Читаем Недоступная девственница онлайн бесплатно

За тридцать лет своей жизни майор Новиков ни разу не испытывал такого соблазна, какой охватил его этим спокойным тихим утром в уютной лаборатории спутниковой разведки на улице Шаболовке в Москве.

Майор КГБ Михаил Новиков был тихим, исполнительным человеком. Документы личного дела характеризовали его как в высшей степени надежного сотрудника без политических амбиций. При этом Новиков не был глупцом или трусом, просто он принимал систему такой, какая она есть.

Совсем молодым человеком Новиков попал на службу в армию, а к концу войны его перевели в КГБ. Он отлично знал немецкий и потому оказался в восточном секторе Берлина, где стал еще одним «бойцом невидимого фронта» необъявленной войны между агентами Востока и Запада. В то время он служил под командованием полковника Старова, а каким славным было то время! Новиков участвовал в интригах, покупал и продавал агентов и информацию, расставлял ловушки, ускользал от преследований, и по-деловому, без удовольствия или сожаления, убил трех человек, в том числе одну женщину.

Его увлечением была фотография, и здесь он достиг высот, на которые обратили внимание его шефы. Год Новиков провел в учебной школе, а затем получил назначение в одну из лабораторий спутниковой разведки.

Прошло несколько лет, и технологическая революция предоставила майору массу новых возможностей. Еще совсем недавно он решал загадки исключительно в черно-белом изображении. Теперь к его услугам был целый арсенал аппаратуры с дистанционным управлением. И теперь Новиков обрабатывал информацию, которая поступала со спутников, оснащенных новейшими датчиками, охватывающими весь электромагнитный спектр.

Новиков играл с результатами световых и ультразвуковых волн, анализировал радиочастоты и лучи радаров, вникал в подробности теплопередачи, занимался гамма-излучением, магнетизмом и лазерами. Приборы, установленные на спутниках, были его глазами. Он видел сквозь облака, воду, леса и даже сквозь землю. Но он ни разу не видел старт спутника, никогда не был даже в кабине военного самолета. Его работа заключалась в дешифровке пленок, которые регулярно поступали в лабораторию. Иногда данные спутниковой разведки передавались по радио, иногда Новикову вручали пленку, отснятую в космосе и доставленную на землю в герметичной капсуле.

Новиков был одним из дешифраторов. По фотопленке, отснятой методом сканирования с высоты трехсот миль, он мог безошибочно отметить предмет размером не более его собственного рабочего стола. По снимкам радара он мгновенно определял характер горных пород, даже если участок земли был сплошь покрыт растительностью. На снимках в ультрафиолетовых лучах он мог опознать больное дерево, указать на следы вулканической активности и даже различить костер охотника…

Новиков сменил светофильтры, подобрал новую оптическую комбинацию — словом, задействовал практически весь необъятный арсенал аппаратуры. Все точно, он не ошибся. Секунд десять его била мелкая дрожь. Он снова включил проектор и сфокусировал изображение.

Вот она, эта тонкая оранжевая полоса! Лишь несколько человек в мире могли оценить ее смысл, и Новиков был одним из них. Для него тонкая полоса на негативе означала богатство и свободу. Странно, но никогда раньше он не чувствовал, что ему не хватает денег или свободы. Сейчас же ему показалось, что он чувствовал это всегда, вот только уколы этих желаний стали острее и болезненнее.

Новиков все еще не верил своим глазам. А вдруг полоска — это микроскопический дефект пленки? Он зарядил в другой проектор пленку, снятую второй камерой, и внимательно сравнил все кадры. Никаких дефектов. Может, погрешности аппаратуры? При такой-то технике? Новиков сам проверял все приборы и остался доволен результатами.

Майор аккуратно вырезал кадр с обеих пленок, зная, что никто об этом не догадается. Частью его работы был отсев бесполезной информации, прежде чем она ложилась на стол начальника отдела. Было время обеда. Новиков запер кабинет и отправился в парк Горького.

Уйти на Запад будет совсем несложно, думал Новиков, шагая по аллее. В свое время он и его жена Илона прошли спецпроверку для восьминедельного круиза на теплоходе «Суворов». Одним из портов назначения был Марсель.

Да, это будет не так сложно. Французы предоставят политическое убежище и не станут поднимать по этому поводу шум, как англичане или американцы. С языком тоже не будет проблем. Новиков какое-то время работал в советском посольстве во Франции, выполняя под видом шофера функции офицера службы безопасности…

Попытается ли КГБ убрать его? Поразмыслив, Новиков пришел к выводу, что это маловероятно. Материал, с которым он работал, имел высшую степень секретности, но лишь часть его предназначалась для военной разведки, которую интересует в основном сеть ракетных шахт западных держав. Вряд ли Новиков мог бы добавить что-либо новое к уже имеющейся в их распоряжении информации. Он прежде всего обеспечивал данными геологов, гидрографов, агрономов и метеорологов, то есть смежные области разведки.

Конечно, КГБ придет в ярость, но едва ли решится на крайние меры. Новиков явно не заслуживал подобного внимания столь могущественной организации.

Завтра он увеличит негатив и сверит его с крупномасштабной картой. Нет ничего проще, всего лишь часть его рутинной работы. Не будет проблем и с Илоной. Она понимала что к чему, так что согласится без особых уговоров.

А потом… Тонкая оранжевая полоска на карте — это одно, превратить ее в богатство — совсем другое. И здесь не обойтись без Брюнеля.

Это имя всплыло в сознании Новикова, как только он впервые увидел микрофильм. Маленький человечек Брюнель был способен на многое. И кое-что еще говорило в его пользу. Это кое-что перевешивало многие иные соображения: чрезвычайная опасность задуманного, опасность, которую невозможно переоценить. И справиться с ней без Брюнеля не удастся.

Новиков отбросил окурок. Конечно же, с Брюнелем придется вести себя осторожно. Он вспомнил об останках человека из ведомства Гелена, который позабыл об этом. Новиков даже пожалел тогда несчастного, хоть это и был враг.

Да, придется максимально подстраховать сделку с Брюнелем. Любая ошибка будет грозить мучительной смертью.

Однако ошибку допустил не Новиков, а сам Брюнель.

Спустя восемь месяцев после того, как он задумал свой план, Новиков выбрался из зарослей колючего кустарника, густо росшего вдоль пыльной дороги к деревне Калимба, в сорока милях к западу от озера Виктория и в пяти тысячах миль от Шаболовской улицы.

Новиков был почти гол. Последние четыре дня он бинтовал свои израненные ступни лохмотьями одежды. Один глаз майора вытек, а правая рука выглядела так, словно побывала в пасти леопарда, хотя опытный глаз определил бы, что дикие животные не имели отношения к ранам.

Новиков был близок к смерти, и рассудок его помутился. Он уже не думал об Илоне, которая ждала от него известий в маленькой парижской квартирке. Он уже не думал ни о Брюнеле, ни о карте и микрофильме с оранжевой полоской и почти не понимал, жив он или уже умер. Иногда с его иссушенных солнцем губ срывалось несколько слов. Всегда одни и те же слова. Он не чувствовал, что произносит их вслух, и уже не понимал их смысла.

Новиков прополз еще сто ярдов вдоль пыльной дороги и без сил лег лицом на песок.

Через час на дороге появился видавший виды «лендровер». Преподобный Джон Мбарраха из африканской миссии остановил грузовик и с помощью жены перевернул лежащего лицом вверх. Эйнджел Мбарраха пощупала пульс. Как и муж, она была из племени банту, воспитывалась в миссии и позже училась в Англии.

— Он еще жив, Джон.

Они перенесли тело в кузов грузовика и скоро уже были в Калимбе у дверей местной больницы, которая размещалась в длинной хижине. Здесь доктор Джайлз Пеннифезер одним только ему и его Богу известным способом сражался с болезнями, а в данный момент пытался справиться с дизельным двигателем старого автобуса, курсировавшего между деревней и городом.

Бывший майор КГБ Михаил Новиков умер через двадцать два часа. Его национальность и имя остались неизвестными, похоронили его на кладбище за маленькой деревянной церквушкой.

Еще через два дня самолет, следовавший из Лондона в Дурбан, совершил вынужденную посадку почти у самой миссии, на поле, где Джон и Эйнджел Мбарраха учили своих соплеменников азам чужеземного спорта по закатыванию дурацкого мячика в не менее дурацкие дырки в земле. Длинный изящный частный самолет уже преодолел семь тысяч миль над Суданом, когда внезапно попал в хабуб — жесточайший песчаный шторм, который налетает на пустыни как дьявол и швыряет во все стороны мириады песчинок, складывающиеся в мириады тонн горячего песка. Песок каким-то образом оказался в бензобаке, а оттуда попал в фильтр…

Чтобы снять фильтр, промыть его в бензине и поставить на место, Модести — так звали хозяйку самолета — много времени не потребовалось. Она могла бы вылететь уже на следующий день, но задержалась в Калимбе на целых двенадцать суток — вначале, чтобы дать доктору Джайлзу Пеннифезеру столь необходимую для переливания пинту крови, а потом — чтобы помочь ему в деле куда более неотложном.

Модести не принадлежала к категории людей, которые по первому зову бросаются на помощь слабым и обездоленным, но, поскольку ситуация принимала угрожающий характер, а рассчитывать на кого-то еще доктору Пеннифезеру не приходилось, бросить его в такой момент Модести не смогла.

Чета Мбарраха поселила Модести в одной из комнат своего небольшого дома. Вместе с Эйнджел Мбарраха Модести стирала грязные бинты, скребла и мыла полы в больнице, ставила пациентам градусники, выносила за ними горшки, а когда поступали больные с признаками гангрены и доктор Пеннифезер решался на ампутацию, она ассистировала ему в чулане, выполнявшем роль операционной.

Что касается доктора Джайлза Пеннифезера… Ему было тридцать лет, хотя выглядел он моложе, — долговязый неуклюжий парень, словно состоящий только из рук и ног. К тому же бестолковый.

Модести чувствовала, что с академической точки зрения как врач он представляет собой нечто невообразимое. И тем не менее Джайлз Пеннифезер был настоящим врачом.

Сейчас Джайлз оперировал женщину с внематочной беременностью. Его операционный костюм состоял из идеально выстиранных и столь же безукоризненно выглаженных выцветшей голубой рубашки и шортов цвета хаки. Прямые светлые волосы торчали дыбом, словно колючки чертополоха, голова была повязана широкой лентой, чтобы пот не заливал глаза; одним словом — персонаж комедии.

Модести стояла у операционного стола в импровизированной шапочке из шелкового шарфа. В такую жару она предпочла бы ограничиться этим нарядом, но, дабы не шокировать семейство Мбаррахов и Джайлза, ей пришлось натянуть на себя еще и хирургический комбинезон, который Эйнджел соорудила из женского халата.

Больная находилась под действием эфира. Пока операция шла нормально. Джайлз Пеннифезер уже умудрился перевернуть поднос с инструментами и теперь ждал, пока Модести простерилизует их, мыча какую-то мелодию и подозрительно косясь на разверстую брюшную полость, из которой торчал букет всевозможных зажимов.

— Первый раз сталкиваюсь с таким случаем, — пробормотал он, — я имею в виду внематочную. Как-то странно все выглядит, старуха…

Модести безуспешно пыталась вспомнить, кто еще осмелился бы назвать ее старухой, и недоумевала, почему она ничего не имеет против такого обращения со стороны Джайлза. Она перевернула скальпелем страницы захватанной и обглоданной собаками толстой медицинской книги.

— По-моему, это то самое.

Джайлз Пеннифезер поднял руки в перчатках и склонился над страницей так быстро, что Модести едва успела убрать поднос с инструментами из-под его локтя.

— Здесь-то все понятно, — произнес Джайлз после некоторого раздумья, — но в животе бедняжки безобразная неразбериха.

Он замолчал, перечитывая описание.

— Ага, в форме трубы. Что-то припоминаю. А как поживает нога юного Бомуту, Модести?

— По-моему, хорошо. Послушай, Джайлз, не могу понять, у нее все в порядке с давлением и дыханием?

— Откуда я знаю? Когда давление падает, человек бледнеет. Попробуй-ка определи это по черной коже! А вообще-то дышит она паршиво.

Джайлз внезапно склонился над лежащей без сознания женщиной и твердо сказал:

— Послушай меня, Йина, старушка, дыши нормально и легко, как положено хорошей девочке. Ясно?

Еще несколько секунд Джайлз насмешливо смотрел на женщину, и Модести вдруг заметила, что та задышала легче.

— Надо бы капнуть на маску еще несколько капель эфира, — сказал Джайлз.

Модести взяла пузырек с анестезирующей жидкостью и выполнила его распоряжение. Джайлз бросил еще один взгляд на вскрытую брюшную полость и решительно кивнул головой.

— Хватит болтаться без дела! Сделаем вот здесь небольшой разрез, вытащим эту штуковину наружу, а потом вновь пришьем трубу.

Модести вложила в руку Джайлза скальпель, он бросил короткий взгляд на черное лицо больной.

— Вот так, Йина, пончик ты мой. Сейчас мы тебя в момент раскромсаем.

Это окончательно убедило Модести в том, что Джайлз и понятия не имеет о хирургии, а действует по наитию. В какие-то моменты его неуклюжие руки вдруг становились невероятно ловки, словно из самых глубин подсознания ими руководил кто-то, кто все знал. То, как Джайлз накладывал швы, привело бы в ужас даже подмастерье сапожника, но хотя он и оставлял после себя безобразные шрамы, действие его скальпеля исцеляло на глазах.

— Подожди-ка, Джайлз, — бормотал он сам себе. — Ага, вот так. Молодец, приятель. Не забудь завтра обработать рану… А это что за фигня? Впрочем, какая разница — выглядит нормально, ну и ладно. Ты уже в порядке, Йина, моя эбеновая толстушка. Расслабься, расслабься. Так, твой моторчик в порядке. Модести, тампон! Угу, теперь посмотрим, что натворили… Недурно. А сейчас…

Продолжительная пауза.

— Угу. Кажется, у нас получилось. В следующий раз, милочка, постарайся, чтобы семя старины Мболо попало куда положено… Пора заняться вышиванием. Пропускаем иглу через вот эту штуку… еще немного эфира, — не дай Бог, старушка Йина придет в сознание, вот ругани-то будет, ведь так, моя сладенькая?

Джайлз приступил к сшиванию трубы. Модести показалось, что от усердия он высунул под маской язык.

— Ну вот и все. Снова как новенькая, — Джайлз нагнулся и завел разговор с брюшной полостью, — Ну ты, штуковина в форме трубы, пришла твоя очередь. Давай-ка на место — и за работу. Раз-два, раз-два.

Джайлз выпрямился и убрал несколько тампонов.