Читаем Ну как же себя не обожать?! онлайн бесплатно

PETR MELNIKOV

Can’t help loving me!!

This book contains essays and stories of various sizes, from journalistic investigation and literary analysis to the remarkable life episodes, without restrictions on the period of time and place of action, from Chita in Siberia to Campo Grande in Brazil. They are united by the author’s involvement in what is happening, always successful completion of collisions and the resolution of conflicts either in his favour or in favour of the protagonist. Either way, a happy ending is guaranteed. Hence the frank note of narcissism in the title of the book. Essays are practically unrelated and one can start reading any of them.

Жанр этой книги с трудом поддаётся определению. Главным образом это эссе и новеллы разного размера, от журналистского расследования и литературоведческого анализа до наиболее ярких биографических эпизодов, без ограничений месту действия, от Читы в Сибири до Кампо Гранде в Бразилии. Композиционно эти элементы объединены удачными завершениями коллизий и разрешением конфликта либо в мою пользу, либо в пользу героя повествования. В любом случае, счастливый конец обеспечен. Отсюда откровенная нота нарциссизма в названии книги. Сознательно я не стремился к такому подбору материала, он сам собой организовался по принципу собрания блогов. В результате отсутствует строго выдержанная хронология событий. Можно начинать с любой главы, перемещаясь в прямом и обратном направлении, или вообще закрыть книгу.

Это моя третья публикация на русском языке. Две предыдущие «Я, Иоанн, любимый ученик» и «Персоны и персонажи. От Че Гевары до тёти Сары» давно разошлись. Читателей интересуют два вопроса: забывается ли в Бразилии русский язык и в самом ли деле здесь обилие диких обезьян. Нет, не забывается, если не перестаёшь пользоваться языком для внутренней речи и устного общения, а я не перестаю. Что же касается диких обезьян, то их много во влажном тропическом лесу. В поисках пищи теперь появляются и «городские», например масса мартышек в зелёном массиве, который я пересекаю по пути на работу в университете. Они дружелюбны и чрезвычайно любопытны.

Я глубоко благодарен Т. А. Вавиловой, Е. Л. Виноградовой и В. Ю. Траскину за помощь в подготовке этой книги. Недоделок было много и, боюсь, ещё немало осталось. За них только я в ответе.

Что касается имён собственных, то часть из них оставлена без изменения, для других же подобраны фонетически близкие эквиваленты.

Спасибо за прочтение

Петр Мельников

Кампо Гранде,

Бразилия

20/10/2020

Временные возвращения с того света только за проклятиями от бывших почитателей, как к этому не относись, следует отличать от длительной летаргии и от попеременного длительного засыпания. Бывает, но редко. На этот счёт можно привести необычный случай из истории французской церкви. Когда-то в Испании за подаренные музейной библиотеке редкие, привезённые из России монографии я удостоился чести быть зачисленным в «друзья Прадо». Это давало, да и сейчас даёт такие преимущества, как бесплатное посещение музея, пользование роскошной библиотекой и – что особенно ценно – доступ в запасники Кабинета эстампов. По правде, фонды эти невелики, всего-то какие-нибудь десять тысяч единиц хранения графических работ по сравнению с Лувром, где их более ста тысяч. В любом случае открывать заветные папки и рассматривать гравюры позволялось непременно при рассеянном освещении в пасмурный день. Никаких вам электрических ламп. Вот тогда-то я и обнаружил любопытный оттиск с медной гравировальной доски с изображением католической заупокойной мессы. В самом деле, действие была далеко не обычным, ибо крепкий, апостольского вида старец, по всем признакам умерший, был выгравирован приподнявшимся на смертном одре, как бы обращаясь к присутствующим с важным заявлением. А то, что он при этом заявлял, в виде записки было пришпилено к гробу. Как в комиксах, там, правда, текст подводят к губам говорящего.

Хранители библиотеки и Кабинета эстампов, к которым я обратился, не сумели дать вразумительных объяснений изображенной сцены. Единственной зацепкой была карандашная пометка на полях гравюры – «Св. Бруно» – и небольшая стрелка, отмечающая нервного вида клирика, расположенного позади епископа. Епископ же в это время величественно отправлял службу. Некрасиво делать пометки на произведениях искусства, даже если есть свободное пространство. Однако такие надписи могут неожиданно натолкнуть на верный след. Мне захотелось им воспользоваться.

В тот период у меня не было постоянной работы, но в качестве компенсации было достаточно свободного времени для его культурного препровождения, ни дать ни взять как в дворцовом интерьере королевского музея. С тем ещё удобством, что наискосок находилось Министерство высшего образования Испании, где мне нужно было регулярно обхаживать секретарш, чтобы ускорить легализацию дипломов.

И я стал копать. Откопал житие святого Бруно с комментариями и выяснил, что упомянутая сцена изображает отпевание некоего Раймона Диокреза, каноника собора Парижской богоматери, происходившее около 1080 года.

Диокрез был модным проповедником – теперь бы сказали религиозным гуру, «идолом», харизматиком своей эпохи. При дворе Филиппа I считалось дурным тоном, даже фрондой пропускать пламенные проповеди каноника в новоотстроенном гигантском соборе – гордости Франции. Прелат был стар и в Риме его приобщение к лику святых после упокоения считалась вопросом решённым. Но вот беда – святой из него не получился из-за событий непредвиденных и пугающих.

В католической литургии есть момент, когда перед возлиянием елея пастырь обращается к усопшему и вопрошает: «Согрешил ли? Отвечай!». Естественно, на ответ никто не рассчитывает, да и не приходится рассчитывать, поскольку собеседник новопреставленный. Даже выражение специальное есть – гробовое молчание. Вопрос этот чисто риторический и никаких сомнений в греховности отпеваемого не предполагает.

Но у покойного Раймона Диокреза относительно молчания, по-видимому, были другие соображения. При вопросе священника он вдруг зашевелился, приподнялся с величественного одра, обвёл перепуганных клириков и светских особ мутным взглядом, и объявил, разумеется, по-латыни: «Справедливым Божеским судом мне предъявлено обвинение!», после чего откинулся на подголовник, снова без признаков жизни. Ясно, присутствующие переполошились, знатные дамы-прихожанки, как им и полагалось, попадали в обморок, а смущённый епископ, которому тоже впору было потерять сознание, строго наказал не распространяться о случившемся. Отпевания вроде как и не было, и службу перенесли на следующий день. Но назавтра при том же вопросе воспоследовало всё то же временное пробуждение, с той только разницей что в этот день Диокрез заявил: «Меня судит Справедливый Божеский суд!».

При всём желании сохранить произошедшее в тайне не удалось. На третий день уже не только клир, но и масса обитателей Парижа и острова Сите, где расположен собор, сбежались возбуждённой толпой, чтобы узнать развязку, разумеется, в ожидании неминуемого скандала. Толпа обожает безобразия, хлебом не корми. Неясной оставалась только формулировка порицания. Её и жаждали.

В том, что произойдёт нечто непотребное, уже никто не сомневался. При дворе нервничали. И в самом деле, несчастный каноник, приподнявшись в последний раз, с горечью признался: «Я приговорён Справедливым Божеским судом!». После чего окончательно затих в подушках. Отпевание происходило в ризнице, называемой «сердцем» собора. Это помещение и сейчас называют «Чёрной капеллой», она хорошо сохранилась после опустошительного пожара. Место это легко было опознать по гравюре.

Св. Бруно, тогда ещё Бруно Хартенфауст, юный приверженец Диокреза при этом присутствовал и сохранил описание мессы в записях. Особенно его поразило то, что по распоряжению из Ватикана тело без пяти минут святого было велено выбросить на помойку соседнего острова Сен-Луи, «на скормление собакам». При этом на всю историю псевдо-воскресения Диокреза католическая церковь наложила строгий запрет, как позже госбезопасность – на протокол эксгумации Гоголя. Выходило – ни больше ни меньше – что каноник был лицемером и тайным грешником, за что и воспоследовало справедливое и прилюдное божественное осуждение. Будущий св. Бруно горько переживал и усердно молился во спасение своего духовного отца.

В очередной приезд из Испании во Францию, бросив в гостинице рюкзак, я отправился прямо в Национальную библиотеку на рю Ришелье, где хранятся старинные карты и документы, касающиеся архитектуры. Там и просидел до вечера над планами собора Парижской богоматери. Необходимо было выяснить местоположение ризницы и приёмной нынешнего каноника. Проходят века, но эта должность вакантной не остаётся. По плану ризница оказалась там же, где и была в одиннадцатом веке, с перерывом на отчаянные для собора времена Французской революции. Наутро я отправился в сам собор, одевшись во всё тёмное, чтобы не привлекать к себе внимания на фоне серых стен интерьера. Прикид заранее был куплен в Испании в лавке подле монастыря Эль Эскориал. Не стал расспрашивать мелкую сошку в центральном нефе, а попетляв в заалтарном лабиринте справа, нашёл лестницу на нужные каменные антресоли.

Стоило мне открыть дверь, как навстречу из-за массивного бюро стремительно вскинулся секретарь – сухопарый монах с клочком седых волос на голове. Таким в иллюстративной традиции принято изображать Дон Кихота. В отличие от благодушного литературного героя этот персонаж оказался агрессивным:

– Кто вас сюда пустил, мсьё?

Я решил, что полагается ответить в тон:

– Никто. Где-нибудь написано, что вход воспрещён?

Дон Кихот глянул зверем и уже схватился за трубку, чтобы вызвать секьюрити, как по счастливой случайности сам прелат вышел из кабинета, видимо что-то ему объяснить. Увидев постороннего человека, нескрываемо удивился. Визиты здесь, должно быть, обговаривают не меньше, чем за год. Возможо, не без предварительного запроса на положительную характеристику. Я воспользовался временной неопределённостью ситуации, и пока накачанные монахи не спустили меня вниз с внутренней галереи, успел выговорить скороговоркой:

– Скажите, монсеньор, чем закончился скандал с вашим коллегой?

На слове «скандал» я сделал ударение, чтобы стимулировать беседу. Кто любит скандалы? Только чернь. Катализатор сработал. Седовласый клирик мгновенно повернулся в мою сторону и недружелюбно осведомился:

– С каким ещё коллегой?

– С Раймоном Диокрезом.

Белые брови монсеньора поползли кверху. Но вместо обычного «Откуда вы это взяли?» он сказал:

– А, так что эта история всё-таки выплыла.

– Не сама. Я её обнаружил в житии святого Бруно.

Каноник удручённо заметил:

– Святой Бруно, ныне сущий на небеси, ослушался наказа римской курии. Оттуда всё и пошло. Но не мне судить божьего избранника. Присядьте, мсьё.

Секретарю это предложение очень не понравилось. Хохолок на голове вздёрнулся кверху. Но прелат уже присел и продолжал выяснять мой статус:

– Вы, конечно же, православный?

Тут пришлось удивиться мне. Не успел я выговорить «Откуда вы…», как он сам пояснил:

– Вы возникли здесь неположенным образом и не соблаговолили подойти под благословение. Значит, в католическом благословении, даже элитарном – не будем скромничать – вы не нуждаетесь. С другой стороны, у вас непростой вопрос. Церкви – выскочки, какие-нибудь адвентисты до таких вопросов не доросли.

Я буркнул какое-то извинение. Но каноник продолжил:

– Кроме того, вы русский, уехавший на Запад.

Вот тут у меня поехала голова. Я попытался что-то проартикулировать, но он мне не позволил:

– Это легко вычислить. Небольшой русский акцент, мне он знаком. Одежда испанских монахов, когда они без спроса отправляются искать мирских приключений. Но не это важно. Вы читаете по-латыни?

– Плоховато.

– А жаль.

– Но есть немецкий перевод жития.

– Это не перевод, а оригинал. На латынь перевели позже. Значит, суть дела вам известна?

– Полностью.

– Теперь всё это не так остро, как тогда, в одиннадцатом веке и окрестностях. Так что нет особых препятствий удовлетворить ваше любопытство.

– Сделайте одолжение.

Иерей важно помолчал и сказал, как бы заключая:

– Всё просто. Окончательно вопрос о статусе Диокреза так и остался нерешённым. Последним, кто хотел закрыть дело, был папа Урбан VII, доктор обычного и канонического права. Уж кому, так ему бы и высказать разумное суждение.

– Но ведь он просто этого не успел.

– Что вы хотите сказать?

– Именно это. Как бы ему поспеть, если его по три дня подряд трепала жестокая лихорадка?

– То есть?

– То есть понтификат Урбана VII длился всего двенадцать дней. Из них на бестемпературный период пришлось только шесть. Это два приступа по три дня. Папа этот умер от малярии в варианте терцианы.

Теперь пришло время удивляться канонику:

– Вы и это знаете? Согласен, в горячке ему было не до Диокреза. Вы случайно не врач?

– Да, совершенно случайно.

– Но какая точность! Поздравляю. Не все мои собратья так осведомлены.

– И вы тоже вряд ли, сын мой, – добавил, повернувшись к секретарю и погрозив ему пальцем. Костлявый Дон Кихот засопел.

Подняв тот же палец, монсеньор присовокупил:

– Малярия или отравление – такая версия тоже была.

Я не согласился:

– Скорее всего, верна именно официальная версия – малярия. Ведь отравленные не температурят.

– И то правда. Мне это как-то не пришло в голову.

Я позволил себе вольнодумство:

– Да и какой смысл? Если уж подсыпать яду, то кандидату в папы, а не избранному понтифику. Шуму меньше. Вам не кажется?

На такой не очень элегантный и даже циничный поворот каноник не отреагировал и холодно заключил:

– С малярией, тогда её называли палудизмом, вам виднее. Но, в любом случае, с сентября 1590 года это дело числится в реестре отложенных.

– Надолго?

Мой собеседник снисходительно улыбнулся.

– Для Бога тысяча лет – как одно мгновенье. Ещё успеется. Всех благ.

В клинической работе всё бывало. Стоит рассказать только о двух случаях. Первый относится к поликлинике. Пациентка в возрасте 39 лет, рыжая, с неряшливо прокрашенными волосами на прямой пробор, медсестра по профессии пришла с жалобами на припухлости в околоушной и подчелюстной областях с обеих сторон. Больной себя считает в течение пяти дней. Первым моим впечатлением, ещё от порога, было воспаление околоушных желёз или попросту свинка, когда отекают, как бы растягиваются обе щеки. Но свинка или инфекционный паротит у взрослого, да ещё привитого – редкое явление. Кроме того, температура не повышена, никаких типичных симптомов нет. При пальпации определяются безболезненные, не спаянные с окружающими тканями лимфатические узлы.