Читаем Преображенское и окружающие его места их прошлое онлайн бесплатно
Cиницын П. В.
От составителя
Выпуская в свет настоящую книгу, я должен сказать, что мысль о составлении ее явилась у меня вскоре после того, как Преображенское было осчастливлено (23 мая 1883 года) знаменательным посещением их императорскими величествами: ныне в Бозе почившим государем императором Александром Александровичем, вдовствующей государыней императрицей Марией Федоровной и наследником цесаревичем Николаем Александровичем, ныне благополучно царствующим государем императором, и всем августейшим семейством по случаю исполнившегося двухсотлетнего юбилея лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков, но по непредвиденным обстоятельствам издание замедлилось; теперь же я по силе своей привел его к окончанию. Представляя сей труд на суд публики, прошу не судить меня строго в моих погрешностях, так как я не принадлежу к числу писателей, и перо для составления этой книги взято мною в первый раз.
Глава I
Начало реформы до Петра I.— Нововведения царя Алексея Михайловича; земледельческие машины.— Основание Преображенского.— Берега Яузы; легендарный Хапило.— Покровская дорога.— Боярин Матвеев, дом его и дружба с царем.— Наталья Нарышкина.— Брак царя.— Первый театр и первая сцена в России.
ННи одна местность Москвы, кроме самого Кремля, не имеет такого значения в новой истории нашей, как село Преображенское (с окрестностями), а между тем доселе не существовало его монографии.
Обыкновенно соединяют и даже отождествляют это место с Петром и его реформой; но дело в том, что реформа началась положительно раньше Петра, хотя началась она именно в этой местности.
Своим основанием, своим бытием и возвышением Преображенское всецело обязано тишайшему, благороднейшему из царей — Алексею Михайловичу, заведшему в нем, как сейчас увидим, новизну небывалую.
А затем уже все важнейшие события происходили или здесь же, или здесь задумывались, приказывались, или, наконец, праздновались; при том делались лицами, или временно, или постоянно в нем жившими, до самого основания С.-Петербурга, а нередко даже и после того.
Описывая нововведения царя Алексея Михайловича, мы должны коснуться попыток прежних царей распространить в народе учение и ремесла, устроить более правильный воинский строй и т.п.,— попыток, не прекращавшихся с Иоанна Грозного до смерти царя Михаила Федоровича. Препятствиями в то время были: зависть поляков, смута самозванцев и войны с крымцами и Польшей.
Но более решительное начало нововведениям, несомненно, положил тишайший царь Алексей Михайлович; продолжали их: сын его Федор, основавший Академию и уничтоживший, по докладу В. В. Голицына, местничество, равно и Софья с помощью этого же весьма образованного и благонамеренного Голицына.
Почтенный И. Е. Забелин, поклонник во всем Петра, к чести своего исторического беспристрастия, свидетельствует, однако, что в родовой вотчине Романовых, селе Измайлове, лежащем тут же, в трех верстах[1] от Преображенского, царь Алексей Михайлович на образцовом хуторе начал обрабатывать хозяйство посредством машин.
Не немцы только, но положительно и русские мастера устраивали ему такие машины, которые молотили хлеб силой воды, другие — колесами без воды, третьи — возводящие воду на высоту и т. п.
Он развел в Измайлове ботанический, аптекарский и др. сады, которые служили рассадниками для всей России; в них выращивались (акклиматизировались) всевозможные выписные иноземные фруктовые деревья; не только имелись виноградники, но велось даже шелководство! Все это г-н Забелин называет прямо «земледельческой академией на совершенно новый европейский образец!».
На острове[2] выстроил он обширный замок с 300 башенками; стал заводить и мануфактурные производства, как, например, стеклянный завод, и еще долго потом, когда все это было при Петре уже запущено, славились и сохранялись измайловские стеклянные и другие изделия.
Не говоря о зверинце с редкими зверями, название которого уцелело на месте и до сих пор, был еще сделан «вавилон», то есть лабиринт: вещи все неслыханные и у нас еще невиданные...
По естественному ходу дела новое должно было явиться в виде вещей непосредственно полезных, должно было начаться с мастерства. Кроме того, цивилизация закинула уже свои сети на русских людей, приманивая их к себе новыми для них удовольствиями и удобствами жизни. Часы, картина, покойная карета, музыкальный инструмент, сценическое представление— вот чем сначала мало-помалу подготовлялись русские люди к преобразованиям, как дети приманивались игрушками к ученью.
Все это уже мы видим в Москве в описываемое время, в царствование Алексея Михайловича. Воспитателем его был западник Морозов, который еще при царе Михаиле шил немецкое платье своим воспитанникам царевичам и другим детям, воспитывавшимся с ними вместе. При Алексее подражатели Морозова размножились, и близкие к царю люди были большие охотники до заморского и дарили государя иностранными вещами: Б. М. Хитрово подарил ему полукарету; Матвеев подарил царю карету черную, немецкой работы, с раскрывным верхом, а царевичу Федору карету бархатную.
Одновременно царь сделал и первое распространение этих новшеств с другими, еще важнейшими: поближе к столице, на перепутьи между Измайловым и Москвой, где река Яуза [3] покидает Сокольники, он основал тут новое хозяйство, назвавшееся, конечно, по церкви Преображенским, и заложил себе дворец на горе, в виду моста через Яузу и идущей через него дороги Стромынки[4].
Все это место, насколько можно проследить по документам, в былое время принадлежало Алексеевскому монастырю, в древнее же время оно называлось Сосновой рощей, а потом Собакиной пустошью и рощей. Не указывает ли самое это название на охоту? Не был ли тут псовый двор? Вероятнее, впрочем, что это фамилия владельца бывшей деревни (пустоши).
Близ этой-то пустоши в мае 1657 года Алексей Михайлович потешался соколиной охотой. Ранее ли, проезжая по этой дороге, в то ли самое время он решил на понравившемся месте у Собакиной рощи отделить под свою усадьбу часть берега Яузы в две с половиной десятины. Затем и прилегающее место по обоим берегам Яузы с рощами в двадцать десятин он также присоединил к своей личной усадьбе для нового хозяйства, в которое он вносил все новое, делавшееся в Измайлове.
При всех этих заведениях, затеях и заводах были русские ученики, оставалось только, чтобы они разносили из этих двух мест — Измайлова и Преображенского — по России то полезное, чему научились...
Местности, орошаемые Яузой, должны здесь занимать нас. К северу от Москвы за деревней Большие Мытищи из болот, среди дремучего и заповедного леса, издавна слывшего
Лосиным островом, так как в нем водились (и теперь еще водятся) лоси, вытекает река Яуза почти прямо на юг, впадая в Москву-реку ниже «города». В прежнее время она была чиста и светла как хрусталь, также полна и водой, так как по берегам ее были густые тенистые леса, а в них находились питавшие ее родники.
В то время берега ее были довольно пустынны, почти ничем не застроены; только какой-то, по преданию, не то разбойник, не то колдун Хапило на впадающей в нее речке Сосенке сделал плотину, из-за чего образовался длинный большой пруд, и поставил мельницу (в старину же всякий мельник считался колдуном). Близ мельницы (к северу) стала деревушка. Во всяком случае, пруд издревле зовется Хапиловским, и даже речка от плотины до своего впадения в Яузу (слева) называется уже не Сосенкой, а Хапиловкой.
Но скоро берега эти заселились: сначала мирным хозяйством царским со всеми диковинками своими и заморскими, а потом далее — исключительно военщиной и солдатчиной; все место к северу от пруда и речки скоро было застроено Преображенским, и с ним соединилась в одно деревушка Хапиловка; к югу от пруда бывшее сельцо Введенское переименовалось Семеновским.
Построенный царем Алексеем Михайловичем дворец был деревянный, довольно обширный. Скоро при нем, помимо садов и проч., по европейским и измайловским образцам создался театр — «Комедийная хоромина»: театр и сцена — первые в России!
В царствование Алексея Михайловича разные заморские штуки были сперва наверху, во дворце и в домах знатных людей, где было больше знакомства с иноземным и больше средств приобретать заморские диковинки. Простым людям запрещалось забавляться музыкой, велено было искать и жечь музыкальные инструменты, потому что как явится музыка, так непременно примешается тут какое-нибудь суеверие и бесчинство.
Кто бы подумал, что в этом, столь мрачном впоследствии, Преображенском так давно уже, вопреки простонародным предрассудкам о «бесовской потехе», начинала раздаваться музыка, шли представления комедии и проч.!..
Но — увы! — через десяток-другой лет все заглушил гром барабанов, вопли казненных, хохот процессий «всешутейшего и всепьянейшего князя-папы Яузского и Заяузского», потом все заглохло, замолкло, завершилось чумой... и пришлым, частью сектантским, населением!
Но не осталось ли хоть каких следов от этих зданий, строек и заведений?
Не только ничего не осталось, но возникла даже полемика, где мог стоять дворец и прочее: на правом (западном) или левом (восточном) берегу? Верно ли означен он на планах Мичурина, Хавского и других? Но все это решается следующим прямым и документальным сведением г-на Колосовского [5].
Из всех орошений, водопроводных и водополивных машин и тому подобное уцелел доселе еще лишь один только «царский колодец» между бывшим дворцом и мостом ближе к реке, в нынешнем Колодезном переулке[6].
Кто же был главным помощником и частью внушителем тишайшего царя в его мирных и благородных нововведениях в том, что «государственное устройство получило новый вид, новое уряжение»?
Это — скромный, но знаменитый уже, просвещенный Артамон Матвеев, близкий «собинный его друг», и воин, и муж совета, и начальник приказов —Посольского и Малороссийского, к которому царь писывал письма и записочки не иначе, как «друг мой Сергеевич!» А когда он находился при войсках под Смоленском, то царь умильно просил его: «Приезжай к нам скорее! Дети мои и я без тебя осиротели! За ними присмотреть некому; а мне посоветовать без тебя не с кем!» 1.
Этот-то умный, высокочестный, бескорыстный друг царя, сносящийся с Европой и разумно ценящий ее, завел у себя в доме все полезное и изящное; выписывал для государя как русских знатоков [7], так и иностранных мастеров, музыкантов, актеров; но иностранных — не для водворения их здесь навсегда господами, а только для немедленного обучения природных русских учеников.
Матвеев, подобно Ордыну-Нащокину, Ртищеву и другим видным лицам царствования Алексея Михайловича, отличался любовью к новизнам иностранным: дом его был убран по-европейски картинами, часами и другими диковинками; жена его не жила затворницей, а сын получил европейское образование.
Дом Матвеева находился как раз по дороге, и притом по кратчайшей, от Кремля в Преображенское и Измайлово. Это — прямая линия, в начале которой была церковь Покрова и на конце, близ Яузы, находится церковь тоже Покрова, линия в 4 версты, составлявшая в своем начале улицу, а далее дорогу Покровскую [8], на которой находились Покровские ворота, сломанные в конце XVIII века[9].
Немудрено, что по этой дороге в эту сторону столицы, где лежит Преображенское, все притягивало царя более, чем в какую другую. Однажды он, запоздав, остался у «Сергеевича» ужинать запросто и увидел тут его семью: жену, трехлетнего сына и воспитанницу-красавицу [10], девицу 17 лет, Наталью Кирилловну Нарышкину (дочь тарусского помещика, стольника и полковника рейтарского строя, Кирилла Полуектовича Нарышкина). Будучи уже в зрелых летах[11], он вдруг пленился ей, но скрыл это на первый раз, а только заговорив с ней, как бы шутя обещал найти такой красавице жениха. Через неделю же, проезжая опять по той же дорожке в Преображенское, заехал и объявил Матвееву, что жених- то будет он сам...
Перепуганный Матвеев пал на колена: «Ну, теперь сживут меня со света!» — умолял царя спасти его от злобы завистников. Государь дал слово не верить наветам и просил не печалиться, сказавши при этом, что можно устроить никому не в примету. «Представляй Наталью по указу... да смотри... поскорее!..»
Матвеев исполнил волю царскую как мог поспешнее, и представленная с тремя другими Наталья удостоилась формального царского приказания:
Вскоре, по-старому обычаю, собрано было из разных дальних городов до 60-ти благородных девиц в царские чертоги для избрания невесты государю. Само собой разумеется, что дело решено было заранее, и жребий выпал прекрасной Наталье, которая взяла над всеми преимущество.
Через несколько месяцев совершилась и свадьба (1671 года 22 января), а через две недели после веселья царского высокой чете новобрачных подносили дары в Золотой палате патриарх, власти, бояре, думные люди, гости и посадские, даже и из «черных слобод». Всех дароприносителей угощал государь в Грановитой палате. В апреле царь с супругой ездил по монастырям: в Троицкую лавру, да в Александровскую слободу[12]. В конце мая переехал двор в село Преображенское, а в августе в Коломенское. Государь бывал в столице только по праздникам, большую часть досуга проводил с семьей, находясь более в Преображенском.
Царица Наталья Кирилловна получила большую силу над царем. В противность прежним обычаям, она позволила себе ездить в открытой карете [13] и показывалась народу к соблазну ревнителей старины, видевших в подобных явлениях приближение антихриста. Алексей Михайлович до такой степени изменился, что допускал то, о чем и не смел бы подумать несколько лет тому назад, когда церковные ходы и царские выходы доставляли единственную пищу его врожденной страсти к художественности.
«Во всей христианской Европе начатки драматических представлений, или так называемые мистерии, находились в тесной связи с богослужением, содержанием их служили события священной истории. И у нас было подобное
Есть намеки, что кроме разных заморских вещей и диковин, кроме музыкальных потех, царь видал у Матвеева и сцены комедий, разыгрываемых его дворовыми людьми.
