Читаем Хасиенда: Как не стоит управлять клубом онлайн бесплатно
Покойтесь с миром:
Иен Кёртис, Мартин Хэннет, Роб Греттон, Тони Уилсон и Рут Польски.
Без вас Хасиенды бы не было.
С самого начала было ясно, что проблем не избежать.
Действительно, когда в 2003 году Клод Флауэрс предложил мне написать книгу воспоминаний о Хасиенде, мне сразу пришла в голову известная цитата о шестидесятых: «Если вы их помните, значит, вас там на самом деле не было». Это как раз про Хасиенду.
Словом, мне нужна была помощь, и книга эта — плод совместных усилий. Затеял всё Клод, и он же помог мне вспомнить многое из того, что казалось забытым, а Эндрю Холмс восполнил недостающие факты и разобрался с документами.
Если вам что-то понравится в книге, то это моя заслуга. А если нет — все претензии к ребятам.
Мы облажались по-крупному, чёрт возьми.
Или нет?.. Иногда я размышляю над этим: на дворе 2009 год, а Хасиенда известна как никогда. Хотя денег она от этого приносить не стала — тут без перемен. Нынче исполняется двадцать один год эйсид-хаусу, и мы проводим «Вечеринки Хасиенды» по всей Великобритании. Мы также наладили производство CD, футболок, ботинок, открыток, плакатов, уникальных велосипедных рам и даже организовали художественный проект с Беном Келли — неплохо, правда? Что же в итоге из всего этого получится?
Похоже, наш менеджер Роб Греттон был прав по поводу Хасиенды. Прав он оказался и на поминках по Йену Кёр-тису, когда сказал, что Joy Division станут успешной группой через десять лет. Тогда это совсем не утешало, но он попал в точку: через десять лет Joy Division добились признания, которое сохранялось на протяжении двадцати и даже тридцати лет. Группа всё ещё популярна, и этим всё сказано.
Затем, когда мы оказались близки к банкротству, надо сказать добровольному, он посоветовал нам оставить за собой права на названия.
«Почему?» — спросил я.
«В будущем они смогут приносить прибыль».
«Исключено, — подумал я. — Кому какое дело?» Тогда всё это меня порядком достало.
Но ему было дело. Больше никто интереса не проявил, и я передал Робу деньги для выкупа прав на названия. Начался долгий период напряженной работы по исправлению недоработок, нескончаемые потоки документов и издержек на юридические услуги, разборки с незаконными торговцами. В итоге мы достигли цели и, надеюсь, сможем пожинать плоды своего труда.
Но сперва я должен рассказать историю клуба, не так ли? Рассказать, как Хасиенда повлияла на клубную культуру в Англии. Какие ошибки мы допускали и как, будучи полны оптимизма, получали новый урок.
Это была захватывающая история. Неприглядных моментов, связанных с клубом, было немало (криминал, наркотики, разборки, проблемы с полицией), но заведение стало легендарным не благодаря им. Хасиенда оказалась суперклубом ещё до того, как появилось это понятие. В своих стенах клуб сформировал жанр «мэдчестер», а в северной части Англии способствовал рождению эйсид-хауса — отсюда эти два музыкальных жанра распространились по всему миру. Наконец, в клубе прошло столько великолепных концертов, что в голове не укладывается, особенно если учесть состояние публики.
Когда мы открывали Хасиенду, ребята из Factory и New Order не имели опыта коммерческой деятельности. Мы просто вложили свои деньги и доверились персоналу, в основном состоящему из наших друзей. Это была плохая идея. Друзьями становятся вовсе не из-за деловых качеств, но мы усвоили это на своём горьком опыте. Мы всё усваивали на собственном горьком опыте.
Группа New Order поначалу не сильно была вовлечена в дела клуба: первые годы я даже не задействовал своих знакомых, не говоря уже об участии в финансовой стороне вопроса. Сказать по правде, я не особо вникал в это. Я мог посещать клуб бесплатно, и этого было достаточно (некоторым членам группы иной раз и это не удавалось). Меня одолевали сомнения, и, несмотря на то что я официально владел клубом, обходившимся мне в кругленькую сумму, я абсолютно не ощущал его своей собственностью. Никто из нас не ощущал. Но по мере того как проблемы росли, нам нужно было принимать более активное участие в управлении. Так в 1988 году я стал одним из руководителей клуба. К тому времени уже никто не мог привести дела в порядок.
Но я уже слишком прочно увяз в этом бизнесе, чтобы выйти из него.
Как говаривал наш бухгалтер, «меня не волнует, насколько клуб убыточен, до тех пор пока я получаю зарплату». «А вот тогда, — добавлял он, — ударит так, что мало не покажется».
Однажды мы прикинули, что с открытия клуба в 1982 году до его закрытия в 1997-м каждый посетитель стоил нам десять фунтов. Мы потеряли так много из-за неумелого менеджмента и абсолютной тупости. Но мы были уверены, что вписываем свои имена в историю, а не зарабатываем деньги. Впрочем, если мне доведётся оказаться на мели, я прогуляюсь по Манчестеру и попрошу всех вернуть мне мою десятку.
Я поделюсь деньгами с остальными, честное слово.
С другой стороны, я уже никогда не узнаю, сколько денег мы на самом деле потеряли с Хасиендой, поскольку наш лейбл Factory, партнёр New Order по делам клуба, никогда не отчитывался перед группой. Нам не сообщали, сколько записей было продано в Англии и за её пределами.
Владелец Factory Тони Уилсон никогда бы не сказал, мол, в Китае продано сто тысяч записей New Order, так что заберите ваш гонорар. На самом деле Роб Греттон получал наши отчисления наличными, когда приходил в офис и требовал их. Если у Тони были деньги, он расплачивался, а если денег не было, то он посылал Роба на фиг. Именно так они и управлялись с делами — при нашем одобрении, надо сказать. В этом заключались хаос, панк, анархия, и нам это чертовски нравилось.
Ну, по крайней мере тогда. Сейчас та жизнь кажется старым добрым беспределом, ведь помимо того, что мы не знали, сколько зарабатываем, мы также были не в курсе, сколько наших денег вкладывалось в Хасиенду, чтобы уберечь её от банкротства. Очевидно, что это была полная лажа, масштаб которой мы никогда не сможем определить.
Как говорила мне мама, упокой Господи её душу, «ты не попадёшь в беду, если будешь говорить правду, Питер». Давайте разберёмся, права ли она. Эта книга является правдой, чистой правдой и ничем кроме правды.
.. .Насколько я её помню.
Хуки, 2009
Суббота, на часах одиннадцать, и я уже вполне готов взяться за дело. Сегодня мне предстоит важный вечер. Я буду стоять на входе в своём собственном клубе, в Хасиенде, самом масштабном и диком заведении в Манчестере, в Англии и, вероятно, во всём мире.
Почему я вынужден стоять на входе? Мы огребли немалых проблем. Проблемы, у нас, конечно, были всегда, но с таким числом жалоб на стоящих у входа в клуб охранников мы ещё не сталкивались. Руководители клуба сказали, что эти ребята в доле и что уличные банды с ними рядом не стояли. Это подтверждали полицейские и даже сами банды.
Тем временем жалобы поступали и от посетителей клуба, причём от женщин всё больше. Потасовки среди мужской части публики не были редкостью, но на этот раз под раздачу попадали и девчонки. Двое получили по затрещине, одной врезали кулаком, одну сильно избили, и ещё одна утверждала, что, обыскивая её на наркотики, охранник залез ей рукой в трусы.
Думаю, именно это и заставило меня принять меры, — жалобы на охранников от девчонок.
Главный охранник клуба Пол Кэрролл не замедлил мне возразить, что получить ножевое или пулю с таким же успехом можно и от женщины. «В любом случае, если ты, блин, такой умный, то почему сам не попробуешь постоять на входе?»
«Ну хорошо, — сказал я. — Я постою на входе в субботу, замётано. Ты можешь отдохнуть, Пол, я займусь этим».
Чёрт бы побрал мой длинный язык.
Я забираю детей и отвожу их к матери. Единственный положительный момент в жизни отца-одиночки заключается в том, что всегда есть кому оставить детей на вечер. Однако я не привык работать в субботу. Мне больше подходит пятница, так как я предпочитаю слушать музыку. А по субботам в Хасиенде слишком мажорная обстановка. Это касается как музыки, так и внешнего вида публики. Но сегодня я сделаю исключение.
Звоню своему приятелю Твинни и договариваюсь с ним о встрече в пабе Swan в Солфорде примерно на час дня. «Запасись кое-чем, — говорит он, — я буду не один».
Далее я добросовестно звоню своему другу в Чорлтон и договариваюсь о паре граммов колумбийского кокса на потом.
Что бы надеть на такую работу?..
Чёрный?
Слишком официально.
Что-нибудь повседневное?
Никакого авторитета.
Точно, лён! Костюм от Армани, белая рубашка и коричневые туфли — моя экипировка летом 1991 года. Решено.
Бог мой, как я взвинчен. Скорее даже напуган. Невероятно, чёрт побери, насколько опасно иной раз бывает стоять на входе. Заглянуть может и толпа с мальчишника из Лидса, и шайка бандитов, которые не собираются платить и требуют к себе особого отношения. При этом они норовят устроить разборку как на входе в заведение, так и при выходе, — всё это происходит у дверей клуба.
Я готовлюсь, принимаю душ и одеваюсь. Мой друг Рекс приносит мне стакан молока. Он давно, с четырнадцатилетнего возраста, любит Joy Division. И именно он был испытателем наших чемоданов для перевозки: мы закрыли его в одном из них и провезли пять этажей по лестнице. На какое-то время он остался без жилья и жил у меня, помогая на студии.
«Лучше наешься впрок», — говорит он с сильным блэк-бернским/чорли акцентом.
Хороший он парень.
И наконец я готов. Заказываю такси, занюхиваю большую дорожку «спидов» и отправляюсь в путь. Как же воняет в этих витингтонских такси, чёрт побери. Я начинаю беспокоиться за свой костюм. Мы останавливаемся у дома моей подруги Венди, забираем её. Я ужасно рад её видеть, она прелестна! Некоторое время мы болтаем, она угощает меня из своих запасов, и я снова в ауте.
Солфорд, наконец-то я дома! Swan — это старый паб на Экклс-Нью-роуд, напротив Уистского автобусного парка. Здесь я провёл всю свою жизнь. Родился и вырос я в Орд-солле, в центре Манчестера. Когда мы основали группу в 1976 году, мы репетировали на верхнем этаже в Swan. Это стоило нам по 50 пенсов с каждого при условии, что мы покупали пирог и пинту пива. В то время с нами ещё не было барабанщика Стива. Затем Йен вернулся в Маклсфилд, и мы в основном стали репетировать там.
Та верхняя комната в Swan по сей день не изменилась. Картинки со стены были сняты, однако следы от осевшего сигаретного дыма по контуру всегда будут напоминать о них. Время от времени, когда меня гнетут мысли о том, как закончилась история Joy Division, или когда я устаю от проблем в New Order, я поднимаюсь наверх. Иногда всё это заставляет меня плакать.
Но не сегодня. Сегодня я на взводе.
Я захожу в паб. Твинни уже там, с ним Кормак, Бэкетт и Джим Бесуик, который уже несёт первую пинту. Мне по душе эта традиция — не платить за первый бокал. Однако всё по-честному: позже я буду платить за них в клубе.
Сегодня в этом заведении особая атмосфера. Обычно тут как в простой дерьмовой забегаловке, куда ходят рабочие, но сейчас как-то слишком оживлённо. В чём дело? Я оборачиваюсь и вижу целую толпу людей в закутке, что не характерно для начала дня.
«Да, гвардия Солфорда», — смеётся Твинни.
Выясняется, что бандитская молодёжь разглядела в двух торговцах наркотой копов под прикрытием. Мужчина и женщина, разыгрывавшие из себя парочку, назначили здесь бандитам встречу, желая «провернуть дело» по-тихому. Но толпа вооружённых головорезов окружила их.
Я пошел посмотреть. Зажав бедолаг, как мышей, в углу, хулиганы заставляли их выкурить косяк, попутно готовя им дорожку «спидов». Чёрт возьми, ну и шутки! Похоже, их вычислили ещё на входе, и решили для начала поразвлечься. Вот же, блин! Спустя полчаса накуренные и втёртые копы были пинком под зад выпровожены на улицу. Скатертью дорожка!
А мы тем временем решили повысить градус. Ещё две пинты добавили мне храбрости для сегодняшнего вечера.
«У нас в Хасиенде проблемы, — говорю я ребятам. — Я во всём разберусь».
Парни смеются. День продолжается, воздух наполняется дымом травы, запахом пива ихкреветок с рынка. На повторе играет «Rhythm is a Dancer». Бэкетт почти продал машину, припаркованную рядом, однако повздорил с перспективным покупателем из-за того, что тот слишком сильно газовал, пока проверял двигатель. Он даже залез в машину того парня и стал копаться в ней. Офигеть. Когда начинает темнеть, мне предлагают одно за другим: гоночные велосипеды, CD-диски, стиральные машины, сигареты, конфеты и даже туры выходного дня в Турцию. Чёрт, конца этому нет. А на часах тем временем уже девять — как летит время! Пора браться за работу. Ребята идут по домам переодеться, а я направляюсь в Хасиенду.
Весь Манчестер гудит. Толпы людей повсюду. Боже, как я люблю этот город. Я реально горжусь быть частью его культуры. Огибая Динсгейт и двигаясь по Уитворт-стрит, я уже слышу звучащую в собранных при моём участии динамиках бас-бочку. Обожаю, когда эти звуки сотрясают оконные стёкла. Кому придёт в голову ставить стёкла в ночном клубе? Нам. Да, двенадцать грёбаных стёкол сотрясались в такт, как сумасшедший мулла, зазывающий на молитву.
Я выхожу из машины. Что, красного ковра нет?
«Где тебя носило?» — спрашивает Пол Кэрролл.
Прекрасно. Я вхожу внутрь, иду к бару и забиваюсь в угол. Потом договариваюсь с Антоном, менеджером бара, что он будет приносить мне тройную водку с апельсином каждые двадцать минут. Спецзаказ. Я пригубил первую. Затем иду к двери. Давай, сюда неси.
Я проверил постоянных сотрудников у входа: Дэмиен Нунан, Пит Хэй, Стэв, несколько других, которым мне нужно кивнуть. Хорошие ребята. Они улыбаются, но почему?
Потому что это, блин, скучно. Между девятью и одиннадцатью вечера время тянется долго, посетителей лишь несколько человек, желающих, чтобы им продали дешёвые билеты «до половины одиннадцатого»[1], но все билеты распроданы. Как всегда. В баре мы еще раньше продали две тысячи билетов и наварили на каждом по два фунта сверх стоимости (но не говорите об этом лицензионной службе, поскольку считается, что клуб вмещает 1400 человек, ха-ха!).
Около одиннадцати вечера обстановка меняется. Поднимается суета, беспокойство нагнетается и грозит выйти из-под контроля. Внезапно все начинают бегать и орать, вытаращив глаза. Пабы закрываются, а всем хочется попасть внутрь, прежде чем образуется очередь. Наши вышибалы хорошо работают. Они уже опознали в некоторых типах участников мелких банд. Двое пьяных, получив затрещину, отправляются вон.
«Пока все проходит неплохо», — думаю я, потягивая свою третью порцию. Кто-то спорит по поводу списка приглашённых гостей. Он называет себя братом Барни[2]. Каждый вечер сюда приходит по пять-шесть братьев-сестёр участников New Order. Парень как следует получает и, как побитая дворняга, бредёт прочь.
Тут всё начинается.
