Читаем Моя собачья жизнь онлайн бесплатно
Моя собачья жизнь
Эта книга для тех, кто согласен с афоризмом: «Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки».Автор рукописи – пёс Пузик, победитель британской версии «Минуты славы». Эта собака остроумнее, наблюдательнее и намного человечнее многих наших знакомых. А еще и замечательный писатель. Это одна из лучших книг на тему «о нас с вами их глазами». Их – собачьих то есть.
Проза / Современная прозаAnnotation
Эта книга для тех, кто согласен с афоризмом: «Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки».
Автор рукописи – пёс Пузик, победитель британской версии «Минуты славы». Эта собака остроумнее, наблюдательнее и намного человечнее многих наших знакомых. А еще и замечательный писатель. Это одна из лучших книг на тему «о нас с вами их глазами». Их – собачьих то есть.
Пёс Пузик
Слово Гавтора
Пёс Пузик
Моя собачья жизнь
Перевод с английского книги «Pudsey. My Autobiography»
Печатается с разрешения автора и издательства Little, Brown Book Group Limited при содействии литературного агентства Nova Littera Ltd.
Слово Гавтора
Да, это я. Пес из телевизора. Половина танцевального дуэта «Эшли и Пузик». Говорят, что я теперь самая знаменитая четвероногая звезда в мире, но я не забиваю себе этим голову. Я бы мог появиться в «Вечернем шоу» у Джея Лено, и меня бы стали сопровождать толпы поклонников, но ничто так не увлекает меня, как белка, перебегающая дорогу прямо у меня под носом. Да, я по-прежнему живу собачьей жизнью, но эта жизнь стоит любой другой. Поэтому когда мне предложили о ней написать, я сразу же ухватился за эту возможность. Я немного погонялся за своим хвостом, может быть, немного полаял, почесал за ухом задней лапой и задумался, как же все-таки мне взяться за перо? Ведь я всего лишь пес. Да, мы, собаки, разговариваем между собой, как всякие животные, но единственное, чего мы не умеем, – это писать. Ведь правда?
С другой стороны, только одна собака в мире может назвать телеведущего Саймона Коуэлла своим лучшим другом. Когда дружишь с человеком, который превращает мечты в реальность, возможно все, как говорится.
Вот и моя история – от раннего щенячества до национального шоу: я поделюсь с вами своими мыслями и взглядами на многие важные вещи. Должны ли мы бороться за право на добавку? Почему по телику не крутят все время «Маленького бродягу»? Такса – благородная порода или причудливая помесь ротвейлера, выдры и белки? Ладно, ладно, может быть, никто не в состоянии ответить на эти вопросы, но я готов поделиться с вами всем, что знаю сам (кроме адреса лучшего мясника в Веллингборо – это останется моей тайной до самой могилы). Я мог бы прожить всю жизнь, зарывая и отыскивая потом вкусные косточки по саду. Однако я предпочел другую добычу, и, я надеюсь, вам понравится результат – стоит только перевернуть эту страницу.
Пролог
Бьюсь об заклад, сама Лэсси никогда не испытывала такого стресса.
Огромная телевизионная студия была заполнена людьми, но не было ни одной собаки – кроме меня. Я не чувствовал себя одиноким. Эшли несла меня сюда длинными коридорами, прижав к груди, как свернутое одеяло, пока добралась наконец до кулис, где мы должны были ждать своей очереди.
«Мы постараемся изо всех сил, Пузик, – прошептала она мне на ухо. – В конце концов мы будем знать, что сделали все, что могли».
Я взглянул на нее и постарался улыбнуться. Оскал вышел неплохо, поскольку это мое естественное выражение. Но Эшли надо лишь взглянуть мне в глаза, чтобы понять, что со мной происходит. Я старался сохранить спокойствие и хладнокровие ради нее и ради себя самого. Подумаешь, большое дело, повторял я про себя. Как прогулка в парке. Но тут я совершил детскую ошибку – высунул нос, чтобы рассмотреть зал. Насколько я мог видеть, все места были заняты; команда осветителей, звукорежиссеров и операторов делала последние приготовления и настраивала оборудование. Все они ждали нашего выхода.
В мгновение ока спокойствие мое улетучилось. Больше всего меня испугала стойка, предназначенная для жюри, за которой пустовали три стула. Одна мысль о том, кто вскоре воссядет там и будет судить наше выступление, вызвала у меня дрожь и трепет. Эшли мгновенно уловила мое состояние. Она крепко обняла меня и прижалась щекой. Рядом с нами стояла мама Пенни и, конечно, бабушка, наш счастливый талисман. Они тоже обняли Эшли. «Пузик не подведет, – произнесла Пенни. – Он настоящий борец». Но сам я как-то неожиданно потерял в этом уверенность.
С Эшли мы тренировались целую вечность, а теперь я чувствовал, что еще чуть-чуть, и я превращу нас в посмешище. Мы много раз повторяли свой номер, но сейчас я никак не мог припомнить, с чего мне начинать. И все, что должно было последовать за началом, совершенно перепуталось в моей голове.
Через несколько минут жюри заняло свои места, на сцене уже должны были загореться огни, и Эшли готовилась двинуться по ней – что если рядом с ней окажется самая обычная,
Еще через мгновение за нашими спинами возник один из ассистентов режиссера, чтобы закрепить на одежде Эшли маленький микрофон. Для этого ей пришлось отвернуться от сцены, и вдруг прямо перед собой я увидел запасной выход. Часть моего существа возликовала и захотела тут же вырваться из рук Эшли, чтобы выбежать вон. Но тут же я понял, что никогда не брошу ее. Я буду рядом с ней, даже если мне предстоит сейчас опозориться по полной.
«Леди и джентльмены!» – прогремел в динамиках голос, и шум в зале стих.
«Запись возобновится через несколько минут, поэтому давайте вновь поприветствуем наших судей…»
Каждое из трех имен было встречено взрывом аплодисментов и одобрительными криками, но в этот момент мое внимание было сосредоточено на другом – на картонной коробке за дверью. Она была совершенно невзрачная, с какими-то мотками проводов внутри, но точь-в-точь как та, в которой давным-давно лежал я, и будущее мое было таким неясным, что нельзя было и представить себе, что когда-то я буду танцевать на сцене перед миллионной аудиторией. Это был момент истины – я понял, что мне надо делать. Простая коробка напомнила мне о том, какой путь мы проделали, через что прошли, чтобы попасть сюда и выступить на этом
1
Я не был последним в помете, но почему-то мои братья и сестры обращались со мной как с неудачником.
«Убирайся с дороги! – визжали они, когда подходило время кормежки. – Дай пройти!» Бедная мама была слишком измучена родами, чтобы вступиться за меня. Она лежала в своей корзине на кухне, и щенки боролись за лучшее место у нее под брюхом. Нам уже сделали первые прививки, и все мы были признаны здоровыми. Но тем не менее эти первые дни обернулись настоящей борьбой за выживание. Я сражался за то, чтобы быть замеченным, хотя и это было непросто. К счастью, несмотря на то, что в очереди за молоком я оказывался последним, мама не допускала, чтобы я оставался голодным.
«Не обращай внимания, – говорила мне она, когда другие щенки устраивали свою шумную возню на полу. – Пусть ты будешь неуклюж, как будто родился с четырьмя левыми лапами, я уверена, со временем ты сможешь крепко встать на них».
Моя старушка-мама редко ошибалась, но насчет координации она все-таки попала пальцем в небо. Честно говоря, мне тогда нечасто удавалось передвинуть одну лапу, чтобы не споткнуться о другую. В первые дни это было объяснимо, но уже через несколько недель я понял, что это может испортить мне жизнь. Причину своей неуклюжести я видел в том, что я полукровка. Чуть-чуть от бордер-колли, немного от тенерифского бишона, капелька от ши-тсу – иногда мне казалось, что три собаки взялись одновременно управлять моим телом. Но, в отличие от меня, мои братья и сестры научились этому в самый день своего появления на свет. Мы походили друг на друга как капли воды: лохматые, с серыми пятнами на белой шерсти, с глазами, как у плюшевых мишек, но только мне не хватало устойчивости и резвости. Я чаще сидел и наблюдал за играми и кувырками, чем сам резвился со всеми, отчего чувствовал себя не по-собачьи. Я был не одинок, но я и не был рядом с другими щенками. Я мешал им в их играх и почти стеснялся того, что был рожден с лапами, каждая из которых была как будто сама по себе.
«Знаешь, чего я боюсь?» – спросил я однажды маму.
«Бешенства? – предположила она, чем озадачила меня. – Бешенство и ночь фейерверков. Это кинологический стандарт: собаки должны их бояться».
«На самом деле другого, – признался я. – Бездомности».
«Не лучше ли подумать о том, когда тебя будут кормить в следующий раз, – спросила она и принялась вылизывать меня. – Такой малыш, как ты, не должен забивать себе голову социальными проблемами».
«Я имею в виду, что, когда придет время нам уходить отсюда, никто не захочет взять меня, – пояснил я. – Мои братья и сестры такие симпатичные, а мне не хватает уверенности в себе. Если я не научусь делать что-то умное, то меня выбросят на улицу, и я буду побираться по помойкам».
Мама принялась вылизывать мне морду, и я не смог проговорить больше ни слова.
«Пенни не выгонит тебя, – наконец сказала она, кивнув в сторону женщины, которая стояла у плиты и кипятила чайник. – Она любит нас. Она позаботится, чтобы ты попал в хороший дом».
С самого раннего возраста каждый из нас знал, что скоро покинет это место. Мама жила здесь постоянно. Однако мы, щенки, мои братья и сестры и я сам, как только подрастем, должны будем пойти собственным путем со своими новыми хозяевами. Вся жизнь была у нас впереди.
«Кто же захочет взять меня?» – пробормотал я тихо.
«Ну, я знаю кое-кого», – отозвалась мама, но ничего больше не сказала.
Она заглянула мне в глаза. «Не нужно быть умным, чтобы быть собакой. Просто будь собой, и дай это увидеть другим».
Я выбрался из корзины, зацепившись когтем за плетеный край и звонко плюхнувшись на покрытый плиткой пол.
«Тебе легко говорить», – пожаловался я.
«Но так оно и есть, – сказала мама. – И прежде всего, надо перестать бояться. А теперь иди-ка к остальным и дай мне отдохнуть».
Я побрел прочь, размышляя над тем, что сказала мама. Тогда я еще не умел делать несколько дел сразу, а думать и шагать одновременно было для меня более чем сложным упражнением, и я тут же врезался в ножку стола.
Конечно, хорошо быть самим собой, но я был рожден паникером, и порой казалось, что единственное, что я умею делать хорошо, – это волноваться. Я обошел Пенни стороной на всякий случай, чтобы она не решила раньше времени, что единственное подходящее для меня место – улица. Мне нравилась Пенни: она была спокойной, доброй и ласковой. Но все равно я был уверен в том, что если для меня не найдется хозяина, Пенни укажет мне на дверь.
Но до этого момента я мог вместе с другими щенками свободно резвиться в нижней части дома, состоявшей из кухни, прихожей и гостиной. Вот и сейчас я слышал, как они задирают друг друга в гостиной. Они любили играть в игру, которая, говоря откровенно, приводила меня в замешательство. Она называлась «догони свой хвост», и я не мог уловить ее смысл. В ней никто не побеждал, никто не проигрывал. Просто до головокружения вертелся вокруг своей оси. Но это никого не останавливало, щенки играли в эту игру с рассвета и до заката. Нужно было только сделать вид, что существование собственного хвоста – большой сюрприз для тебя.
«Осторожно! – предупредил мой старший братец остальных, увидев меня в дверях. – Вот идет ходячая катастрофа».
«Привет! – сказал я, не показывая, что меня задели его слова, в то время как мои братья и сестры покатывались со смеху (их всегда было легко рассмешить: даже муха, бьющаяся о стекло, вызывала у них приступ смеха). – Итак, чем вы собираетесь сегодня заниматься весь день?»
Мой старший братец удивился, словно ответ казался ему очевидным, и повернулся ко мне спиной.
«Хвост сам себя ловить не будет, – сообщил он, повиливая им, – а я не остановлюсь, пока его не поймаю. Будешь играть?»
«Спасибо, нет, – отмахнулся я. – Эта игра чересчур проста, если хочешь знать. Но с удовольствием посмотрю».
«Ты не знаешь, что ты теряешь», – заверил он меня и вновь бросился догонять свою заднюю часть.
Другие щенки были заняты примерно тем же. Несмотря на то что все мы появились на свет в один день, они гораздо тверже меня держались на лапах. Отойдя в сторонку, я наблюдал, как они носились взад-вперед по комнате. На какой-то миг мне захотелось присоединиться к ним, но я знал, что если я это сделаю, только помешаю их веселью.
И вот именно тогда, сквозь их мельтешение, я увидел нечто, что поглотило мое внимание. Обычно днем телевизор не работал. Но тут Пенни оставила его включенным, и то, что я увидел, было незабываемо. Видение, которое навсегда сохранится в моей памяти. Я инстинктивно поднял торчком уши и склонил голову набок.
«Вау-в!» – громко гавкнул я, но никто меня не услышал. На экране, на фоне умытой дождем улицы, пел и танцевал мужчина. Он кружился, двигаясь по тротуару, постукивал каблуками, дирижируя зонтиком. Каждое его движение было наполнено изяществом и романтикой. Для щенка, который спотыкается о собственные лапы, он был воплощением вселенского равновесия и контроля. Я смотрел не отрываясь, настолько поглощенный зрелищем, что не заметил, как Пенни вновь уселась позади меня в кресло с чашкой свежего чаю. Она погладила меня по голове – жест, который заставлял меня замереть. Всякий раз, когда она до меня дотрагивалась, я был уверен, что сейчас она поднимет меня, отвезет в город и оставит где-нибудь на углу. Но нет, она вновь откинулась на спинку, грызя печенье, захваченная, как и я, этим музыкальным волшебством.
Но когда музыка достигла высшей точки, мой старший братец врезался в меня, сбив с лап и заставив скользить по деревянному полу, как по льду.
«Что ты стоишь здесь? – завопил он. – Если будешь смотреть телевизор, станешь комнатной собачкой».
Но, распластавшись по полу, я не отрывал глаз от экрана, пока звучала песня, до самой последней ноты. Потом я посмотрел на него и произнес: «Смотреть телевизор – это одно, но я же буду там выступать!»
В ответ на это он широко раскрыл глаза и встряхнулся.
«О боже! – сказал он. – В рекламе кошачьих туалетов?»
«Я серьезно! – я снова указал на экран. – Когда-нибудь я тоже буду так танцевать. Вот увидишь».
