Читаем Занавес поднять! онлайн бесплатно

Комедия-фарс

Curtain Up! By Peter Quilter

Перевод с английского Павла Шишина

Первое действие происходит в фойе и кафе старого обветшалого театра. В помещении самые простые столы и Стулья, кроме того, повсюду разбросаны предметы, имеющие отношение к театру — часть декорации, подмакетник, афиши, разнообразные коробки и ящики. Поначалу всё помещение чрезвычайно захламлено, но к концу первого акта приводится в идеальный порядок.

Второе действие происходит на сцене старого театра.

ТЕРЕЗА — лет 25–30.

ШЭРОН — лет 20–30. Панк-готка с ног до головы.

ПЭМ — мать Терезы.

БЕТТИ — бабушка Терезы.

ДЖЕКИ — под сорок, стройная, спортивная.

Важное примечание от автора:

Одной из основных сюжетных линий пьесы является подготовка и проведение персонажами благотворительного концерта с участием эстрадной звезды Лайзы Минелли. Создатели спектакля могут по своему усмотрению заменить Лайзу на другую эстрадную певицу — либо мирового уровня, либо широко известную в той стране, где ставится спектакль. В любом случае это должна быть артистка, которая знаменита, мгновенно узнаваема, обладает яркой индивидуальностью, и чей внешний облик зрители могут ясно себе представить. Создатели спектакля должны самостоятельно внести соответствующие изменения в текст пьесы, в том числе в отсылки к репертуару звезды, манеру поведения и выбор песен.

ПЭМ. Какая прелесть!

ТЕРЕЗА. Здесь очень пыльно.

ПЭМ. Я догадалась. Оставлю дверь открытой.

Пэм закрепляет дверь, чтобы та не закрылась.

Не думала я, что он в таком состоянии.

ТЕРЕЗА. Простоять закрытым столько лет.

ПЭМ. Всё равно.

ТЕРЕЗА. Я заварю чай.

ПЭМ. В такой грязи? Я сегодня не готова пить чай с термитами.

ТЕРЕЗА. Не бойся, такого не случится… Я забыла чайные пакетики. Но…

Тереза начинает распаковывать сумки. Появляется печенье и две упаковки растворимого супа в пластиковых стаканчиках.

ПЭМ. Что за дрянь у тебя там?

ТЕРЕЗА. «Супер-суп». Отыскала в шкафу, в самой глубине.

ПЭМ. В каком шкафу?

ТЕРЕЗА. С голубой дверцей, у тебя на кухне.

ПЭМ. Господи боже мой, нечего тебе там лазить — мало ли что попадётся!

ТЕРЕЗА. Ну, я вот нашла это. И срок годности ещё не истёк.

ПЭМ. И когда истечёт?

ТЕРЕЗА. В две тысячи сорок девятом году.

ПЭМ. Отлично. Я как раз захватила лекарств на неделю. Сколько там у тебя?

ТЕРЕЗА. Двенадцать овощных супов с гренками и двенадцать куриных.

Тереза достаёт из другой сумки чайник и пару тарелок. Не прерывая разговор, она наполняет чайник из пластиковой бутылки с фильтрованной водой.

ПЭМ. Не многовато? Будут ещё только Шэрон и бабушка, так?

ТЕРЕЗА. Да.

ПЭМ. Больше никого?

ТЕРЕЗА. Нет, мама. Не сегодня. Ты уже спрашивала.

ПЭМ. Просто хочу убедиться.

Тереза собирается включить чайник в розетку.

Осторожней.

ТЕРЕЗА. Всё в порядке. Генератор проверяли на прошлой неделе.

ПЭМ. Эту байку я уже слышала. Смотри, чтобы обувь была на резинойвой подошве.

Тереза включает чайник в розетку.

ТЕРЕЗА. Ты не сходишь за бабушкой?

ПЭМ. Через пару минут, она хотела вздремнуть.

ТЕРЕЗА. Что она обо всём этом думает? Ты с ней говорила?

ПЭМ. Только в общих чертах. Я прочитала завещание и поехала её навестить. «Здравствуй, мама, — сказала я, — ты помнишь, мы говорили о том, как было бы хорошо, если бы Майкл оставил нам что-то в наследство? Так вот, он оставил — огромный, паршивый, заброшенный, кишащий крысами чёртов театр!»

ТЕРЕЗА. Ты что, говорила вот такими словами?!

ПЭМ. А какими ещё словами я должна была говорить? Посмотри на это. Лучше уж сразу признать правду.

ТЕРЕЗА. И что она ответила?

ПЭМ. «Тупой гондон» — вот её точные слова. Новость сбила её с толку. Она даже не поняла, что театр принадлежал Майклу, и он мог отдать его кому угодно. Она знала, что он получил театр в наследство от дяди, но Майкл очень скоро заболел. Сначала брат умирает, потом сын умирает — не удивительно, что она перестала соображать. Нам всем пришлось нелегко, но можешь представить, каково было ей.

ТЕРЕЗА. Но виду она не подаёт.

ПЭМ. Слегка притормаживает. Но это пройдёт. Месяц-другой, и будет скакать, как двенадцатилетняя.

ТЕРЕЗА. Будем надеяться. Сядь посиди.

ПЭМ. Я что-то побаиваюсь.

Тереза стирает со стула пыль. Пэм садится, оглядывается по сторонам.

Ну и помойка!

ТЕРЕЗА. Просто надо немного прибрать. Привести в приличный вид хотя бы эту часть здания.

ПЭМ. Да уж придётся. Надо же будет где-то сесть и всё обсудить. Ты все документы привезла?

ТЕРЕЗА. Да.

ПЭМ. Ты их перечитала?

ТЕРЕЗА. Я попыталась. Вступительная часть вполне понятна, а вот юридический жаргон — какая-то тарабарщина.

ПЭМ. Для тебя? Что так? Ты же училась в университете.

ТЕРЕЗА. Ну, да.

ПЭМ. «Ну, да!» Обучение стоило целое состояние. Но всякий раз, когда возникает какая-то сложность, от тебя никакого толку. На что мы только потратились!

ТЕРЕЗА. Я не изучала юриспруденцию, мама.

ПЭМ. Ты изучала английский язык, Тереза, а все документы составлены по-английски.

ТЕРЕЗА. Они просто слишком запутанные. Для меня.

ПЭМ. Ну, не знаю. Три года в университете, и всё, с чем ты вернулась, — это диплом и татуировка на заднице.

ТЕРЕЗА. Прекрати, мама, это отвратительно! И вообще это не татуировка, а скорее маленькая иллюстрация… ягода клубники. И она на бедре.

ПЭМ. Да мне без разницы — лишь бы ты смогла всё как следует растолковать бабушке и Шэрон. Если они в таком же потрясении, как я, им придётся объяснять по десять раз.

ТЕРЕЗА. Всё будет хорошо. Основную мысль они уловили. Надо обсудить совместное владение собственностью, наследственные правоотношения влекут за собой ряд осложняющих обстоятельств.

ПЭМ. «Наследственные правоот…»? Можно хоть сегодня обойтись без умных слов?

ТЕРЕЗА. Просто хочу показать, что три года в университете не прошли даром.

ПЭМ. И, кстати, у нас ведь нет никаких осложняющих обстоятельств? Доли у всех одинаковые, выручку делим поровну. Что там ещё может быть?

ТЕРЕЗА. В общем-то так, но… Мы ведь затем и собрались. Уладить всякие мелочи.

ПЭМ. И понять, что делать. Просто глупо вот так вести дела. В этом весь твой отец. Никогда не мог обойтись без выкрутасов. Готов твой суп?

ТЕРЕЗА. Вода ещё не вскипела.

ПЭМ. Не представляю, что из этого получится. Пятеро женщин совместно владеют театром. Да ты посмотри на него!

ТЕРЕЗА. Это всё, что он мог нам оставить. Театр много для него значил.

ПЭМ. Ты так думаешь?

ТЕРЕЗА. Да. Он любил этот театр. Всё время приходил сюда с дядей. Ты же помнишь, как часто он говорил о нём. А когда я была маленькой и приходила за кулисы, он рассказывал мне разные истории. И когда этот театр достался ему в наследство от дяди Билла, мне казалось, что ничего чудесней и быть не может. Ничего прекрасней. Но папа так по-настоящему и не порадовался. Вот что самое печальное. Всё случилось так быстро, он не успел даже съездить сюда.

ПЭМ. Это нотариусы во всём виноваты. Столько времени не могли заверить завещание Билла.

ТЕРЕЗА. Ужасно. Но теперь театр наш. Драгоценность, которой папа так и не успел нарадоваться. И подарил своим самым любимым людям.

ПЭМ. Любимым? Нет, моя милая, я не из тех, кого он любил.

ТЕРЕЗА. У него не было к тебе ненависти. Ничего такого папа никогда не говорил.

ПЭМ. А ему и незачем было говорить. Его уход из дома с чемоданом всё объяснил без слов.

ТЕРЕЗА. Каковы бы ни были причины, он захотел оставить что-то нам всем пятерым. Мне кажется, это здорово.

Тереза выключает чайник.

ПЭМ. Я не утверждаю, что он поступил необдуманно. Просто это как-то странно, вот и всё, — сводить меня вместе с этой женщиной.

ТЕРЕЗА. Ну, сегодня её здесь нет, так что тебе пока беспокоиться не о чем. Ты будешь с гренками, я так понимаю.

ПЭМ. Да, но пока не залила водой, проверь, чтобы в чашку мыши не нагадили.

Шэрон заглядывает в открытую дверь.

ШЭРОН. Есть кто-нибудь?!

ТЕРЕЗА. Шэрон! Привет! Заходи.

Шэрон входит. Она одета в вызывающе броской манере панк-гота, ярко окрашенные волосы торчат во все стороны. Тереза и Шэрон обнимаются. Пэм здоровается за руку.

ПЭМ. Ты вовремя.

ШЭРОН. Да, совсем на меня не похоже. Очень уж хотелось увидеть это место. Когда мне досталась пятая часть.

ТЕРЕЗА. Ты бывала здесь раньше?

ШЭРОН. Последний раз ещё в детстве. Кажется, ничего не изменилось… сарай с кучей дерьма.

ТЕРЕЗА. Всё это немного неожиданно, да?

ШЭРОН. Майкл мне ни разу не проболтался — ни словечком. Я вообще ничегошеньки не ждала, не говоря уж про двадцать процентов от театра! Когда я рассказала своему Стиви, он чуть не помер от радости. Такая астма разыгралась.

ТЕРЕЗА. Папа всегда был непредсказуемым человеком. И тем не менее.

ШЭРОН. Мой собственный театр, а? Пусть эти бомжи из двадцать шестой теперь посмотрят. Хотя мне совсем не охота тут ничем руководить. Пятьдесят слов в минуту я ещё разберу, но Том Стоппард мне не по зубам. (Оглядываясь вокруг. Саркастично) здесь везде так чистенько и гламурненько?

ТЕРЕЗА. В основном. Здесь, в фойе, беспорядка меньше всего.

ШЭРОН. О, боже!

ПЭМ. Ты перекрасила волосы?

ШЭРОН. С прошлого раза, как мы виделись, да. В день похорон я покрасилась в зелёный. Так сказать, в память об усопшем.

ПЭМ. Не сомневаюсь, что он это оценил.

ШЭРОН. Сейчас уже ни на что не похоже. Я вымыла их отваром ромашки, хотела сделаться блондинкой, но оказалось бесполезно.

ТЕРЕЗА. Что-нибудь будешь?

ШЭРОН. С удовольствием. (замечая пластиковые стаканчики.) Что, взломали торговый автомат?

ТЕРЕЗА. Нет, это я привезла сегодня. Подумала, что дела так пойдут легче. Ты что будешь?

ШЭРОН. Чёрный чай, если можно.

ТЕРЕЗА(разглядывая стаканчики). Есть куриный суп, сойдёт?

ШЭРОН.. А… Это всё суп?

ТЕРЕЗА. Да — «Супер Суп»

ШЭРОН. А… супер!.. А другой какой?

ТЕРЕЗА. Овощной с гренками.

ШЭРОН. Давай куриный.

ТЕРЕЗА(заваривая суп). Как Стиви?

ШЭРОН. Отлично. Мы вместе уже два года. Два с половиной, если считать время, которое он отсидел в исправительной колонии. Попался на краже инвалидных колясок. Он обожает заниматься благотворительностью.

Тереза начинает готовить суп для Пэм.

ПЭМ. Нет, Тереза, мне пока не надо. Сначала пойду приведу бабушку. (Шэрон.) Я подумала, ей лучше посидеть в машине, пока мы прибираем в фойе и ставим чайник.

ШЭРОН. Ну, ещё бы! Там их целая куча сидит в машинах возле супермаркета. Прямо съезд какой-то. Сидят все, уставятся и леденцы сосут. Одна вон в красной машине — это же не лицо, а наказание.

ПЭМ. Да, это она и есть. (уходит) Я скоро.

ШЭРОН. Блин…

ТЕРЕЗА. Не переживай. Угощайся печеньем. (протягивает пару пакетов)

ШЭРОН. Дай посмотреть, сколько калорий. (читает информацию на упаковке) Здесь поменьше. (берёт пакет, где больше калорий) А что Джеки? Она здесь?

ТЕРЕЗА. Она сегодня на работе. Приедет попозже на этой неделе.

ШЭРОН. И как отношения у Джеки с твоей матерью?

ТЕРЕЗА. Не очень. Мама так и не простила папу за то, что он её бросил, и во всём, что случилось, винит Джеки. Лучшими друзьями их не назовёшь.

ШЭРОН. Ну, чего удивляться-то. Если бы я трахалась с твоим парнем, мы бы тоже не были подружками.

ТЕРЕЗА. Ну да… Не то чтобы у меня был парень… или хотя бы шанс кого-то сейчас встретить.

ШЭРОН. Ты всё ещё одна?

ТЕРЕЗА. Да… И стремительно приближаюсь к тридцати.

ШЭРОН(берёт ещё одно печенье). Не бойся, ты скоро кого-нибудь найдёшь. Купидон швырнёт в тебя гранатой. Да теперь у тебя просто отбою не будет — сама подумай: ты — совладелец театра! Это так сексуально!

ТЕРЕЗА. Ты так считаешь?

ШЭРОН. Конечно! Вся эта власть и влияние… и бесплатные билеты на дневные спектакли. Любой одинокий зануда тут же упадёт к твоим ногам.

ТЕРЕЗА. Не сказала бы, что я мечтаю встретить одинокого зануду.

ШЭРОН. Ну, выбирать-то уж не приходится. Попробую-ка я эти. (берёт печенье из другого пакета) Печенье вообще есть нельзя. Очень вредно для организма.

Тереза приносит Шэрон стакан с растворимым супом и садится, взяв второй стакан супа, приготовленный для себя.

Твоё здоровье! (отпивает суп) Бр-р! На вкус как подогретая блевотина!

ТЕРЕЗА. Да? Давай сделаю что-нибудь другое.

ШЭРОН. Да ничего, мне нравится.

Шэрон прохаживается по офису, изучающе глядя по сторонам и забавляясь с тем, что попадает под руку.

В каком состоянии театр на самом деле?

ТЕРЕЗА. Не лучшем. Сцена провалилась, вместо занавеса болтаются лохмотья. Но не всё так страшно — по крайней мере, у нас есть фойе, где можно работать.

ШЭРОН. Нам бы сейчас завести подземный бункер на случай, когда твоя мать и Джеки начнут войну.

ТЕРЕЗА. Ну, до такого не дойдёт. Я надеюсь. Просто хочется верить в лучшее.