Читаем Преследуемая Сантой онлайн бесплатно

За три года до этого…

Если есть что-то, чему меня научил Человек в красном, так это тому, что мы живем в больном, унылом мире. Мир, полный клеток. Даже шикарный угловой офис может быть клеткой.

Сегодня я пиздец как уверен, что чувствую себя именно так.

Квадраты наблюдения, проецируемые на окна, закрывают захватывающий вид на горизонте Манхэттена. Образы тысяч невинных людей танцуют перед моими глазами. Я оцепенело смотрю на них.

Когда я брался за это дело, я не понимал, как много от меня потребуют. Но синдикат — это не просто организация, это образ жизни. Черт возьми, это рождественское чудо изменило мою жизнь.

Навсегда.

Как и большинство новобранцев, я пришел сюда никем. И без синдиката я все еще был бы никем. Когда Блитцен нашел меня, я только что вышел из системы приемных семей и оказался на улице. Маленький и голодный, я не испытывал угрызений совести из-за того, что испачкал кулаки в крови. Но что отличало меня от других, так это то, что, несмотря на мое дерьмовое детство, цинизм не вонзил в меня свои когти.

Я все еще верил.

Блитц хвастается, что заметил меня за милю. Вероятно, так и было. У северного оленя есть способ вынюхивать верующих, и он один из лучших.

Его рекламная компания подчеркивала преимущества. Комплекс «Polar» с климат-контролем. Сани с двенадцатью цилиндрами. Черная карта Amex, опционы на акции и банковские хранилища, набитые наличными. И это только материальное дерьмо. Власть была настоящей морковкой, которой он размахивал.

— Представь. — сказал он. — Что волшебство Рождества у тебя в руках…плюс каждая киска между северным и южным полюсами.

Он не лгал. Даже обычные эльфы в конечном итоге купаются в роскоши и пороках, которых хватит на несколько жизней, что имеет смысл. Бессмертие — это часть социального пакета.

Не то чтобы это были сплошные оргии с оленями и снежные горы дуновения. Хотя волшебство может сделать Рождество возможным, за кулисами происходит много грязной работы. Готовность совершать уголовные преступления — не подлежащая обсуждению часть Рождественского контракта.

Нет, никто не скрывал уродливых сторон. Синдикат действует избирательно, выбирая только тех, у кого есть стальные нервы, физическая сила, гибкий моральный компас и способность верить.

Они даже не приблизятся к вам, если не будут уверены, что вы будете выкладываться на полную.

Но то, что они не раскрыли, касалось документов.

Я застрял с бумажной работой в пятницу вечером. Это прямо как в песне, за исключением того, что нет ничего веселого в том, чтобы составлять список и проверять его дважды. Ну, технически, два списка. Но Список непослушных может быть передан любому амбициозному эльфу. Колядки и сборники сказок умалчивают об этом, но рождественские эльфы — ублюдочные садисты.

Составить хороший список сложно.

Рождественский контракт предусматривает, что его может приготовить только большой парень, Человек в красном. Другими словами, нынешний Санта-Клаус.

Мое первое подозрение, что достижение вершины пищевой цепочки синдиката, возможно, было не самой блестящей моей идеей, пришло слишком я поздно — когда мне впервые пришлось составлять этот список. Потому что проблема с Хорошим списком в том, что он в корне несправедлив.

Так и должно быть.

Даже у синдиката нет неограниченных ресурсов. Эльфов и северных оленей просто не хватит, чтобы подарить рождественские чудеса каждому хорошему мальчику и девочке, поэтому крайне важен правильный выбор детей. Нужно вознаградить правильного ребенка, и отдача возрастет в геометрической прогрессии.

Давление очень сильное. Вот почему я весь день сидел над списком, все больше и больше злясь. Так много гребаной печали, так много достойных детей, от которых мне придется отказаться.

После того, как я потратил несколько часов на то, чтобы сузить список избранных, соблазн покончить с этим вечером силен. Тем не менее, чем больше времени у семинара, тем более впечатляющим будет Рождество. И эти дети заслуживают впечатляющего Рождества, даже если оно достанется не всем.

Нахмурившись, я в последний раз просматриваю ленту с малышкой Пенелопой, затем закрываю ее страницу. Ее диагноз рака означает, что, скорее всего, это ее последнее Рождество. Я все равно надеялся включить ее в список, но в этом году просто слишком много достойных детей.

Возьмите вот Кейдена. Новый щенок поможет восстановить его веру в Санту. Но вишенкой на торте будет то что, или, вернее кого мы уберем из его отпуска в этом году. Я делаю пометку попросить Меррин перепроверить Список непослушных и добавить бойфренда его мамы, если его там еще нет.

Но я чувствую себя еще большим ублюдком с каждым ребенком, которого отвергаю. Все это так блядь несправедливо. Здесь просто слишком много хороших мальчиков и девочек.

И, да, верующие — это в основном дети. Тех, кто держится в подростковом возрасте, обычно рекрутирует синдикат. А тех, кто недостаточно безжалостен, что ж… либо их вера достаточно быстро угасает, либо от них отмахиваются как от сумасшедших.

Черт возьми, многие из них безумны, но не их вера в меня делает их сумасшедшими. Как я уже сказал, это больной, унылый мир. Неудивительно, что некоторые люди срываются.

И все же, когда я смотрю на почти пустую сетку наблюдения, я натыкаюсь на квадрат, который заставляет меня усомниться в том, что я тот, кто сошел с ума. Черт, может, я наконец-то очнулся от недосыпа. Протирая горящие глаза, я увеличиваю экран.

Абсолютная богиня заполняет окно, выходящее на южную сторону. Полное, блядь, дымовое шоу. Слишком стара для Списка послушных, но слишком молода для меня, чтобы смотреть, как она спит.

Золотисто-каштановые волосы рассыпались по ее подушке. Темные ресницы трепещут, когда она бормочет что-то неразборчивое во сне.

Желая увидеть больше, я открываю ее полный файл в другом окне, выбирая папку с изображениями за прошлый год. Коллаж почти неописуемой красоты наполняет экран, более восхитительный, чем любой восход солнца.

И да поможет мне Бог, но у меня от нее действительно захватывает дух.

Ошеломленный, я просматриваю фотографию за фотографией. Все потрясающе. Все как-то так существенно для нее.

Мой член натягивает молнию, когда я смотрю на фотографию, сделанную летом. Ее бикини открывает больше, чем нужно. Мой палец обводит контуры ее изгибов, в то время как видения того, что я хотел бы сделать с ней, кружатся в моей голове.

Такой крошечный треугольник ткани, прикрывающий сокровище между ее ног. Потребуется так мало усилий, чтобы отодвинуть его в сторону и попробовать ее сладость…

Блядь.

Я никогда не теряю контроль, но ведь я никогда не подвергался подобному искушению, никогда не сталкивался с таким ослепляющим совершенством. Всего несколько дразнящих фотографий, и мои яйца, черт возьми, готовы лопнуть.

Расстегивая ремень, я высвобождаю свой бушующий стояк и загружаю видео из той ее поездки. Наблюдая, как она наносит солнцезащитный крем, я грубо глажу свой член с отчаянием, которого не испытывал с тех пор, как был возбужденным подростком.

Каждое движение, каждый жест — совершенство. Но то, как она закусывает губу, хмурясь в ответ на вопрос, который задает кто-то за кадром, уничтожает меня. Представление того, как эти полные, невинные губы обхватят меня, доводит меня до предела всего после нескольких поглаживаний.

Ебать. Кто она, черт возьми, такая — и почему я вижу ее в первый раз?

Закрывая альбом, я перехожу к биографии, которую подготовили эльфы.

Мэдалин Марсден. Девятнадцать. Недавно перешла на второй курс обучения в колледже.

Значит, я был прав, она не ребенок. Отсюда напрашивается вопрос…

Какого черта эльфы наблюдения включили ее в список хороших мальчиков и девочек?

Но ответ, честно говоря, очевиден: они облажались.

Фильтры — это грубые инструменты, нацеленные на членов синдиката и потенциальных рекрутов. Невинные сумасшедшие, которые доживают до зрелого возраста, но все еще верят в чудеса, удаляются вручную, прежде чем список верующих будет отправлен мне.

Не самая эффективная система, но учитывая, как мало взрослых верят в невозможное, она всегда срабатывала. Конечно, некоторые проскальзывают, но у меня никогда не возникало никаких проблем с их простым удалением.

До этих пор.

Почему-то я не могу удалить ее из списка верующих, несмотря на то, что это именно то, что я должен сделать. Рождественский контракт ясен. Составьте список, проверьте его дважды. Список детей.

А Мэдалин Марсден — кто угодно, только не ребенок.

Мой вновь твердеющий член, пока я наблюдаю за тем, как она спит, является достаточным доказательством этого факта. Но я игнорирую это, копаясь глубже в ее досье, желая разгадать ее тайну.

Сначала я подумал, что команда по подбору персонала облажалась. Ничто в личном деле Мэдалин не указывает на психическую нестабильность. Она лучшая в своем классе, хорошо социализирована, выглядит относительно приземленной. Но по мере того, как я читаю дальше, становится ясно, почему ее не убрали.

Она просто слишком добрая.

Эльфы-наблюдатели отмечают каждое доброе дело с детства. Возможно, она наименее жестокий и двуличный человек на планете. Короче говоря, не материал для синдиката.

Не поймите меня неправильно. У членов Синдиката самые большие сердца. И не все задания требуют насилия. Есть эльфы в администрации, производстве, логистике и т. д., Которые даже никогда не совершали уголовных преступлений, но они сделали бы это без колебаний, стоит только попросить.

Потому что членство требует определенного мировоззрения, понимания того, насколько испорчен мир, и решимости исправить его. Члены обладают редким сочетанием мрачности и непоколебимой веры. А Мэдалин Марсден однозначно хороша, до скуки хороша.

Или, по крайней мере, я так думал, пока не обнаружил…

Страница за страницей писем.

Письма, которые начинаются достаточно невинно. Но когда я добираюсь до того, что она прислала на свое восемнадцатилетие, я становлюсь настолько твердым, что мной можно резать стекло.

Дорогой Санта,

Возможно, ты не знаешь, но сегодня мне исполнилось восемнадцать. И теперь, когда я больше не маленькая девочка, я должна кое в чем признаться…

Сердце колотится, я оглядываю бальный зал в поисках него.

Санты-Клауса.

Нет, не настоящего Санты. Он слишком занят, чтобы присутствовать на таком незначительном мероприятии, как благотворительный вечер. Даже если это делается ради действительно благого дела.

Чувствуя головокружение, я беру бокал шампанского у проходящего мимо официанта. Пузырьки щекочут мне горло, и до меня доходит, насколько по-настоящему особенным будет это Рождество, первое, которое мы с Барри проводим вместе как пара.

Как мне так повезло? Парень, который не только разделяет мои ценности, но и полностью принимает меня — всю меня, даже самые странные стороны, которыми я делюсь только со своими самыми близкими друзьями. Потому что, на самом деле, скольких парней устроил бы тот факт, что я все еще верю в Санту в свои почти двадцать два?

О, я знаю, это странно. Я научилась держать это при себе еще в четвертом классе, когда мои одноклассники безжалостно дразнили меня. Мне не стыдно, не совсем так, но насмешки того не стоят.

Я даже не уверена, как у меня хватило смелости признаться в своей вере Барри, но я так рада, что сделала это. Конечно, сначала он рассмеялся, но когда увидел, что я говорю серьезно, его отношение изменилось. У меня до сих пор мурашки бегут по коже, когда я вспоминаю, как он поцеловал меня и сказал, что это просто еще одна причудливая черта во мне, которую стоит любить.

Той ночью я была близка к тому, чтобы признаться ему во всей правде, но я еще не готова открыть ему этот секрет, которым я делилась только с одним мужчиной.

Сантой.

Я призналась ему во всех своих самых темных секретах с тех пор, как была маленькой девочкой, но сомневаюсь, что он даже читает мои письма.

И, честно говоря, так и должно быть. Это действительно единственное оправдание, которое у меня есть для того, чтобы все еще делиться такими личными данными с незнакомцем, несмотря на то, что у меня есть парень. Осознание того, что мои письма лежат непрочитанными в огромной стопке рядом с миллиардами других писем, которые он получает, успокоило мою совесть — и сделало меня более смелой.

Есть странное чувство свободы в анонимном признании во всем Санте.

И все же, это одиноко — писать мужчине, который никогда не отвечает, чувствуя, что он единственный человек, с которым я могу по-настоящему быть собой, без осуждения. Чувствую, что он единственный человек, который принимает меня всю — безоговорочно.

Я хочу этого по-настоящему. Я хочу этого с мужчиной, который видит меня и любит меня такой, какая я есть, а не только потому, что он хороший, как Санта. Я хочу этого с мужчиной, рядом с которым буду засыпать каждую ночь. Мы с Барри еще не достигли того уровня близости и доверия, но скоро…

Передавая свой пустой бокал другому официанту, я продолжаю искать своего парня. Его не должно быть трудно заметить, не сегодня вечером, когда он дарит мне самый лучший рождественский подарок.

Я до сих пор поражена тем, что мой всегда такой серьезный парень-юрист действительно согласился сыграть Санту на рождественском благотворительном гала-концерте своей юридической фирмы. Честно говоря, это совершенно не в его характере — не то чтобы я жалуюсь.

По правде говоря, мысль о Барри, в красном костюме и черных ботинках, возбуждает меня до постыдной степени. На самом деле именно это убедило меня преподнести ему особенный рождественский подарок в этом году…

Боже, надеюсь, это не ошибка. До того, как Барри вызвался сыграть Санту, у меня действительно были сомнения по поводу наших отношений. Конечно, он не насмехался надо мной за мою веру в настоящего Санту, но он также не сказал, что тоже верит в Санту.

Но не это заставило меня задуматься. Скорее, мне показалось, что в наших отношениях не хватало какой-то другой черты совместимости. Разрыв, который я никогда не могла до конца сформулировать, несмотря на то, что на первый взгляд все казалось идеальным.

Барри сказал бы, что это потому, что мы еще не прошли весь путь. Он не оказывает на меня слишком большого давления, но я могу сказать, что он беспокоится. И, возможно, он прав в том, что более глубокая физическая близость выведет наши отношения на новый уровень.

Я ждала, не потому что я ханжа.

На самом деле, совсем наоборот. Иногда меня беспокоит то, как много я думаю о сексе. Но я знаю, что хочу быть только с одним мужчиной. Это не имеет отношения к морали или религии. Это более постыдно — и это один из моих секретов, который знает только Санта.

Я хочу, чтобы на меня претендовали. Хочу, чтобы мной владел один мужчина, и принадлежать безраздельно, хочу только ему.

И поэтому я ждала, чтобы заняться сексом, откладывая и Барри, и бойфрендов до него. Потому что моя девственность — это подарок, который я могу подарить только один раз, а это значит, что мужчина, которому я ее дарю, должен быть достойным.