Читаем Алесия, барышня в бегах онлайн бесплатно

— Алесия, вы согласны стать мой женой?

— Да! — радостно сказала я.

Ответ дался мне легко. Бэзил Бибиан, представительный молодой человек, протягивал мне коробочку с обручальным кольцом. Кольцо было красивым, оно сияло бриллиантами и сапфирами. Бэзил тоже был красивым, у него было правильное лицо с тонким носом, и густая волна кудрей. И красотой достоинства Бэзила не исчерпывались. Бэзил Бибиан был серьёзный, ответственный, умный молодой человек, он трудился в сфере разработки двигателей для космических кораблей. В этой же отрасли работал и его отец. И дед — что было особенно важно, так как дед Бэзила отметился целым рядом весьма полезных изобретений, буквально озолотивших семью Бибиан. И, глядя на Бэзила, я мысленно видела за его спиной два золотых крыла, под названием «большие деньги» и «положение в обществе».

— Да, я согласна, Бэзил! — повторила я.

Бэзил победно улыбнулся, вытащил перстень из бархатной коробочки и надел мне его на палец. Надел — и потянулся меня поцеловать.

— Скорее, объявим всем! — отклонилась я от его поцелуя.

Мне так не терпелось поделиться своей радостью! И этой радости действительно ждали. Мать Бэзила, достойная дама, в длинной лиловом платье, с пышной причёской, и расписным веером в руках, его отец в парадном мундире, родственники, гости, и моя мачеха, Каренза Уителл, все они праздно ходили по соседней зале, обмениваясь последними сплетнями и любуясь наряженной ёлочкой — официальной причиной этого сборища были новогодние праздники. Но, на самом деле, все они ждали объявления помолвки Бэзила со мной. Под руку с Бэзилом, я ступила в этот зал.

— Госпожа Уителл, ваша дочь согласилась стать моей женой, — торжественно объявил Бэзил моей мачехе.

Каренза утёрла слезу радости маленьким кружевным платочком. Она тоже была торжественно одета: трен на её багровом платье стелился по полу на целый метр, обнажённые руки были все в браслетах, пышная причёска ощетинилась драгоценными черепаховыми шпильками. Каренза блистала, как и положено вдове видного учёного. И только мы двое — я и она, знали, каких лишений нам это стоило.

— Дорогая, я так рада! — сказала мне госпожа Бибиан.

— Рад, что в нашу семью войдёт столь преданная дочь, — сказал мне господин Бибиан.

Общество, бывает, приклеивает ярлыки. Я половину своей жизни ухаживала за больной матерью, потом мирно уживалась с мачехой. Когда хотели похвалить лично меня, (а не всю мою семью) то всегда говорили — «преданная дочь». Подозреваю, что больше хвалить было не за что.

— А я как рад! — улыбнулся родителям Бэзил.

Мать Бэзила посмотрела на музыкантов, сидевших в пышно украшенном углу, дирижёр ответил ей улыбкой, поднял смычок — и зазвучала нежная музыка. Гости расступились, образовывая пустой круг. Бэзил повёл меня танцевать. Это был первый танец жениха и невесты.

— Любимая моя! — шепнул Бэзил, кладя руку мне на талию.

Бэзил был абсолютно счастлив. А я смотрела на гостей, на сияние их драгоценностей, на расшитые туфли, на фраки-мундиры, на весь этот мир, частью которого я буду теперь навечно. Я смотрела на Карензу — она стояла между отцом и матерью Бэзила, и за их головами виднелась дверь в ту самую маленькую, отделанную вишнёвым деревом комнату, в которой я только что сказала Бэзилу «да».

— Я хочу самую, самую пышную свадьбу! — сказала я Бэзилу.

— Да, — улыбнулся он мне.

— Медовый месяц мы проведём в «Филимоне»!

— Сначала нам придётся посетить Землю.

— Земля — это так скучно!

— Поверь мне, там есть на что посмотреть. Где будешь заказывать свадебное платье?

— Каренза предлагает у Лилит.

— Лилит… Это та, которая шила свадебные наряды Друцким?

— Да.

— Хороший выбор, — похвалил меня Бэзил.

Пары одна за другой присоединялись к танцу. Первым пошёл господин Бибиан с Карензой, потом незамужняя сестра Бэзила, научное светило, посвятившая жизнь, кажется химии, властно повела танцевать какого-то немолодого господина в очках. Через пару минут танцевали почти все. У стен остались стоять лишь самые пожилые.

— Мы будем очень счастливы, — сказал мне Бэзил.

И музыка кончилась. Роботы-лакеи в ливреях распахнули двери в столовую, где в свете тысячи канделябров стоял длинный стол, ломившийся от еды. Можно было бы сказать «ломившийся от яств» или «ломившийся от изысканных кушаний». Но нет, для меня, уже примерно месяц не евшей мяса и сахара это была просто «нормальная еда». Наконец-то нормальная еда!

— Как вкусно пахнет! — сказала я Бэзилу, галантно подвинувшему мне стул.

Я готова была съесть всё. Мысленно. А телом — увы нет, потому что желудок ссохшийся от долго поста еду принимал не охотно. Я поймала взгляд Карензы, тоскливо оглядывавшей огромный окорок, стоявший за вереницей хрустальных бокалов.

— Как же я люблю тебя! — шепнул мне Бэзил, — хочешь винограда?

Бэзил уже второй раз признался мне в любви. Или в третий? Мне надо было ответить ему встречным признанием, надо было сказать, хотя бы «и я тоже!», но, к счастью, в тот момент мне делать этого не пришлось. Потому что господин Бибиан, отец Бэзила, поднялся, чтобы сказать тост.

— Дорогие гости! Друзья! Сегодня знаменательный день, день помолвки моего сына!

И все захлопали. Господин Бибиан вежливо улыбнулся, и продолжил:

— Алесия Уителл, дорогая моя, я так рад, что в нашу семью войдёшь именно ты! Я много лет проработал с твоим отцом, Джуэном Уителлом, правда, я не успел узнать твою мать…

Я не смогла сдержать вздоха. Я всегда терялась и смущалась, когда посторонние говорили про мою мать. Со дня её смерти прошло уже семь лет, срок приличный, и я не могу сказать, что ежесекундно по ней тосковала, совсем нет. Но слышать о ней от посторонних мне всё ещё было тяжело. Однако, винить господина Бибиана мне было не в чем. Я понимала, что невозможно было рассказать гостям о невесте сына, и не упомянуть, при этом, что она дочь той самой Анны Норовой, невероятно умной и образованной женщины, уже к двадцати годам совершившей ряд фундаментальных открытий.

– Я не имел чести узнать твою мать, Анну Норову… — продолжил господин Бибиан, (и гости одобрительно загудели) но я наслышан о её работах.

– Я хорошо знал Анну! — подал голос старик Бибиан, дед моего жениха.

Гости почтительно замерли. Но патриарх семьи, человек, которому все Бибианы были обязаны своим благополучием, больше ничего не сказал.

– К сожалению Анна так рано покинула науку, и так трагично… — продолжал говорить господин Бибиан.

Если вам кажется, что на моей помолвке было как от слишком много учёных и разговоров о науке, то вам не кажется. Учёными, были не только мой покойный отец, моя покойная мать, будущий муж, будущий тесть и будущая золовка, но и подавляющее большинство гостей. На орбите Урана, в этом фешенебельном, дорогом, уединённом уголке космоса, других людей не проживало. Это было общество умных, проводивших свои дни в лабораториях и лекториумах, закрытый клуб по интересам, где всё мерилось научными степенями и количеством научных достижений. Всё — даже качество невесты. Нет, сама будущая супруга не обязательно должна была иметь научную степень, но она обязана была быть дочерью учёного, или хотя бы внучкой, и, желательно не простого, а именитого. Потому что никому не нужны глупые дети, ведь правда? А умные дети, такие, которые способны чего-то достичь в науке, рождаются от девочек из умных семей. Ни у какой другой невесты, будь она хоть трижды раскрасавица не было шансов в этом закрытом мирке. Даже деньги были не так важны, как генетика.

– Хватит, папа, я полюбил Алесию не за это! — громко сказал Бэзил.

Но по голосу его было явственно слышно, что он очень польщен. Ещё бы, его невеста дочь самой Анны Норовой!

– Выпьем за здоровье жениха и невесты!

Люди перебрались жить в космос много веков назад. Не все люди, конечно, а избранные, ведь жизнь в космосе была дорогой. И очень престижной. Сотни и тысячи космических станций плыли по орбите Земли, Марса, Венеры, и других планет. Эти сияющие станции-дворцы ничем не походили на тесные, неудобные станции времён начала освоения космоса. Космическая станция моей семьи называлась «Палатион». Это было просторное строение, зеркальное, округлое снаружи, внутри оно напоминало рыцарский замок. Повсюду были гобелены, тяжёлая, резная мебель, древние картины в потемневших рамах. Портреты моих предков, кисти самых известных художников. А за витражными окнами светился голубым светом огромный Уран. Центром «Палатиона» был сад, просторная оранжерея, полная плодоносящих деревьев, и цветущих кустов. Там было свежо, там были маленькие водопады, там жили бабочки.

Я знала, что на Земле природы гораздо больше, чем в моём саду, но я всё равно никогда на Землю не хотела. У нашей семьи был маленький, но очень быстрый космический корабль, на котором можно было отправиться в любую часть вселенной. До Сатурна было лететь два дня, до Юпитера, четыре. До Марса неделю. Да, это было довольно долго. На Земле не было таких расстояний, там можно было попасть в любую точку планеты практически мгновенно. И от этого Земля мне казалась душным и тесным местом. То ли дело космос, где после комфортабельного недельного путешествия можно было окунуться в кипящую жизнь орбиты Марса, с его фешенебельными магазинами, и сияющими ресторанами, а потом отправиться к Венере, чтобы насладиться новой театральной постановкой или выступлением популярной певицы. У нас на Уране такие путешествия планировались заранее, к ним готовились, их ждали, для них специально отшивали целый гардероб новых платьев. Я не представляла себе жизни без таких поездок. Я не представляла, как можно было жить иначе, я смогла бы ещё жить на орбите Марса, но я никогда не хотела на маленькую провинциальную Землю, чуть ли не целиком заселённую фермерами.

— Алесия, ты взрослеешь, — сказала мне моя мачеха, Каренза.

Услышав «мачеха» легко представить себе женщину-злыдню, угнетающую несчастную падчерицу. Каренза не была злыдней. Я не могу сказать, что она заменила мне мать, нет, совсем не заменила. Но подружиться с ней у меня получилось.

— Алесия, тебе надо поступать в университет, — сказала мне Каренза.

Этот разговор происходил через два года после смерти моего отца. В тот вечер я сидела за пяльцами и вышивала узор белым шёлком на батистовом платочке. За окном спутник Урана Умбриэль, заходил за другой спутник, Титанию, в камине уютно потрескивал огонь. Каренза сидела напротив меня и тоже вышивала.

— Джуэн хотел, чтобы ты училась, — добавила она, — он много раз об этом говорил. Какой университет тебе больше по душе? Что бы ты хотела изучать?

Я никогда не была прилежной ученицей, меня больше привлекали музыка и рисование, чем точные науки. Однако, я могла бы поступить в университет. Я могла бы даже постараться и учиться хорошо. Если для этого не надо было бы покидать родной дом.

— Я не хочу на Землю, я никуда не хочу отсюда уезжать, — сказала я Карензе.

Потому что высшее образование полагалось получать на Земле. Не на орбите Земли, нет, прямо на самой планете. Первый и второй курс можно было проучиться только там. Третий курс, при желании, уже можно было изучать на Уране — если студент показывал очень хорошие результаты. Выдающиеся. И ещё более выдающиеся результаты надо было показать для того, чтобы остаться на Уране работать. И это был единственно возможный путь, любой человек, даже сын самого именитого профессора, начинал свою карьеру так. Только своим умом, только своими силами. Ни деньги ни связи никакого значения здесь не имели, увы. Впрочем, как оказалось, денег у меня и не было.

— Дело в том, Алисия, что мы проиграли суд, — сказала мне Каренза, аккуратно втыкая иглу в натянутую на пяльцах ткань.

Я знала, что от моего отца мне в наследство остались только долги. Все его сбережения поглотила болезнь моей матери. На самом деле её лечили бесплатно, но лечение это не помогало. Скорее всего, вылечить мою мать было просто невозможно, но отец до последнего не терял надежды. Он пытался изобрести метод лечения сам — хотя был специалистом совсем в другой области. Когда этого у него не вышло, в ход пошли разного рода шарлатаны, обещавшие мгновенное исцеление, естественно за немалые деньги. Последние такие мошенники вытянули из отца всё до последней капли, даже наша космическая станция, «Палатион», была отписана им. После того, как волшебного исцеления не случилось и моя мать умерла, отец одумался. Он всеми силами пытался вернуть себе свою собственность и деньги, он подал на мошенников в суд, суд тянулся годами… И вот мы проиграли.

— У нас есть несколько месяцев, чтобы уехать, — сказала Каренза.

Потрясённая, я отложила свои пяльцы. Я, наверное, была очень наивной, но все эти денежные передряги мне всегда казались какой-то ерундой. Какими-то мелкими проблемами, которые обязательно сами собой пройдут. И вот теперь мне надо покинуть мой дом! Космическую станцию, на которой я прожила всю свою жизнь, на которой умерла моя мать, на которой жили мои предки на протяжении четырёх поколений!

— Но куда мы поедем? — ошарашенно спросила я Карензу.

— На Землю, куда же ещё, — спокойно ответила мне она, — моих денег хватит на вполне приличную жизнь. Только на Земле. В космосе мы жить не сможем, на это у нас денег больше нет. На Земле я куплю дом, ты поступишь в университет, будешь учиться, как того хотел твой отец, потом найдёшь работу…

— Но я никогда не смогу учиться так хорошо, чтобы меня взяли работать в космос! В космос берут только лучших из лучших! Я не такая! Мне придётся всю оставшуюся жизнь прожить на Земле!

— Это печально, Алесия. Но у нас нет другого выхода.

Это был не просто «печально» это было для меня тогда такой трагедией, что словами не передать. Я никогда не была на Земле, я всю жизнь провела в космосе, путешествуя от одной планеты к другой. В шутку обитатели космоса называли себя небожителями — и я привыкла чувствовать себя такой. Земля казалась мне местом навоза, коров, и простоватых, недалёких людей, разгуливающих в сапогах и с вилами наперевес. Я не хотела на Землю. Вернуться из космоса на Землю означало буквально упасть туда с неба. Упасть навсегда. Я не хотела падать так низко.

— Я ни за что не вернусь на Землю, — сказала я Карензе, — никогда!

Каренза внимательно на меня посмотрела.

— Тогда тебе придётся выйти замуж, — сказала она мне.

Вот так в моей жизни появился Бэзил Бибиан.