Читаем Вода с сиропом онлайн бесплатно
Петр Шабах
Повесть
Печаталась: «Иностранная литература» № 3/2005
Однажды я позвонил А. из бара,
сказать, что приду очень скоро.
Тогда она меня спросила:
«Зачем же звонить,
если скоро придешь?»
Анна , которую тогда еще называли Андулкой, задумчиво стояла перед мрачным домом одной мрачной улицы и с большим интересом рассматривала соседского парня и его новый самокат. Обладатель самоката с победным видом лавировал между мусорными баками и делал вид, что о существовании Андулки даже не подозревает. Притормозив, он стал что-то подкручивать в самокате, давая тем самым понять, что существует мир, куда женщинам не следует соваться. Андулкин взгляд переместился с самоката и уперся в парня. Это было так неожиданно, что он на миг потерял контроль над собой и застыл с видом безмозглого тупицы. Единственно правильным в тот момент было немедля скрыться за углом и больше не показываться, но он упустил мгновенье – Андулка медленно подошла к нему, приковав его к мостовой своим задумчивым взглядом.
- Чего тебе надо? – неуверенно спросил парень.
Андулка медленно облизала губы, прикрыла веки и тихо произнесла:
- Если ты дашь мне покататься на самокате, я покажу тебе пупок…
Парень вздрогнул и судорожно сжал руль. Вихрь любопытства смел все мысли в голове. Все родительские наставления вмиг улетучились. Андулкины глаза произвели лоботомию, в горле пересохло. Он в отчаянии оглянулся.
- Пойдем со мной в подъезд, и я покажу тебе пупок, - повторила Андулка.
Парень послушно поплелся на ватных ногах вслед за ней.
В подъезде было сумрачно и сыро.
- На сколько ты мне его дашь?
- На пять минут!
- На пятьдесят пять минут! – уточнила Андулка.
- На пятьдесят пять минут… - тупо кивнул он и уставился на обнаженный пупок.
Андулка резко опустила майку, взяла у одурманенного парня самокат и как стрела унеслась прочь. И пока он сидел перед подъездом и грыз ногти, она летала по улицам как ветер и весело звенела в звонок. У всех на глазах объехала детскую площадку, покружилась около изумленных подружек и поехала в Стромовский парк. Ее волосы живописно развевались, а юбка трепетала у ног. Она проносилась мимо лавок, на которых сидели старые, такие старые люди.
Она была счастлива и свободна. И плевать хотела на время. На свою улицу она вернулась уже в сумерках – парень был белый от ярости. Без слов он вырвал у нее самокат и побежал домой. Она смотрела на него и наслаждалась обретенным опытом. Теперь она точно знала, в чем ее сила – сила, по своей мощи превосходящая все в мире.
* * *
Андулка ходила по квартире и ела бутерброд, держа его маслом вниз.
- Ты так когда-нибудь пробовал есть? – спросила она меня.
- Господи, зачем? Не знаю никого, кто бы ел хлеб маслом вниз!
- Мне так лучше глотается, - ответила она.
Доев, она присела к старому пианино и сыграла пару мелодии. Затем уютно устроилась на диване и поиграла с куклой. С особой куклой. Папа привез ее с лейпцигской выставки. Сначала он показал огромную коробку, перевязанную цветной лентой, - и Андулка уже не сомневалась ни секунды: это она, кукла, у которой закрываются глаза!
Глаза и вправду закрывались, но кукла оказалась с изъяном – это был пухлый пластмассовый негритенок в девчоночьем платье.
После первого шока пришла волна радости – от ощущения экзотической уникальности подарка.
Так она гуляла по улицам с коляской и, того не подозревая, смахивала на соблазненную каким-нибудь африканским фраером. Родители же с любовью смотрели на нее из окна, потому что, в конце концов, она всего лишь играла, а негритенок был пластмассовый.
Несколько лет спустя Андулка решила, что станет зубным врачом. Насобирав разных инструментов, она постоянно сверлила негритенку зубы. Из муки с водой делала пломбы и закладывала их в проделанные дыры. Еще одну дырку она сделала ему внизу и наливала через нее воду, чтобы он мог пописать. Потом, конечно, ему за это попадало.
Андулка шаталась по улицам и иногда просто так скакала с ноги на ногу. Задержавшись на детской площадке, поиграла там в «классики». По дорожкам гоняли парни на самокатах, среди них был и сосед. Он отталкивался левой ногой и урчал, как мотор. Андулка ему улыбнулась. Через пару минут они вместе направились к подъезду, несмотря на то, что в тот день парень планировал еще потренироваться в съезде с бордюра.
* * *
Снимая трубку, мой отец говорил: «Прием» или «Слушаю», а однажды сказал: «Дайте добавочный две сотни три», поэтому объяснять, что он был офицером, нет необходимости.
- Тебе что, нечем заняться? – спрашивал он меня, а я непонимающе смотрел на него поверх книжки «Приключения Чиполлино», с которой валялся в постели.
- Твой брат хоть немного помогает по дому, - продолжал отец, показывая пальцем на дверь за собой, откуда гудел пылесос. – Встань хотя бы и посмотри!
С неохотой поднявшись, я поплелся за ним. Отец открыл дверь и застыл, как вкопанный: мой брат лежал на диване с ватными тампонами в ушах и спал. Выключив пылесос, отец потряс его за плечо. Брат приподнял одно веко, и отец тут же вперся взглядом в его открытый глаз.
- Значит, обман? Взревел он. – Гнусный обман?!
Неподвижный глаз наполнился ужасом.
- Парни, парни! – причитал отец. – Вы что, хотите меня в могилу свести?!
Брат сполз с дивана, будто ему было как минимум восемьдесят, прошаркал к пылесосу и апатично стал водить шлангом по ковру. Отец занял его место на диване, устроился поудобнее и попытался перекричать монотонный гул:
-
Брат его не слышал – куски ваты все еще торчали у него из ушей, так что все это представление предназначалось исключительно мне.
«Я-то тут при чем? – спрашивал я себя.
Потом отец встал и, сгорбившись, вышел из комнаты. Брат снова улегся.
- Ну, блин, ты обнаглел! – заметил я ему.
Его веки несколько раз дернулись. Я подошел поближе и склонился над его лицом – веки были уже неподвижны, и я понял, что брат опять спит.
* * *
У Андулки были красивые длинные волосы, которые всем очень нравились. Больше всего ими гордились ее родители. Мама каждый день любовно расчесывала их перед сном.
- Как принцесса, - шептала она ей. – Как маленькая принцесса.
Беда была в том, что Андулка свои волосы ненавидела. В ее альбоме, где были наклеены фотографии из женских журналов, на главном месте был портрет известной певицы с короткой воздушной стрижкой. Андулка тоже хотела воздушную стрижку и каждый вечер перед сном обдумывала план избавления от своих длинных волос. Однажды она призналась родителям, что хочет подстричься, чем привела их просто в ужас. От такой перспективы им даже стало плохо.
Тогда Андулка пошла на хитрость. Как-то вечером, вернувшись домой, родители обнаружили ее сидящей на столе в кухне. Своими огромными карими глазами она наблюдала за их реакцией.
В волосы, всегда аккуратно расчесанные на пробор и сплетенные сзади в косички, каким-то нечеловеческим способом была вплетена расческа с мелкими зубьями.
На следующий день Андулка скакала по улицам с прической своей мечты. Соседский парень, проезжая мимо нее на самокате, потерял на мгновенье контроль за управлением и врезался в мусорный бак. Приобняв жестяную емкость как женщину после долгой разлуки, он в необъяснимом порыве быстро ее поцеловал и покатил с ней дальше вниз по улице.
* * *
У нас дома была стенгазета. Висела она на почетном месте в коридоре. В ее верхнем углу я приделал пионерский галстук, а прямо под ним регулярно менял газетные вырезки. Чаще всего это были заметки о победах советской науки, в первую очередь космонавтики, потому что она мне нравилась больше всего.
В середине стенгазеты было отведено место под меню – его собственноручно писал отец каждое воскресенье после обеда. Он писал для мамы блюда, которые необходимо было готовить в течение недели. Например:
И так далее.
Мама переносила это стоически, а когда я однажды спросил: «Господи, как ты можешь это терпеть?» - она ответила:
- Какой сегодня день?
- Четверг, - сказал я.
- А что у нас было на ужин?
- Макароны с ветчиной, - ответил я.
- А теперь загляни в меню.
Естественно, там было написано
Я пошел в свою комнату. «Своя» означало, что я делил ее со старшим братом. Тот, как обычно, валялся на тахте, читал и грыз яблоко. Этот человек потреблял яблоки в неимоверных количествах. Огрызки он, как правило, кидал под мою кровать. Делал он это абсолютно механически, без всякого злого умысла – просто ему было так удобно. Когда он читал (а читал он почти постоянно), мир вокруг переставал существовать. Можно было на него кричать и все равно оставаться незамеченным. Однажды от злости я ему пукнул прямо в нос, чтобы вызвать хоть какую-то ответную реакцию, но он даже не пошевелился. Это приводило меня в бешенство. Брат был где-то очень далеко: с корсарами или туарегами.
Мне страшно хотелось его зацепить, вывести из состояния, которое меня раздражало. Вечера, когда родители оставляли нас одних, были похожи между собой как две капли воды. Убедившись, что все в порядке, попрощавшись, повторив, чтобы мы никому не открывали, они чмокали нас и уходили. Мне это очень не нравилось, потому что я уже знал, что сейчас будет.
Брат падал на пол и притворялся мертвым. Я поначалу ухмылялся и говорил: «Ладно тебе, я знаю, что ты придуриваешься!», «Ну и лежи себе, придурок!» и все в таком духе. Однако спустя какое-то время мне становилось неуютно. Наклонившись, я слушал его дыхание, а когда мне казалось, что он уже не реагирует даже на щекотку, я начинал сходить с ума и, рыдая, умолял его очнуться, как это делают истерические особы на похоронах. Сполна насладившись моим страданием, он вставал и шел по своим делам. Я покупался каждый раз.
Так вот, брат, как обычно, лежал на постели, читал и хрумкал яблоком. Плевать он на меня хотел. Что ему был человек, который еще совсем недавно в дневнике, где должна была стоять подпись родителей, писал
* * *
Случилось это, когда мой отец вернулся из СССР и всем восторженно твердил, что там никогда не будет голода, потому что в гостинице, где он жил с какими-то солдафонами, хлеб в столовой был бесплатный.
В то время все делали из пластмассы. Я помню, как отец с удивлением вытянул из горячего кофе пластмассовую ложечку, которая расплавилась и стала похожа на спагетти. Отцу не хватило длины руки вытянуть эту странную штуковину из чашки, поэтому он залез на стул и продолжал тащить ее к самому потолку.
В его глазах застыл немой вопрос: в чем же товарищи из ГДР ошиблись?
- Супер! – прокомментировал брат. – Папа, это просто супер!
Отец безрадостно запустил этой штуковиной в раковину и заглянул нам в глаза.
- Ну естественно, - выдал он через минуту, - что не из США, то нашим господам не нравится! Поставь перед тобой две абсолютно одинаковые коробки, и ты скажешь, что лучше та, которая сделана в Америке! – оскорблено махнул рукой и ушел в пивную.
- Это что еще за свинство? – позже спросила мама, с удивлением разглядывая странный предмет на дне раковины.
- Товарищи из ГДР придумали ложечки для дураков, и наш папа купил парочку, - пояснил брат.
- И что он с ними сделал? – поинтересовалась мама.
- Помешал кофе, - сдал я отца.
Мама изумленно подняла брови:
- Кофе?
- В ГДР носят синие пионерские галстуки, - блеснул я свежепрочитанной информацией. Брат погладил меня по голове.
Однажды я шел на послеобеденный пионерский сбор. Обычно это было гнусное времяпрепровождение. На улице прекрасная погода, а нас – инертных глупцов – заставляют сидеть в классе и проводят над нами невероятно тупые эксперименты. Любимым делом было нарисовать на доске зайца, а на животе ему пририсовать мишень. Потом завязать нам глаза и раскрутить, а мы должны были подойти к доске и мелком попасть в цель. Можно просто умереть со смеху, играя в это третий год подряд, в то время как на улице отличная погода. Ничего они не понимали.
Единственно, что мне нравилось в пионерии, это наша вожатая. Она мило картавила, и мне казалось, что так говорят французы. Кто-то подарил школе кролика, и мы организовали кружок кролиководства. Кролик жил в ящике на школьном дворе, наша вожатая чесала его за ушами и сюсюкала с ним так, что я ему прямо завидовал.
А что меня действительно интересовало, так это лекции «Рассказы о книжках». Их вел странный тип ростом почти в два метра, чей голос время от времени нервозно взмывал вверх. Он бегал по кафедре и декламировал. Однажды, когда мы ждали у актового зала, я от скуки решил проверить, получится ли у меня кувырок через стойку в раздевалке. Там на полу я его и обнаружил. Тип некоторое время тупо таращился на меня, а потом поманил пальцем. Я залез к нему под стойку и присел рядом.
- Пионер, - прошептал он, - сбегай за четвертушкой рома! Сгоняй в магазин напротив. Ты хороший бегун, я надеюсь?..
Я быстро выбежал и вернулся с бутылкой. Лихорадочно открутив трясущимися руками пробку, он блаженно прикрыл глаза и выпил все одним залпом, как будто это был какой-то вкуснющий лимонад. Допив, он одарил меня признательным взглядом и тремя кронами. Через несколько минут он уже скакал по кафедре.
Именно в то время изобрели и опробовали на нас несколько самых идиотских игр. Некоторые из них я не могу понять до сих пор. Пожалуй, самой беспредельной игрой на выживание была электрическая коробка с поучительным названием «Выдержи, пионер!». Картинка на коробке изображала двух молодых людей – один из них шарашил другого током, а второй счастливо улыбался. По инструкции, один просто брал в руки два оголенных провода, а другой увеличивал силу тока. Скрутить могло так, что мало не показалось бы. Бог не даст соврать: некоторым пионерам это клали под елку.
Так вот, пока я выплескивал свою бурную энергию на пионерских собраниях путем попадания в зайца, Андулка, в чьих глазах однажды зажглись огоньки понимания правил игры, продолжала свои шалости. К примеру, в пионерском лагере она привязала на мачту вместо флага свою куртку и до сих пор считает это самым отвязным поступком в жизни.
