Читаем С "ПОЛЯРОИДОМ" В АДУ: Как получают МБА онлайн бесплатно

© Peter Robinson. Snapshots from Hell: The Making of an MBA

Издательство Warner Books, 1994 г.

ISBN: 0-446-67117-7

© Перевод c англ. и примечания: Игорь Судакевич, 2002 г.

От переводчика

Любое редактирование и коммерч. использование данного текста, полностью или частично, без ведома и разрешения переводчика запрещены.

ЭТОТ ПЕРЕВОД НИКОГДА НЕ ПУБЛИКОВАЛСЯ. УБ-Б-БЕДИТЕЛЬНО ПРОШУ НЕ РАСКИДЫВАТЬ ФАЙЛ ПО СЕТИ.

Все переводы, которые я выкладываю в свободный сетевой доступ, предназначены в первую очередь для потенциальных издателей. Если кто хочет так почитать — ради бога. Только не размещайте текст на каких-то других серверах, и не снимайте с него эту шапку. Права на этот перевод продаются. 50 тыс. рэ на 5 лет. Возможны варианты. Пишите.

Час утра. Мне еще минимум до трех заниматься и я сражаюсь с дремотой, глотая кофе, остывшее к полуночи.

Еще до того, как я сюда попал, мой друг Стивен предупреждал, что большинство однокурсников окажутся бывшими инженерами, консультантами и финансовыми аналитиками, теми людьми, кто знает, как работать с цифрами. "И еще будет несколько студентов с ущербным прошлым, как у тебя, — сказал он. — Лирики. Знаешь, те самые типы, кто ни разу не зарабатывал себе на жизнь как полагается".

Сегодня этот лирик высидел все три пары, чувствуя себя полностью потерянным, потом отправился в библиотеку и два часа изучал там модели "максимизации полезности", но так и не смог решить ни одной задачи. В конечном итоге я сдался и пошел в университетскую книжную лавку. Когда на глаза попалась знакомая книга, "Божественная комедия", я перелистнул ее до той самой песни, где Данте очутился перед входом в геенну и, задрав голову, читал над воротами вот такую надпись:

"ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ".

("Прямо как про меня, — подумал я. — Поэт в аду.")

Я обязан этой книгой Скотту Туроу по двум причинам. "One L", повесть Туроу про его первый студенческий год в Гарвардской школе юриспруденции, убедила меня не ходить учиться на адвоката. У Скотта живой слог. Он дает все в деталях. Был бы у меня правильный темперамент, чтобы стать адвокатом, "One L" возбудила бы небольшой пожар в груди. Вышло же так, что его книга вылила ковш холодной воды на идею, которая заслуживала быть потушенной.

"One L" также подтолкнула меня к мысли, что полезной могла бы оказаться похожая повесть, на этот раз про бизнес-школу.

Каждый год десяткам тысяч юных американцев приходит в голову идея пойти в бизнес-школу. Каждый год к этим американцам присоединяются тысячи из-за границы. В нашей группе в Стенфорде были студенты из Японии, Ганы, Новой Зеландии, Мексики, Аргентины и большинства стран Западной Европы. (Ныне в Стенфорде есть студенты из России и Китая). Во всех этих тысячах зудит желание что-то из себя сотворить. Все хотят быть крутыми, хотят делать деньги.

Как и я в свое время, они начинают с того, что мусолят идею о бизнес-школе, запрашивая проспекты из интересующих их университетов. Но когда проспекты прибывают, в них оказываются только глянцевые фото, скудные факты про учебные планы и, в типичном случае, обольстительные рекламные обещания — в конце концов, бизнес-школы кое-что знают про маркетинг.

Неважно, сколько информации эти проспекты доводят до читателя, они не дают ответа на главнейший, единственный по-настоящему значимый вопрос потенциального студента. Что это вообще такое: учиться в бизнес-школе?

Какими окажутся другие студенты? Арифмометрами? Сильно деловыми? Что за преподаватели? А нагрузка? А затраты? Как насчет личной жизни?

Еще раз: что это вообще такое — учиться в бизнес-школе?

На последующих страницах я попробую дать ответ на этот вопрос.

Я проучился в Стенфордской бизнес-аспирантуре, сиречь бизнес-школе при Стенфордском университете штата Калифорния, с 1988-го по 1990-й. Подобно всем моим однокурсникам, я пошел в бизнес-школу, чтобы получить диплом Мастера бизнес-администрации, т. е. ученую степень МБА, которая, верилось мне, катапультирует меня до высот будоражащей и высокодоходной деловой карьеры. В отличие от большинства однокурсников, которые попали сюда, уже проработав в этой сфере два-три года, я поступил в бизнес-школу, чтобы освоить также и базовые дисциплины. Но не прошло и пары дней после моего прибытия, как я обнаружил, что бизнес-школа окажется намного более турбулентным и, как любят говорить в Калифорнии, «очумелым» этапом моей жизни, нежели я себе это представлял, что и сподвигнуло автора этих строк завести дневник для отражения в нем текущих событий. Вскоре я стал воспринимать написание этой книги просто как акт человеколюбия, подобно тому, как если бы дошел до самого последнего тихого колена реки и прибил там к дереву доску: "Осторожно, впереди водопад!"

Как я уже говорил, наш выпуск пришелся на 1990-й год, как раз в тот момент, когда продолжительный бум восьмидесятых подходил к концу. И все же, даже в последовавшей за этим рецессией, бизнес-школы оставались удивительным феноменом.

Наперекор цунами экономического спада, ежегодно свыше 250 тысяч молодых парней и девушек платили по $40 с головы, чтобы сдать GMAT, баллы которого требуют большинство бизнес-школ, причем порядка 75 тысяч в год действительно зачислялись в эти учебные заведения. (Сравните это с 200 тысячами тех, кто ежегодно сдавали LSAT, экзамен для поступления в школы адвокатов, и почти 50 тысячами из них, кто туда был принят). И опять-таки наперекор спаду, рынок труда продолжал вознаграждать студентов за получение диплома МБА. Средняя стартовая зарплата выпускников Стенфордской бизнес-школы 1991-го года, т. е. тех, кого бросили в наихудшую экономическую атмосферу за десятилетие, превышала $65 000.

Бизнес-школа, как мы увидим, это не 100 %-ный выигрышный билет. И все же в рецессии, как и в периоды бума, эмбиэшники во многих отношениях остаются особым классом людей, которые ведут исключительную жизнь.

Излагая свой собственный опыт учебы в Стенфорде, я ограничился первым годом двухлетней МБА-программы. В любой бизнес-школе первый курс — это год драмы. Это год новых лиц и нового окружения. Эта также год одиночества, колебаний и постоянного, неослабного давления. Для многих и многих студентов с ним приходят минуты, когда они, зачастую впервые в жизни, начинают сомневаться — и вполне серьезно, — удастся ли им все это выдержать. Ко второму курсу давление, как и сомнение в своих силах, исчезает. Никому из тех, кто подумывает об учебе в бизнес-школе, не нужно беспокоиться о том, сумеют ли они выдержать второй курс, во всяком случае, не больше того, как волноваться, переживут ли они весну после жестокой зимы. Это как раз первый курс, о котором следует хорошенько задуматься.

Все, о чем я написал — произошло. Но в интересах читабельности я в определенной степени спрессовал события, несколько своевольно обращаясь с датами и хронологией. Из уважения к личной жизни своих однокурсников и преподавателей я почти полностью населил эту книгу действующими лицами, по кусочкам набранными из индивидуальных особенностей, жизненного опыта и биографических данных разных реальных людей. Преподаватели, выведенные на этих страницах, не читали те курсы, что я посещал. Соседи по общежитию, хотя и взяты из гущи знакомых студентов, вовсе не были моими соседями. Очень небольшое число лиц, появляющихся под собственными именами, либо сами разрешили мне изобразить их портреты, либо являются известными общественными фигурами, чью личность было бы глупо скрывать.

Хотя я пытался передать атмосферу учебных занятий в бизнес-школе не слишком техническим языком, в книге есть некоторые пассажи, которые кое-кому из читателей покажутся неудобоваримыми. Если с этим столкнетесь вы, то пропустите такие страницы. Мне и самому зачастую хотелось пропустить кое-какой учебный материал.

И замечание напоследок.

Я горжусь тем, что я — выпускник Стенфордской бизнес-школы. Ее преподавательский состав и администрация — это мужчины и женщины необычных интеллектуальных дарований и способностей, постоянно стремящиеся подогнать к современности и улучшить это и без того замечательное учебное учреждение. Если кое-что из написанного прозвучит в критических тонах, то лишь оттого, что это было изложено по записям, сделанным in extremis. Нынче, когда бизнес-школа далеко в моем прошлом, я смотрю назад на Стенфорд с чувством своего рода благоговения перед всем тем, чему он меня научил.

Порой Стенфорд представляется мне в таком золотом ореоле ностальгической привязанности, что на мгновение мне хочется туда вернуться. Но потом я спрашиваю себя: "Что бы ты сделал, если бы кто-то в самом деле сказал, что тебе придется повторить первый курс?"

Ответ всегда один и тот же. Упав на колени, я взмолился бы о пощаде.

Одним пятничным вечером летом 1988-го года я прощался с президентом Соединенных Штатов.

На минуту я остановился в ожидании на колоннаде, что Г-образной скобой охватывает две стороны Розового Сада. Широкий прямоугольник центрального газона, удобряемый, пересаживаемый, аэрируемый, орошаемый и подстригаемый столь прилежно, что в полуденном блеске он мог напоминать лужайку для гольфа, приобрел сейчас богатый, имперский оттенок. На кустах и цветах по границе сада собрались тени, расставляя темные акцентирующие штрихи. Сама же белизна Белого дома расплылась сливочным тоном.

Джим Кюн, личный помощник президента Рейгана, открыл дверь в Овальный кабинет.

— Он заканчивает со своими бумагами, — сказал Джим. — Еще с минуту.

Каждое утро Джим встречал президента в семейном комплексе на втором этаже резиденции, спускался с ним на лифте и сопровождал его по дорожке мимо этой колоннады, от резиденции у длинной палочки буквы «Г» до Овального кабинета на другом конце. Затем, по вечерам, Джим провожал президента обратно. Иногда этот вечерний променад с президентом Джим устраивал и для увольняющегося члена администрации. Уходящему работнику это давало возможность попрощаться.

Распахнулась дверь в Овальный кабинет. За порог ступил Джим Кюн. Вслед за ним фотограф, затем агент секретной службы, а потом, еще через мгновение, и сам президент.

На президенте был коричневый костюм. Лицо его выглядело румяным, мягким и дружелюбным. Он взглянул на меня и подмигнул.

— Ну, Питер, — сказал он, — хочу поблагодарить тебя за все.

Фотограф сделал несколько стандартных снимков с рукопожатиями и на мгновение мне показалось, что на этом конец. Затем президент Рейган, чьи актерские глаза никогда не теряли своей живости, обернулся к фотографу и сказал:

— Симпатичный закат. Как насчет пары снимков на прогулке?

Словом, президент и я, так сказать, неспешно пошли вдоль колоннады, непринужденно болтая о том, о сем, в то время как фотограф суетливо перебирал ногами впереди, жужжа своей камерой. Когда мы достигли двери в резиденцию, президент приостановился.

— Так и куда ты теперь?

— Стенфордская бизнес-школа, мистер президент.

— Стенфорд? Ну что же, будь только повнимательней. Там профессора несколько…

Тут его глаза весело заблестели и он продемонстрировал свой знаменитый жест, тряся склоненной набок головою. Я, конечно же, знал, что ему припомнилось. Однажды Стенфорд предложили в качестве места под Библиотеку им. Рейгана, комплекс для хранения бумаг президента после того, как он покинет Белый дом. Но преподаватели и студенты Стенфорда возмутились. Были марши, транспаранты и скверные речи — краткий луч, блеснувший из шестидесятых. Идею пристроить Библиотеку им. Рейгана в Стенфорде забросили.

Отдав должное своему актерскому прошлому, президент выдержал паузу. Безупречный, округлый момент.

— Профессоров там… клонит на левый бок. — Он хмыкнул. — Но ты свяжись с моим другом Мильтоном Фридманом. Мильтон тебя удержит на пути прямом и узком.

Джон Кюн передал президенту коробочку, по-подарочному обернутую в золотую фольгу. Внутри, как мне было хорошо известно, лежала пара запонок с выгравированной президентской печатью.

— Ну, еще раз спасибо за все, что ты сделал, — сказал президент, вручая мне коробочку. — Особенно за речь у Берлинской стены. — Он снова подмигнул. — Я в Берлине был очень красноречив.

Агент секретной службы открыл дверь в резиденцию. Президент еще раз потряс мне руку.

— Удачи, — сказал он.

Затем президент, Джим Кюн и агент шагнули через порог и были таковы.

Фотограф повернулся и направился обратно в свой офис в Западном крыле. Я остался бесцельно стоять, впитывая в себя всю сцену, прежде чем уйти из Белого дома в последний раз.

В последний раз. Только сейчас, когда я все еще оттягивал свою последнюю задачу — забрать остатки пожиток из кабинета в Старом корпусе — бесповоротность и окончательность того, что я выбрал, начала проявляться в голове. Прошедшая неделя была просто-напросто слишком лихорадочной, как одно большое туманное пятно. Лишь только днем раньше, в четверг, я отправил более двадцати ящиков с книгами, кухонной утварью и зимней одеждой (в Калифорнии мои толстые пальто и свитера не понадобятся) домой, к родителям, которые наймут какого-нибудь паренька по соседству разложить все это по полкам в подвале. Я потратил неисчислимые часы, освобождаясь от мебели, закрывая банковские счета и заполняя последние анкеты для Стенфорда. Каждый вечер на протяжении более чем недели мне приходилось заглядывать на ужин или пару бокалов к друзьям, прощавшихся со мной и желавших всяческих благ.