язык. (В те времена книг на индонезийском языке издавалось не так уж много.) Под влиянием отца все дети в семье полюбили литературу, и интерес к ней пробудился у них очень рано.

Прамудиа Ананта Тур окончил народную школу в Блоре, а затем переехал в Сурабаю, где в течение некоторого времени посещал радиотехническое училище.

Годы японской оккупации застали его в Джакарте, где он жил у своего дяди — журналиста Мудигдо. В этом доме нередко собирались джакартские журналисты и писатели. Часами беседовали они о судьбах индонезийской литературы, обсуждали военные события и политические новости. Здесь будущий писатель впервые услышал имя Горького, произведения которого переводил впоследствии на индонезийский язык.

В год провозглашения независимости Индонезии Туру исполнилось двадцать лет. Он принимал активное участие в национально-освободительной борьбе, служил в армии, сражался против иноземных поработителей.

В 1947 году Прамудиа Ананта Тур был схвачен голландцами и брошен в тюрьму Букит Дури, в одном из пригородов Джакарты. Он находился в заключении двадцать девять месяцев.

В тюрьме он написал основную часть двухтомника «Обессиленные», где рассказал о тюремном быте, о каторжном труде заключенных, об индонезийских патриотах, разделявших его участь. Тогда же он написал роман «Преследование», посвященный борьбе против японских оккупантов, и девять из десяти рассказов, вошедших впоследствии в сборник «Брызги революции».

Из других значительных произведений Тура следует назвать роман «Партизанская семья», рассказывающий о жизни простой джакартской семьи на фоне больших исторических событий, и книгу «На берегу реки Бекаси», повествующую о борьбе индонезийцев против английских интервентов на Яве.

Несколько слов о литературном поколении, из недр которого вышел Прамудиа Ананта Тур.

Решающий перелом в индонезийской литературе наступил после провозглашения независимости страны в 1945 году. Освобождение Индонезии от колониального гнета послужило как бы толчком для начала бурного процесса развития литературы. Окончательно оторвавшиеся от классической малайской почвы, ничем не связанные, свободные в выборе тем и форм, послевоенные писатели оставили далеко позади всех своих предшественников. В литературу мощным потоком влились свежие, молодые силы, появилась целая плеяда новых писателей, которых теперь принято называть «поколением сорок пятого года». Эти писатели придавали уже гораздо меньшее значение форме и стилю, чем представители довоенной литературы. В поисках тем для своих произведений они уже не обращаются к далекому прошлому, а черпают вдохновение в самых актуальных проблемах современности. Им свойственно вполне реалистическое восприятие жизни, причем на многие явления они реагируют даже с некоторым оттенком напускной грубоватости.

По словам известного индонезийского литературоведа Яссина, «молодые писатели выдвигают лозунг: все — совершенно новое. Сходство с тем, что уже было, расценивается как плагиат и рассматривается как нечто, снижающее ценность произведения».

Литературовед Симорангкир-Симанджунтак охарактеризовал представителей послевоенного поколения следующим образом:

«Все то, что связывает, все то, что устанавливает какие-то правила, они воспринимали как предательство по отношению к их индивидуальному восприятию жизни».

Для послевоенной литературы характерно очень быстрое развитие жанра короткого рассказа. Надо сказать, что в тридцатых годах этот жанр не пользовался особой популярностью в Индонезии. Его даже не считали серьезным видом литературы. Для того чтобы называться писателем, надо было издать хотя бы один роман.

Были, конечно, и тогда литераторы, писавшие рассказы, но их можно пересчитать по пальцам.

Расцвет короткого рассказа после второй мировой войны объясняется не только неожиданной популярностью этого жанра, но и рядом других причин. Одна из них — это трудности чисто издательского порядка. Дело в том, что индонезийские книгоиздатели сравнительно редко решаются пойти на финансовый риск, связанный с выпуском в свет нового романа. Ведь легко может произойти, что та или иная книга не будет иметь успеха и ее никто не станет покупать. Другое дело — короткие рассказы. Как правило, в издаваемые сборники включаются рассказы, которые уже появлялись на страницах газет или журналов и были хорошо встречены читателем. Не удивительно поэтому, что многие индонезийские литераторы пишут в основном короткие вещи, которые можно сравнительно легко и быстро опубликовать в периодической печати.

В Индонезии около девяноста ежедневных газет, много еженедельников и ежемесячников, выходящих на разных островах страны. Почти во всех этих периодических изданиях — даже и не имеющих прямого отношения к литературе — регулярно появляются короткие рассказы.

Можно прямо сказать, что «поколение сорок пятого года» фактически породило жанр короткого рассказа в Индонезии. В этом жанре очень успешно выступал и Прамудиа Ананта Тур.

Всем его произведениям присущ глубокий гуманизм. Книги его дышат горячим протестом против войны, против тех бедствий, которые она несет людям. Он выступает против колониального гнета, против социальной несправедливости, против пережитков чуждой идеологии в современном индонезийском обществе.

Прамудиа Ананта Тур широко известен и как пламенный публицист, часто выступающий в периодической печати со статьями на общественно-политические темы.

Интересна также деятельность Тура как переводчика, познакомившего индонезийских читателей с русской классической и современной советской литературой.

Он перевел «Семейное счастье» Льва Толстого, несколько рассказов Куприна, «Мать» Горького, «Судьбу человека» Михаила Шолохова и «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого.

Не зная русского языка, он переводил все эти произведения либо с голландского, либо с английского. В настоящее время он работает над трилогией Горького: «Детство», «В людях» и «Мои университеты».

В 1958 году Прамудиа Ананта Тур участвовал в работе Конференции писателей стран Азии и Африки в Ташкенте.

В 1959 году он вступил в прогрессивную организацию «Общество народной культуры», известную под названием ЛЕКРА. Эта организация объединяет в своих рядах индонезийских писателей, поэтов, артистов, художников, скульпторов, отстаивающих принцип «искусство для народа».

Созданная 17 августа 1950 года, в день, когда отмечалась пятая годовщина провозглашения независимости Индонезии, ЛЕКРА быстро разрослась и приобрела широчайшую популярность в стране. Филиалы ЛЕКРА появились во многих городах, на многих островах архипелага. С 1959 года ЛЕКРА имеет собственное издательство в Джакарте.

Осенью 1960 года Прамудиа Ананта Тур совершил большую поездку по Советскому Союзу и странам народной демократии. Он намерен написать книгу о своих впечатлениях.

Предлагаемая вниманию читателей книга «Это было в Южном Бантене» выпущена в свет индонезийским министерством общественных работ и трудовых резервов. Она предназначена в основном для сельского населения и в доходчивой форме разъясняет необходимость взаимопомощи и совместных усилий в борьбе против дарульисламовских банд и в строительстве мирной жизни.

Действие книги происходит в одном из районов Западной Явы, где до сих пор бесчинствуют дарульисламовцы — совершают налеты на деревни, поджигают дома, грабят и убивают мирных жителей. (Этой теме посвящено немало произведений индонезийских писателей.)

По форме книга представляет собой нечто среднее между повестью и пьесой. В современную индонезийскую литературу этот жанр ввел известный писатель Утуй Татанг Сонтани, и в последние годы у него появилось немало последователей. Прамудиа Ананта Тур выступает в этом жанре впервые.

Для советских читателей его книга ценна тем, что она дает яркое представление о борьбе индонезийского народа против дарульисламовских банд, инспирируемых западными империалистами.

В. Островский

Небо закрыто тучами. Все вокруг серо. Холмы перед деревней, густо поросшие лесом, тоже кажутся серыми. От холода попискивают птички. Временами налетают сильные порывы ветра, и тогда слышится отдаленный глухой рокот Индийского океана. В ушах стоит гул от шума воды в реке, прокладывающей себе путь среди огромных валунов; ее бешеный поток свирепо обрушивается на скалистые берега, неистовствует, ревет, и рев этот проникает в самую душу.

У подножия горы приютилась низенькая, не более двух метров высотой, хижина Ранты, построенная из бамбука и крытая листьями саговой пальмы. Позади хижины на холме возвышается девственный лес — гигантские деревья буйно раскинули свои пышные кроны над разросшимся под ними кустарником. В этот пасмурный день гора кажется черной, и только кое-где виднеются светло-серые полоски набегающих на нее облаков. На земляном полу передней веранды хижины стоит бамбуковая скамейка. Налево в углу — бамбуковая с плетеным верхом подставка для кувшина с водой. На бамбуковой двери болтаются клочки газеты.

Из-за поворота дороги выходят два носильщика — они направляются к стоянке грузовиков, прибывших из города за кассавой[1]. Бамбуковые коромысла на плечах людей согнулись под тяжестью груза. На носильщиках черные короткие штаны и широкополые соломенные шляпы. Концы саронгов заткнуты за пояс, у каждого на боку плетеная бамбуковая сумка.

Поравнявшись с верандой, носильщики останавливаются. Один из них берет кувшин с подставки и пьет из него. Его примеру следует второй. Утолив жажду, первый садится на скамейку, поджав под себя ноги. Он машинально отвязывает сумку, вынимает оттуда портсигар, пальмовый лист, свертывает самокрутку и закуривает.

— Закуришь?

— Нет.

— Садись.

Товарищ садится на скамейку рядом с ним.

— Кажется, снова собирается дождь.

— Эх, если бы у нас была повозка…

— Пустые разговоры.

Оба немного помолчали. В наступившей тишине отчетливо слышится шум реки, щебетание птиц. Внезапно все смолкло. Пробормотав что-то себе под нос, первый носильщик с горечью произносит:

— Ты помнишь, как мы строили эту дорогу? Сколько народу было согнано отбывать роди[2]! А что теперь?

— М-м… да-а…

— За то, чтобы пройти по дороге, которую мы сами строили, мы должны платить владельцам плантации. Проходишь через двое ворот — плати два раза. Вот и покупай тут повозку! Сколько платить тогда придется! За каждый проезд через ворота!

— Да-а, плантаторы люди видные, кожа белая, нос прямой, но жадны… как черти.

— Черти и есть.

— Кажется, скоро пойдет дождь.

Носильщики поднялись. Первый бросает окурок и привязывает к поясу сумку. Посмотрев на небо, они медленно бредут дальше.

Спустя некоторое время показывается Ранта, высокий, плечистый мужчина лет сорока. Он идет не торопясь. Сухие узлы мышц на его теле говорят о том, что человек этот много работал и мало ел. На нем грязные белые штаны, трикотажная рубашка с короткими рукавами, тоже грязная и сильно поношенная; синий в фиолетовую полоску саронг повязан вокруг шеи и покрывает плечи. Ранта направляется к своей хижине, дергает за ручку двери.

— Заперто.

Он оборачивается, смотрит на подставку с кувшином, подходит к ней, берет кувшин и жадно пьет. Напившись, снова подходит к двери и негромко зовет:

— Ренг! Ренг! Иренг!

Никто не отзывается. Только шум реки да щебетание птиц слышатся громче, чем обычно. Тогда он подходит к скамейке, садится, смотрит на небо.

— Дождь начинается. Хорошо, что уже дома.

Вскоре на дороге показывается его жена Иренг. За спиной у нее пустая корзина. На Иренг черная кебайя и темный каин[3] из хлопчатобумажной ткани. Она идет, низко опустив голову. Увидев мужа, Иренг вздрагивает и останавливается. На ее еще молодом лице заметно легкое замешательство. Она подходит к мужу и тихо, почти шепотом спрашивает:

— Уже вернулся, пак[4]?

Ранта спускает со скамейки ноги и вздыхает.

Иренг снова тихо спрашивает:

— Неудача?

Ранта встает и, направляясь к двери, сдержанно бросает:

— Кербау уже продали другому… Как дела на базаре?

Иренг открывает дверь и впускает мужа, сама же, стоя перед широко открытой дверью, говорит тихо:

— На базаре паника: налет дарульисламовцев.

— Опять они, — с досадой отзывается Ранта.

Иренг входит в хижину.

Вскоре из-за поворота дороги появляется Муса. На нем китель шоколадного цвета, саронг из пеликата[5], высокая черная шляпа с шелковым бантом. Вся одежда уже поношенная, но еще приличная и чистая. В правой руке у него портфель, тоже изрядно потертый, но еще крепкий, в левой — большая палка с изогнутой рукояткой. На вид ему можно дать лет сорок. Самоуверенная походка и весь его облик свидетельствуют, что этому человеку незнакома тяжелая, грязная работа. Подойдя к веранде, он на минуту задерживает свой взгляд на двери, затем поворачивается к ней спиной и зовет:

— Та! Ранта! Та!

Ответа нет. Он зовет еще раз, громче, но сдержанно:

— Та! Ранта! Выйди на минутку, Та!

И на этот раз ответа не последовало. Муса слегка поворачивает голову, украдкой смотрит на дверь, ухмыляется и снова зовет:

— Ренг, Иренг! Где твой муж?

Голова Иренг на минуту показывается в дверях, затем сразу же исчезает.

Муса снова ехидно ухмыляется.

— Ренг, Иренг! Да не прячь ты своего мужа.

Дверь открывается, и на пороге появляется Иренг. Довольно громко, с наигранным радушием она спрашивает:

— Кто меня зовет? А, господин Муса. Садитесь, пожалуйста.

— С каких это пор ты стала притворяться, будто не узнаешь меня?

— Я не притворяюсь, Я действительно не узнала вас, — оправдывается Иренг, вытирая скамейку.