Читаем Беспечные ездоки, бешеные быки онлайн бесплатно

Голливуд — город выдумщиков. И люди, собравшиеся в нём, делают это профессионально, зарабатывая этим ремеслом на жизнь. Беда в том, что их истории не остаются по ту сторону киноэкранов, а кочуют по жизни вместе с теми, кто считает себя звёздами экранных выдумок. Даже несмотря на то, что эта книга поведает читателю больше, чем он, возможно, сам хотел бы узнать о Голливуде 70-х годов, я не льщу себя надеждой, что докопался до «истины». Проделав долгий и извилистый путь, я в очередной раз поражаюсь мудрости старого изречения: «Чем больше я узнаю, тем больше убеждаюсь, что ничего не знаю». В особенности это касается Голливуда, в котором при всём обилии меморандумов и контрактов, пылящихся на полках университетских библиотек, мало что доверяется бумаге. Восстанавливая картину событий, происходивших здесь 20 — 30 лет назад, приходится полагаться на память. Но времени прошло порядочно, да и память уже не та — спиртное с наркотиками постарались.

В городе, где урвать для себя строку в титрах значит творчески выразиться, заявить — память своекорыстна, всё равно, что определить место восхода солнца на востоке, а заката — на западе. Провалы в памяти — это защитный механизм, что позволяет людям по утрам отправляться на работу и закрывает глаза на непозволительное поведение, что здесь — в порядке вещей. Как выразился режиссёр Пол Шрэдер, «в нашем бизнесе память должна быть избирательной, иначе туго придётся». Воистину, «Расёмон» Куросавы остаётся одним из самых правдивых фильмов о кино и людях, что его делают.

Счастлив тот хроникёр, кто не затеряется в лабиринте бесчисленных воспоминаний, и, обнаружив в этом повествовании массу сенсационных и эксцентричных деталей, не сомневайтесь — это только верхушка айсберга. Вечно ускользающая «правда» — ещё причудливее.

Многие, очень многие обитатели Голливуда хотели увидеть изданным рассказ о 70-х годах XX столетия. Как выразился продюсер Гарри Гиттес: «Хочу, чтобы дети знали, что я сделал». Это были лучшие годы их жизни. Годы, когда они создавали свои лучшие работы. Они щедро делились со мной своим временем, с готовностью откликались и делали нужные звонки, устраивая всё новые и новые интервью. Они знают себе цену и я благодарен им за помощь.

Хочу поблагодарить за щедрую помощь и поддержку всех нынешних и прежних сотрудников журнала «Премьера», где я с удовольствием работал, готовя эту книгу к печати. Особые слова благодарности я адресую основателю и главному редактору журнала Сьюзан Лайн, предоставившей мне полную свободу действий, и Крису Коннелли, благодаря которому я осознал значимость такого издания, как «Нэшнл инкуайрер». Благодарю Кори Браун, Нэнси Гриффин, Синди Стиверс, Рэчел Абрамовитц, Терри Мински, Дебору Пайнс, Кристена О’Нила, Брюса Бибби, Джона Кларка, Марка Малкина, Шона Смита и нынешнего редактора Джима Мейгиса. Многие другие люди помогали мне в поисках нужной информации и сверке транскрипции, среди них — Джон Хаусли, Джош Роттенберг и Сюзанна Сонненберг.

Майкл Гилтц проверял фактологический корпус книги, а Натали Голдштейн подбирала фотографии. Сара Берштел, Рон Йеркс, Джон Ричардсон, Говард Карен и Сьюзан Лайн прочитали и помогли отредактировать рукопись. В этой связи, я хочу особо поблагодарить Лайзу Чейз и Сьюзи Линфилд. Джордж Ходжман помог книге в период её подготовки в издательстве «Саймон энд Шустер»; своё благословение дала Элис Мэйхью, а Боб Бендер и его помощница Джоханна Ли помогли работе увидеть свет. На всём тернистом пути написания и редактирования я ощущал направляющую руку моего агента Криса Дала.

И, наконец, я хочу сказать спасибо жене Элизабет Хесс и дочери Кейт за их невероятное терпение и поддержку.

9 февраля 1971 года, 6 часов 1 минута. Пробивая светом фар предрассветную дымку, редкие авто выруливают на скоростные трассы, а заспанные обитатели пригородов, потягивая утренний кофе, слушают новости. Прогноз обещает двадцать с небольшим градусов тепла. В «деле Мэнсона» зачитывают обвинительную часть и в предвкушении приговора жители Лос-Анджелеса потирают руки. Неожиданно земля затряслась. Не как прежде, волнами, а резко и коротко — вверх-вниз. Частота и амплитуда толчков приводили в ужас, а длительность наводила на мысль, что кошмар продлится вечно. Многим тогда землетрясение в 6,5 баллов показалось мощнейшим. Позже девчонки из «семьи Мэнсона» будут заявлять, что сам Чарли послал его грешникам, что терзали его в застенке.

В Бербанке Мартина Скорсезе подземным толчком выбросило из кровати. Он только что получил настоящую работу — монтаж на студии «Уорнер бразерс» и на неделю раньше срока приехал из Нью-Йорка. Остановился в мотеле «Толука», напротив комплекса студии. «Просматривая» во сне какие-то редкие книги и услышав гул, он решил, что едет в подземке. «Вскочив на ноги, я бросился к окну, — вспоминает режиссёр. — На улице всё ходило ходуном; молнии чертили по небу узоры, перехлёстывались и искрили провода падавших телеграфных столбов. От страха я потерял голову и решил, что пора валить отсюда. Пока натянул ковбойские сапоги, взял деньги и ключ от комнаты, всё стихло. В ближайшей забегаловке «Медный Пенни» я пил кофе, когда здорово тряхануло ещё раз. Я бросился, было, бежать, а парень за соседним столом спросил:

— И куда, интересно, ты собрался?

— Ты прав, я — застрял, — сообразив, что к чему, ответил я». Скорсезе бежать было некуда. В Голливуд его привела мечта, и если путь оказался труднее, чем он рассчитывал, оставалось принять всё, как есть, или возвращаться в Нью-Йорк — клепать рекламы ширпотреба, жить со старыми соседями, кушать канноли и свыкнуться с мыслью, что не дорос до настоящего кино.

Пыль осела, земля успокоилась, забрав с собой 65 несчастных душ. Героев этой книги среди них не оказалось. Свои раны они нанесут себе сами.

Землетрясение 1971 года в нашем повествовании — не более чем красивая метафора, призванная оттенить и приукрасить описываемые события, чем, в общем-то, всегда и занимался Голливуд. Настоящее потрясение — культурологическое, расшатавшее индустрию кино, началось за десятилетие до него, хотя, как и геологическое, сопровождалось подвижками почвы под основанием студий, круша ещё и реалии холодной войны — вселенский страх перед Советским Союзом, паранойю «красной угрозы», опасность ядерной бомбы, освобождая новое поколение кинематографистов от оков ледяного панциря конформизма 50-х годов. За ним последовала целая серия вроде не связанных между собой «толчков» — движение за гражданские права, «Битлз», пилюли, Вьетнам и наркотики. Все эти явления вместе ощутимо встряхнули студии, а потом обрушили на них сокрушающую всё на своём пути демографическую волну, созданную послевоенным бумом рождаемости.

Кино — вещь хлопотная и дорогая, а потому Голливуд всегда последним всё узнаёт и на всё реагирует. Вот и тогда в отражении действительности кинематограф лет на пять отстал от других видов массового искусства. Потребовалось некоторое время, чтобы резкий запах марихуаны и слезоточивого газа поднялся над бассейнами Беверли-Хиллз, а звуки уличной стрельбы докатились до ворот студий. Но когда в конце 60-х «люди-цветы», наконец, вышли на улицы, мало не показалось никому. Америка «зажигала»: «Ангелы ада» носились на байках по бульвару Сан-сет, а полуобнажённые девицы отплясывали на тротуарах под музыку «Дорз», что неслась из многочисленных клубов вдоль всего Стрипа. «Казалось, что из горящей земли, сквозь пламя, тянутся вверх тюльпаны», — вспоминает Питер Губер, в то время стажёр на студии «Коламбия», а позже — руководитель компании «Сони пикчерз энтертейнмент». Это походило на одно бесконечное действо. Всё старое объявлялось плохим, новое — хорошим. Ничего святого. Всё — возможно. Это — культурная революция. По-американски.

В конце 60-х и начале 70-х все молодые, честолюбивые и талантливые шли в Голливуд, лучше места на земле в те годы не было. Сплетни и разговоры, сопровождавшие любой кинофильм, притягивали в киношколы самых ярких и одарённых из поколения, рождённого после войны. Норман Мейлер хотел снимать кино больше, чем писать романы. Энди Уорхол о фильмах мечтал сильнее, чем о тиражировании консервированных супов фирмы «Кэмпбелл». Звёзды рока Боб Дилан, Мик Джаггер и «Битлз» сгорали от нетерпения, ожидая своего появления на экране. А кое-кто, как Дилан, ещё и сам взял камеру в руки. «Впервые возрастные ограничения оказались сняты и молодёжь с присущей ей наивностью, «мудростью» и привилегиями устремилась в кинематограф. На мир обрушилась лавина новых и смелых идей. Именно поэтому 70-е — это своего рода водораздел», — резюмирует Стивен Спилберг.

Первые «толчки» под системой кинематографа вызвали две картины 1967 года — «Бонни и Клайд» и «Выпускник». За ними последовали: «2001: Космическая одиссея» и «Ребёнок Розмари» (1968), «Дикая банда», «Полуночный ковбой» и «Беспечный ездок» (1969), «М.Э.Ш.» и «Пять лёгких пьес» (1970), «Французский связной», «Познание плоти», «Последний киносеанс» и «Мак-Кейб и миссис Миллер» (1971) и, в 1972 году, — «Крёстный отец». Так само собой возникло движение, которое в прессе сразу окрестили «Новый» Голливуд». Возглавили его режиссёры нового поколения. Если вообще можно говорить о «десятилетии режиссёров», то пришлось оно именно на эти годы. Кинорежиссёры получили невиданные прежде влияние, престиж и благосостояние. Великие режиссёры эры студийного кино, вроде Джона Форда и Говарда Хоукса, воспринимали себя не более чем наёмную силу (пусть и хорошо оплачиваемую), призванную развлекать публику языком кино, но, боже упаси, изливать на экране свою душу, а тем более влезать в бизнес. Режиссёры «нового» Голливуда не стеснялись (иногда вполне заслуженно) примерять на себя мантию художника и не видели ничего дурного в том, чтобы вырабатывать свой, отличный от других творческий почерк.

Первую волну составили белые американцы, родившиеся в середине и конце 30-х годов (иногда чуть раньше) — Питер Богданович, Фрэнсис Коппола, Уоррен Битти, Стэнли Кубрик, Деннис Хоппер, Майк Николе, Вуди Аллен, Боб Фосс, Роберт Бентон, Артур Пени, Джон Кассаветес, Алан Пакула, Пол Мазурский, Боб Рэфелсон, Хал Эшби, Уильям Фридкин, Роберт Олтмен и Ричард Лестер. Вторую — режиссёры, появившиеся на свет во время и после (большинство) Второй мировой войны, так называемое поколение первых киношкол, «золотая киномолодёжь». Среди них — Скорсезе, Спилберг, Джордж Лукас, Джон Милиус, Пол Шрэдер, Брайан Де Пальма и Терренс Малик.

Кроме уже упомянутых картин ими были созданы: «Последний наряд», «Нэшвилл», «Лица», «Шампунь», «Заводной апельсин», «Красные», «Бумажная луна», «Изгоняющий дьявола», «Крёстный отец, часть 2», «Злые улицы», «Пустоши», «Разговор», «Таксист», «Бешеный бык», «Апокалипсис сегодня», «Челюсти», «Кабаре», «Американские граффити», «Райские дни», «Синий воротничок», «Весь этот джаз», «Энни Холл», «Манхэттен», «Кэрри», «Вся президентская рать», «Возвращение домой», «Звёздные войны». Десятилетие отмечено столь выдающимися произведениями талантливых режиссёров, что даже их не столь блистательные, с точки зрения вклада в киноискусство и кассовых сборов, работы следует упомянуть. Это: «Пугало», «День получки», «Ночные ходы», «Король Марвин Гарденс», «Следующая остановка», «Гринвич-Виллидж», «Прямой отсчёт», «Дневник сумасшедшей домохозяйки», «Под шумок», «Плохая компания», «Следы», «Представление», «Ветер и лев» и большинство фильмов Кассаветеса. Революция открыла дорогу в Голливуд англичанам и дала возможность студиям продвигать их работы, это — Джон Шлезингер («Полуночный ковбой»), Джон Бурмен («Избавление»), Кен Расселл («Влюблённые женщины»), Николас Рёг («А сейчас не смотри»). То же относится и к другим европейцам — Милошу Форману («Пролетая над гнездом кукушки»), Роману Полянскому («Ребёнок Розмари» и «Китайский квартал»), Бернардо Бертолуччи («Последнее танго в Париже» и «XX век»), Луи Малю («Прелестный ребёнок» и «Атлантик-Сити»), Серджио Леоне («Хороший, плохой, злой» и «Однажды на Диком Западе»). Воспрянули духом и ветераны — Дон Сигел, Сэм Пекинпа и Джон Хьюстон в новой атмосфере свободы поставили свои лучшие картины: «Грязный Гарри», «Соломенные псы», «Пэт Гарретт и Билли Кид», «Человек, который хотел быть королём» и «Сытый город». По-новому раскрылись и просто крепкие профессионалы, не отличавшиеся особым талантом, — Сидни Поллак («Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?») и Сидни Люмет («Серпико» и «Полдень скверного дня»). А актёр Клинт Иствуд смог заняться ещё и режиссурой.

Новая власть режиссёров заявила о праве на существование и собственной идеологии — теории авторского кинематографа, в основе которой идеи французских критиков о том, что режиссёр в кино сродни поэту, пишущему стихи. Ведущим разработчиком этой теории в Америке стал Эндрю Саррис, автор еженедельника «Виллидж войс», использовавший издание для пропаганды идеи того, что истинным автором фильма, вне зависимости от вклада сценаристов, продюсеров или актёров, является режиссёр. Он выстроил некую иерархию, откуда молодые и страстные любители киноискусства узнавали, например, что Джон Форд лучше Уилльяма Уайлера и находили ответ на вопрос — почему. «Читать Сарриса было сродни прослушиванию передач станции «Радио «Свободная Европа», — замечает Бентон.