Читаем Алхимия дискурса. Образ, звук и психическое онлайн бесплатно

© Информационный Центр Психоаналитической Культуры, 2005

© ПЕР СЭ, оформление, 2005

Я весьма рад появлению текста книги «Алхимии Дискурса» на русском языке. Двадцать лет назад, когда эта работа впервые вышла в свет, то она оказалась первой, где была осуществлена переоценка значения юнговского исследования экспериментальной психопатологии в свете современной психоаналитической мысли, постмодерна и критического подхода к аналитической психологии в целом. В первые годы двадцатого века, незадолго до встречи с Фрейдом, Юнг уже достиг международной известности, благодаря своим изысканиям в области психопатологии. Работая в должности психиатра в клинике Бургхольцли в Цюрихе, Юнг совместно с Францем Риклиным, создал в ней лабораторию экспериментальной психопатологии и провел успешные исследования, приведшие к созданию известного теперь теста словесных ассоциаций. В экспериментальной ситуации испытуемых просили давать любое пришедшее им на ум слово в ответ на стандартный набор слов-стимулов, таких, например, как «голова», «вода», «мать», «длинный», «огонь» и т. д. В своих ответах испытуемые, среди прочего, неправильно слышали слово из предлагаемого перечня, слишком долго тянули с ответом, смеялись, кашляли или реагировали как-то симптоматически иначе на отдельные слова-стимулы. До Юнга такие случаи рассматривались как «ошибки», «погрешности» эксперимента, несущественные отклонения. Их психологическая значимость при этом не замечалась и не учитывалась. Юнг подошел к этому совершенно иначе. На базе известной ему в психопатологии французской школы диссоцианизма и фрейдовского представления о парапраксисе Юнг выдвинул предположение, что эти нарушения являются не просто экспериментальными погрешностями, а, напротив, указывают на присутствие бессознательных эмоциональных факторов, комплексов, действующих в относительной автономии по отношению к эго-сознанию. Ассоциативный эксперимент в руках Юнга сделался, таким образом, мощным психологическим и психотерапевтическим инструментом. Используя его не только в качестве метода исследования, но и как средство диагностики и лечения, Юнг, Риклин и другие их коллеги получили возможность анализировать истерию, депрессию, шизофрению, социопатию, и другие умственные расстройства. Вот, таким путем были открыты комплексы.

Одним из практических достижений этих исследований стало изобретение всем известного теперь детектора лжи. Людвиг Бинсвангер (основатель экзистенциального психоанализа) написал диссертацию под руководством Юнга, в которой он продемонстрировал, что психические конфликты, связанные с сокрытием истины, проявляются соматически путем изменения электрического сопротивления кожи и частоты дыхания. Юнг и Бинсвангер разработали эксперимент по тонкому измерению этих соматических изменений во время теста словесных ассоциаций. Позже Юнг был удостоен награды Университета Кларка в США за свой вклад в судебную психиатрию во время визита туда вместе с Фрейдом.

На пути внимательного рассмотрения ранних работ Юнга по словесным ассоциациям в предлагаемой книге выстраивается интеллектуальный и культурный контекст, из которого впоследствии возникли и все последующие теории Юнга. Этот контекст не был ограничен Фрейдом и венской психоаналитической группой, но основывался на великих традициях европейской психиатрии и экспериментальной психологии. Юнг совершенствовал свои психиатрические знания в психиатрической клинике в Бургхольцли, а затем возглавлял лабораторию экспериментальной психопатологии при тамошнем госпитале, став в нем клиническим директором. Под руководством Юджина Блейлера клиника сделалась одним из ведущих европейских медицинских и исследовательских центров по изучению психотических расстройств, в частности, шизофрении. Работая в Бургхольцли, Юнг опубликовал свою основную работу по шизофрении, в которой применил тест словесных ассоциаций к анализу глубинно-психологических измерений психотического пациента[1]. В тесте словесных ассоциаций могут быть экспериментально изучены и использованы в диагностике и лечении пациентов взаимосвязи между языком, фантазией, симптомом и соматическими реакциями.

В истории клиники Бургхольцли прослеживаются и важные российско-швейцарские связи. Приблизительно в одно и тоже время, здесь побывали двое русских: Сабина Шпильрейн и Евгений Минковский. Сабина Шпильрейн из Ростова-на-Дону оказалась первой пациенткой Юнга, прошедшей у него терапевтический анализ. Сегодня ее история хорошо известна российскому психоаналитическому сообществу, чего нельзя сказать о пребывании в Швейцарии и работе в клинике Минковского. В отличие от Сабины, бывшей в Бургхольцли на положении пациентки, Минковский работал здесь психиатром. Родившись в Санкт-Петербурге, Минковский затем изучал медицину в университете в Мюнхене, а позже здесь же математику и философию. В 1914 году, по причине разразившейся Первой мировой войны, он был вынужден покинуть Мюнхен и перебраться в Цюрих, где стал ассистентом Блейлера в клинике. Минковский прибыл в Бургхольцли вскорости после того, как Юнг оставил там свой пост и занялся частной практикой, а также преподаванием в цюрихском университете. На Минковского сильное воздействие оказали Блейлер и Анри Бергсон, что нашло отражение в его первой книге о шизофрении[2]. В дальнейших работах Минковский сконцентрировал свое внимание на структурах сознания (временный характер, периодичность, каузальность и материальность) и продемонстрировал как из расстройств в этих структурах можно вычленить отдельные симптомы и умственные содержания, испытываемые пациентом.

Алхимия Дискурса дает возможность нового прочтения ранних исследований Юнга в экспериментальной психопатологии, в особенности, в отношении к самой роли, которую язык играет в субъективном начале, в генезисе психической структуры, в формировании сновидений равно как и в психопатологии.

Я хочу в завершение поблагодарить своего российского коллегу Валерия Зеленского, редакторские и организаторские старания которого сделали возможным появление моей работы на русском языке. Я также благодарен издательству PER SE за оперативное осуществление выхода тиража книги.

Я с удовольствием пишу предисловие к переработанному изданию этой крайне важной книги. Написав на нее рецензию в 1983 году для журнала (Journal of Analytical Psychology), я в дальнейшем с интересом следил за ее судьбой. По истечении двадцати лет оригинальность и своевременность данной работы заслуживают столь же высокой оценки. Поль Кюглер играл и продолжает играть ключевую роль в возрождении интереса к юнговской психологии и в привлечении к ней внимания широкой публики.

Между обоими изданиями существует самая тесная связь, они вносят большой вклад в оживление аналитической психологии, в налаживание связи между миром академической науки и миром психоанализа. Заслуга Кюглера заключается в том, что он обратился к ранним научным работам Юнга с целью продемонстрировать их значимость в наши дни. Тест словесных ассоциаций, объявленный Фрейдом в качестве важного вклада при подведении научной базы под психоанализ, выявил существование фонетических и смысловых ассоциаций. Фонетические ассоциации можно было даже считать более «глубокими» по сравнению со смысловыми связями, поскольку они усиливались по мере возрастания уровня бессознательного. Иными словами, фонетические ассоциации, представляющиеся поверхностными, оказывались в психологии «золотым песком». Возможно, что они, согласно утверждению Кюглера, совсем не случайны – «Содержит ли наш язык автономные группы ассоциаций, соединенные фонетически и укорененные в архетипическом образе?»

В наше время идея, в соответствии с которой глубина располагается на поверхности (а также в звуках) переживаемой жизни, кажется нам несколько менее парадоксальной или странной. Однако это наблюдение все же требует доказательств перед лицом традиционной романтической оппозиции, которая не может отказаться от стремления помещать глубину (и, соответственно, все ценное в жизни) в «глубине глубин».

Кюглер пересмотрел свою провидческую работу, чтобы учесть многочисленные перемены, происшедшие в интеллектуальном климате и в клинической обстановке со времени опубликования первого издания. В те времена он не мог знать о важной роли, которую будут играть язык, нарратив и текст во многих исследовательских сферах – не только в лингвистике, литературной критике и философии, но и в психотерапии, где связь с «историей» признается в наше время повсеместно.

Не мог он и предполагать, какое значение приобретет его расширенное определение термина «образ» после того, как он распространит его на понятие «акустический образ». Образы могут переживаться как непосредственно (в понимании Юнга), так и свидетельствовать о невозможности их прямого (непредумышленного) переживания в сфере культуры. Социальный и культурный конструктивизм, закат вечных ценностей во многих сферах жизни, релятивистский характер постмодернисткого дискурса заставили сосредоточить внимание на образе, с его парадоксальным сочетанием вышеупомянутых качеств непосредственности, равно как и невозможности своего непосредственного переживания. Самость не только разделена и множественна, она даже звучит по-разному, в зависимости от контекста и выстроенных предпочтений. Произносимые человеком звуки будут иметь различное звучание, в зависимости от того, кто их будет слушать. Как я отмечал в своей рецензии, архетипический образ позволяет включать в одну фонетическую схему много смыслов, давая нам возможность говорить о «фонетизации образа». Кюглер – достаточно прозорливо мыслящий автор, отчасти по необходимости опирающийся на звучание, так что его обращение к анализу акустического фактора оказывает существенное влияние на философские размышления и клинические рассуждения. В этом отношении он осуществляет алхимический эксперимент, в процессе которого базовое исходное вещество (звуки) может рассматриваться в качестве материала способного к трансформации в нечто, представляющее собой более значительный интерес (не будем преуменьшать актуальность случая). Представьте себе беседу. Между собеседниками возникли определенные отношения. Имеет место общение, в котором присутствует психологическая динамика. Все это не вызывает удивления. Однако разговор имеет и свое собственное звучание, ритм, рисунок, осуществляется интенсивное и быстрое взаимное влияние, основанное на слуховом восприятии.

Ранее я уже упоминал о существовании проблемы передачи более широкому кругу лиц новых данных, появляющихся в пост-юнгианской психологии. В этом отношении работа Кюглера ознаменовала собой прорыв, выстраивая связь между юнгианской мыслью и структурализмом во многих областях, от антропологии до лингвистики, физики и лакановского психоанализа. Столь часто наблюдаемой в академических кругах тенденции, направленной на игнорирование и маргинализацию Юнга, можно противопоставить только научную работу, выполненную на таком же уровне. Кюглер нигде не преувеличивает его значение. Он не утверждает, что Юнг изобрел колесо. Но также не сетует на плагиат и не пытается игнорировать значимость юнговской мысли. Такой вполне уравновешенный и при этом достаточно убедительный подход представляется мне единственно правильным путем, по которому следует идти. Возможно, что Кюглер, подобно многим аналитикам-юнгианцам его поколения, устал от пренебрежительного отношения к Юнгу, характерного для антиюнговского направления, однако он продолжает изящно вести борьбу исключительно на интеллектуальном и концептуальном уровнях. Это следует считать одним из важных достоинств данной книги.

Мне хочется высказать свое мнение о возможном круге читателей этого нового, пересмотренного издания. Во-первых, это клиницисты всех направлений, а не только юнгианцы; они, подобно мне, при встрече с изложенными идеями будут вынуждены сами пересмотреть концепцию клинических взаимодействий. Более того, им придется обучиться более оперативному клиническому мышлению, связанному с эфемерной природой звука. Это будет очень хорошо, поскольку многие клинические статьи страдают многословным теоретизированием, имеющим – как представляется, по крайней мере – своей целью произвести определенное впечатление на коллег. Как я писал в своей рецензии, «клиницисты-практики, считающие, что они работают в рамках гуманистической традиции, должны помнить, что говорит не только пациент, но и тот язык, который действует через него».

Вторая группа читателей включает ученых, занимающихся психоаналитическими исследованиями (сюда относятся и юнгианские и постюнгианские исследования). Последние, не забывая о клинических корнях большинства изучаемых тем, рассматривают психологические идеи на интеллектуальном уровне. Книга Кюглера уже была на гребне моды; предполагается, что сохранится интерес и к ее второму изданию. К третьей группе читателей относятся философы и историки идей, связанных, главным образом, с психоанализом. Сюда же войдут философы-лингвисты и философы-аналитики, равно как философы и историки идей, относящихся к указанным областям. Способность Кюглера устанавливать связи и замечать тенденции повышает вероятность того, что люди третьей группы тоже войдут в круг читателей данной книги.

В заключение хочется выразить надежду на то, что эта новая редакция важнейшего текста в цикле постюнгианских разработок раскроет его ценность и новому поколению читателей.