Читаем Расколотый берег онлайн бесплатно

Кэшин обогнул холм, и прямо в лицо ему дунул ветер с моря. Заканчивалась холодная осень; за ветви амбровых деревьев и кленов, которые сажал еще брат его прадеда, из последних сил цеплялись редкие уже огненные листья, но и им оставалось недолго. Ему нравилось это время, это особенное спокойствие по утрам. Осень он любил гораздо больше, чем весну.

Собаки начали уставать, но так и бежали, едва не утыкаясь носами в землю. Они все дольше и дольше нюхали ее, как будто уже не надеялись на добычу. Но вот одна что-то почуяла, и обе встрепенулись, помчались по следу и исчезли из виду за деревьями.

Он дошел почти до самого дома, а собаки, угольно-черные, еще только появились, встали, подняли морды и огляделись, словно оказались тут впервые. Ищейки. Они еще постояли, посмотрели на него и припустили вниз по склону.

Он заторопился, почти что побежал, и собаки догнали его уже у калитки. Они отпихивали его кучерявыми черными лбами, протискивались, толкались сильными задними лапами. Он снял крючок, собаки чуть приоткрыли калитку и след в след помчались к двери дома. Ни одна не желала уступать другой, они стояли, задрав хвосты, похожие на мохнатые кривые сабли, и тыкались носами в косяк.

Оказавшись в доме, два больших пуделя поспешили прямо на кухню и принялись шумно лакать воду из своих чашек. Кэшин тем временем приготовил каждому еду: по два шматка толстой, как дубина, собачьей колбасы, которую он брал у мясника в Кенмаре, и по три горсти сухого корма. Он позвал собак, вынес их чашки во двор и расставил в метре друг от друга.

Собаки вышли за ним и сели, повинуясь команде. Утолив жажду, они теперь едва шевелились, как будто суставы вдруг перестали им повиноваться. Он разрешил им есть, но они равнодушно посмотрели на еду, переглянулись и уставились на хозяина, точно желали узнать: он что, для того и позвал их, чтобы глядеть вот на это несъедобное?

Кэшин зашел в дом. В заднем кармане брюк затрещал мобильник.

— Да.

— Полиция? — раздался насмешливый голос Кендалл Роджерс; она говорила из участка. — Нам позвонила женщина, живущая неподалеку от Беккета, какая-то миссис Хейг. Говорит, у нее в сарае кто-то сидит.

— И что он там делает?

— Ничего. Собака на него лает. Я сама разберусь.

Кэшин сразу же задал вопрос по существу:

— Какой адрес?

— Я уже еду.

— Не надо. Мне по пути. Адрес давай. — Он прошел в кухню и черкнул в блокноте число, время, происшествие и место. — Скажи, буду минут через пятнадцать — двадцать. И дай ей мой номер — пусть звонит, если что.

Собаки обрадовались его спешке, забегали и, когда он вышел, понеслись прямо к машине. Всю дорогу они нетерпеливо высовывали носы из приоткрытых задних окон. Кэшин остановился на лужайке, метров за сто от калитки. На звук его шагов из-за живой изгороди высунулось грубое, точно топором вырубленное женское лицо в ореоле нечесаных и давно не мытых седых косм.

— Из полиции? — не поздоровавшись, осведомилась женщина.

Кэшин кивнул.

— Кадровый? Форма, все дела?

— Нет, в штатском, — ответил он и показал ей значок с изображением лисы, какой носили при себе все полицейские штата Виктория.

Она стянула с носа засаленные очки и недоверчиво уставилась на значок.

— А собаки что, полицейские? — последовал вопрос.

Он оглянулся. В заднем окне маячили две мохнатые черные головы.

— Работают на полицию, — не стал он вдаваться в подробности. — Где?

— Пошли, — ответила она. — Я своего пса заперла, а то совсем взбесился, паршивец.

— Джек-рассел, — без труда определил он породу.

— А ты откуда знаешь?

— Угадал.

Они обошли, дом. Внутри у Кэшина приступом дурноты поднимался страх.

— Туда, — указала хозяйка.

Чтобы попасть в сарай, надо было долго идти сквозь запущенный сад, а потом пролезть через дырку в заборе, скрытую буйными зарослями картофельного жасмина. Они дошли до ворот. За ними стеной поднималась высокая, по колено, трава, из которой торчали ржавые куски металла.

— Что у вас там? — спросил Кэшин, когда перед ними показалось сооружение из кое-как скрепленных железных листов.

От страха у него взмокли даже ключицы. И правда, лучше бы сюда приехала Кендалл!

Миссис Хейг поскребла щеку, всю усыпанную черными волосками, похожими на обломанные зубья расчески, и ответила:

— Да так, рухлядь. Старый грузовик. Я уже сколько лет туда не ходила! Да и тебе не советую.

— Выпустите пса, — сказал Кэшин.

Она несогласно мотнула головой:

— А вдруг этот придурок его покалечит?

— Не покалечит. Как его зовут?

— Монти. Я их всех так называю — в честь Монтгомери, виконта Аламейнского.[1] Он маленький совсем еще, кто его знает…

— Правильно, — согласился Кэшин. — И все-таки выпустите Монти.

— А твои полицейские собаки? Нa кой шут они тогда?

— Для дел поважнее, — как можно спокойнее ответил Кэшин. — Значит, я подойду к двери, а вы выпускайте своего виконта Монти.

Во рту пересохло, затылок ломило — прежде, до Рэя Сэрриса, он за собой такого не замечал. Кэшин пересек лужайку и встал слева от двери. Жизнь заставит — и научишься держаться подальше от всяких подозрительных типов, а значит, без нужды не заходить в темные сараи.

Миссис Хейг стояла у зарослей картофельного жасмина. Он подал ей знак, а у самого сердце едва не выпрыгивало из груди.

Небольшой пес, настоящий клубок мышц, запрыгал по траве, коротко побрехивая, добежал до сарая, не успел остановиться вовремя — стукнулся лбом о дверь и сердито заворчал, весь дрожа от возбуждения.

Кэшин постучал в покореженную дверь сарая.

— Полиция, — произнес он громко, радуясь тому, что занят делом. — Давай выходи!

Долго ждать не пришлось.

Пес отпрянул и зашелся в визгливом лае, высоко подпрыгивая.

Из темноты показался человек с полотняной скаткой в руках, постоял, как бы раздумывая, и вышел. На пса он даже не взглянул.

— Иду, — сказал он. — Вот, прилег соснуть.

Коротко стриженный, седой, небритый, широкоплечий, на вид лет пятьдесят.

— Позовите собаку, миссис Хейг, — бросил Кэшин через плечо.

Хозяйка крикнула: «Монти!» — и пес нехотя, но послушно побежал на ее голос.

— Вторжение в частные владения, — уже спокойнее заговорил Кэшин, не чувствуя никакой угрозы от незнакомца.

— Да ладно, вторжение! Зашел поспать, только и всего.

— Положите скатку и снимите куртку, — распорядился Кэшин.

— А ты кто такой?

— Полицейский. — И он показал значок с лисой.

Мужчина свернул свою синюю куртку и положил ее на скатку. К зашнурованным ботинкам с разорванными носами уже давно не прикасалась обувная щетка.

— Как вы сюда попали? — спросил Кэшин.

— Когда пешком шел, когда голосовал.

— Откуда?

— С юга.

— Иэ Нового Южного Уэльса?

— Угу.

— Неблизко.

— Да уж.

— А куда идете?

— Так… Куда надо.

— Да, страна у нас свободная. Документы есть? Права, страховка…

— Нет.

— Что, совсем никаких?

— Совсем.

— Тогда нечего терять время, — сказал Кэшин. — Я еще не завтракал. Документов у вас нет, я вас забираю, снимаю отпечатки пальцев, обвиняю в нарушении частных владений, сажаю. Выйдете вы нескоро…

Мужчина нагнулся, нашарил в куртке бумажник, вынул из него сложенный листок и протянул Кэшину.

— Положите его в карман, а куртку киньте сюда.

Куртка упала примерно в метре от них.

— Отойдите, — приказал Кэшин, поднял куртку и ощупал. Ничего. Он вынул из кармана затертый на сгибах листок и прочел:

«Дейв Ребб работал на Буринди-Даунз в течение трех лет, показал себя трудолюбивым и спокойным, хорошо разбирается в двигателях, механике и еще в скотоводстве. Я готов нанять его снова в любое время».

Подписался под этой рекомендацией, выданной 11 августа 1996 года, Колин Бленди, менеджер. Внизу значился номер телефона.

— Это где? — спросил Кэшин.

— В Квинсленде. Возле Уинтона.

— И что это? Удостоверение личности? Десятилетней давности?

— Ну вроде того.

Кэшин вынул блокнот, списал с листка имена, телефонный номер и сунул бумагу обратно в карман куртки.

— Вы напугали хозяйку, — сказал он. — Плохо.

— Здесь было совсем тихо, когда я пришел, — ответил бродяга. — Собака даже не гавкнула.

— А с полицией у тебя как, Дейв?

— Как-как… Никак.

— Может, душегуб какой, — раздался сзади голос миссис Хейг. — Убийца. Опасный убийца.

— Миссис Хейг, полицейский здесь я, — напомнил ей Кэшин, — я и разберусь. Давай подброшу до шоссе, — обратился он к бродяге. — Еще раз сюда придешь — мало не покажется. Ясно?

— Ясно.

Кэшин нагнулся, поднял куртку и протянул ее бродяге.

— Ну, пошли.

— Судить таких надо! — крикнула им вдогонку миссис Хейг.

Уже в машине Дейв Ребб уверенной рукой потрепал собак по холкам. За перекрестком Кэшин съехал на обочину.

— Тебе куда? — спросил он.

Бродяга на миг задумался и ответил:

— В Кромарти.

— До Порт-Монро подброшу, — сказал Кэшин и повернул налево.

На повороте в город он остановился, вышел вместе с бродягой, открыл багажник и отдал ему скатку.

— Знаешь, куда идти? — спросил он. — Деньги есть?

— Не надо, — отозвался Ребб. — Ты ведь со мной по-людски, не то что другие.

Разворачиваясь, чтобы ехать обратно, Кэшин видел, как Ребб зашагал по дороге, а концы скатки торчали у него поперек спины. В утреннем тумане он был похож на распятого.

— Что там за драма разыгралась? — спросила Кендалл Роджерс.

— Да какая драма! Так, бродяга, — ответил Кэшин. — Ты что, решила бесплатно поработать?

— Рано встала. Да и потом, здесь теплее, — пояснила она, перебирая что-то на столе.

Кэшин приподнял откидную доску, прошел к своему месту и, не теряя времени, принялся составлять отчет.

— Ты знаешь, я подумываю, не перевестись ли куда-нибудь, — сказала Кендалл.

— Значит, мне надо почаще мыться, — отшутился Кэшин. — Могу пересесть.

— Меня уже достала опека! — продолжила она. — Я не новичок!

Кэшин оторвался от отчета. Он давно ждал такого разговора.

— А я тебя и не опекаю. Да и вообще по характеру не опекун. Можешь отдать за меня жизнь в любое время.

Повисла тишина.

— Ну ладно, — продолжил Кэшин. — Надо кое-что утрясти. С пабом, например. Ты же домой возвращаешься часов в десять вечера.

— Эти скоты Кейны меня не тронут. Я не собираюсь объяснять всем и каждому, почему позволила тебе разбираться с этим, делом.

— Почему это они тебя не тронут?

— Потому что тогда мои двоюродные братья их убьют. А после того, что случилось, они церемониться не станут. Ну как, такой ответ устраивает, ваша честь?

Он вернулся к своему отчету, но Кендалл не сводила с него глаз.

— Что? — спросил он наконец. — Что такое?

— Схожу к Синди. Яичницу с ветчиной принести?

— Ты к этой старой карге? В пятницу утром? Нет, давай я.

Она рассмеялась, и напряжение сразу исчезло.

Уже когда Кендалл дошла до двери, Кэшин окликнул ее:

— Кен, в этот раз горчички побольше. Хватит смелости попросить?

Он подошел к окну и увидел, как она направилась вдоль улицы. Глядя теперь на ее походку, Кэшину не верилось, что когда-то она была гимнасткой, в шестнадцать лет выступала за свой штат и даже получила золотую медаль. Как-то раз она сменилась с дежурства и пошла в клуб с приятелем-фотографом. Там ее узнал парень, которого она арестовала несколькими месяцами ранее. Этот парень, ученик в автомастерской, по выходным отрывался на всю катушку — пил, гулял, дрался. За парой увязались, фотографа избили до полусмерти, заперли в багажнике его же машины, и ему повезло, что он уцелел.

Кендалл увезли и насиловали до самого утра. На рассвете ее нашел какой-то мужчина, который вышел погулять с собакой. Ее жестоко изувечили: сломали бедро, руку, шесть ребер, проткнули легкое, разорвали селезенку и поджелудочную железу, свернули набок нос, скулу, выбили пять зубов, вывихнули плечо и наставили огромных синяков.

Кэшин снова занялся отчетом. Можно, конечно, обойтись и без документов, но ведь Ребб работал, а значит, платил налоги. Он набрал номер в Буринди-Даунз. Трубку долго не брали, но наконец до него донеслось:

— Алло.

— Полиция штата Виктория, детектив Кэшин, Порт-Монро. Хочу узнать об одном человеке. Он работал в Буринди-Даунз.

— Кто такой?

— Дейв Ребб.

— Когда работал?

— С девяносто четвертого по девяносто шестой год.

— Нет, уважаемый, про такого не знаем. Хозяева давно сменились, все старые бумажки выкинули.

— А Колина Бленди знаете?

— Бленди? А как же! Старый знакомый, получил пулю от Гриков и уехал в Квинсленд. Да он все равно уже умер.

— Спасибо.

Кэшин подумал, что напрасно не взял у Ребба отпечатки пальцев. Ведь был же повод, а он, видите ли, расчувствовался!

Как там выразилась миссис Хейг? Душегуб… Убийца…

Он позвонил в Кромарти и попросил к телефону знакомого следователя по уголовным делам.

— Что-то чуешь, да? — спросил Дьюис. — Ладно, я скажу там, чтобы посмотрели.

Кэшин сел, положив руки на стол. Чем-то подобным он Реббу и грозил — отпечатки пальцев, долгое ожидание в камере…

— Сэндвич принесла! — появилась на пороге Кендалл. — А уж горчицы! Она, по-моему, столовой ложкой накладывала!

Смена пошла своим чередом. Уже под самый ее конец он узнал, что Дэвида Ребба пока не обнаружили ни в одной электронной базе данных штатов и территорий. Но это еще ни о чем не говорило. Кэшин знал: бывает, за человеком тянется длиннющий хвост обвинений, а он тем не менее не проходит ни по каким базам. Он отметился на выходе, выехал на шоссе и свернул в сторону Кромарти.

Ребб прошагал уже двадцать три километра. Кэшин сбросил скорость, остановился далеко впереди, на обочине и вышел из машины.

Бродяга подошел к нему неспешно, как будто был на прогулке, остановился и замер, чуть ссутулившись, раскинув руки на своей скатке, точно на кресте.

— Дейв, мне нужны твои отпечатки, — произнес Кэшин.

— Да сказал же: я ничего не сделал.

— Мало ли что сказал, Дейв! Все так говорят. Задержим за то, что без разрешения залез в сарай.

Ребб молчал.

— Возьмем отпечатки… — продолжил Кэшин.

— Не сажайте меня, — тихо, как-то безучастно проговорил Ребб. — Не смогу я в тюрьме.

По голосу Кэшин понял, что Реббу страшно, и отметил про себя, что раньше ему было бы на это наплевать. Он подумал немного и произнес:

— Слушай, работать хочешь? Молоко там, коровы… Сумеешь?

Ребб кивнул:

— Приходилось.

— Ну так как?

— Валяй.

— В саду, на стройке?

— Сойдет. Опыт есть.

— У нас тут есть чем заняться. Сосед держит коров, а я собираюсь кое-что построить, надо участок расчистить. Поработаешь на копа?

— Да я у всяких работал.

— Вот и хорошо. Сегодня ночуешь у меня дома. Койки есть, душ тоже. А завтра начнешь разбираться, что к чему.

Они сели в машину и кинули скатку Ребба на заднее сиденье.

— Здесь что, на работу вербует полиции? — осведомился он.

— Угу, а куда мы денемся.

— А отпечатки как же?

— Ладно, я верю, что ты чист. Скажешь — дурак?

Ребб сидел и смотрел в окно.

— Сэкономил деньги налогоплательщиков, и ладно, — произнес он наконец.

Кэшин проснулся еще затемно и вспомнил, как стонал перед смертью Шейн Дейб.