Читаем Эти странные шведы онлайн бесплатно

Население Швеции составляет 8,8 миллиона человек. (Для сравнения: население Норвегии — 4 миллиона, Финляндии — 5 миллионов, Дании — 5 миллионов, Великобритании — 58 миллионов, Германии — 81 миллион).

Шведам кажется абсолютно нормальным, что один из пионеров картографии фламандец Герард Меркатор (1512–1594) на своих картах великодушно изобразил Швецию размером с целую Африку. Между тем шведы не любят, когда их смешивают с прочими скандинавами — чувство национального самосознания у них весьма развито.

С точки зрения шведов, различия между скандинавскими странами поистине разительны: Дания — страна исключительно горизонтальная, Норвегия — столь же строго вертикальная, Финляндия (строго говоря, вообще не скандинавская страна, но расположенная в самом близком соседстве) кажется шведам похожей на лабиринт, а вот Швеция — это, по их мнению, настоящая идиллия, чарующая пастораль.

Разумеется, и язык шведов, по их мнению, выгодно отличается от языков их соседей. Каждая финская фраза начинается с фальцета и завершается в баритональной гамме. В норвежском, наоборот, фразы от баритона восходят к фальцету, а сам язык кажется шведам просто провинциальным диалектом родной речи. Датский с его дифтонгами, гортанными взрывами и зубными звуками кажется шведскому уху муками человека, заглотившего горячую картофелину и тщетно пытающегося от нее избавиться. А неразборчивое исландское ворчание нравится шведам тем, что напоминает столь им знакомые и приятые голоса персонажей из популярного в Швеции кукольного сериала «Маппет-шоу».

Отличия в культуре и в национальном характере у соседних народов для шведов тоже вполне очевидны. Норвежцы — народ простой, незамысловатый и прямолинейный. Датчане — люди веселые и охочие до радостей жизни. Финны угрюмы и молчаливы, и только укусы комаров заставляют их издавать какие-то звуки. Движения, которые они совершают под эти выкрики, обычно описываются в путеводителях как народные танцы. О себе же самих шведы со всей присущей им серьезностью говорят как о нации, воплощающей лучшие качества народов Северной Европы, то есть обладающей искренностью норвежцев, веселым нравом датчан и глубокомыслием финнов.

Шведы не перестают удивляться тому, что представители других государств не уделяют должного внимания изучению географии Швеции и не держат в рамочке у себя над кроватью ее карту. Шведов неприятно поражает и то, что многие иностранцы считают столицей их страны не Стокгольм, а Осло, или принимают Швецию за родину швейцарских часов. Подобное невежество глубоко задевает шведов и укрепляет их в уверенности, что с ним можно бороться только с помощью активных просветительских кампаний. Считая своим долгом принять в них посильное участие, все шведы, сталкиваясь с иностранцами, неустанно читают им лекции о своей стране и шведском образе жизни.

Шведы охотно сравнивают себя с другими народами, а Швецию — с другими странами. Сравнения эти они проводят по всем возможным параметрам и измерениям, делают это подробно, обстоятельно, основательно и решительно. Сравнения неизменно оказываются благоприятными для шведов и Швеции. Для пущей убедительности аргументы обычно заключаются в тонкую оболочку самокритики, которая, однако, совсем не способна скрыть национального тщеславия и гордости шведов.

Норвежцы считают шведов подверженными мании величия, а датчане — занудами. Британцам шведы кажутся весьма сексуальными, но холодными, а немцы думают, что они недостаточно энергичны и решительны. Русским шведы представляются медлительными тугодумами. Живущие в Швеции иммигранты высоко оценивают тамошние условия жизни, но самих шведов склонны считать духовными инвалидами.

Разумеется, такого рода представления во многом поверхностны. Расхожее мнение о шведах как о народе скучном, столь распространенное во всем мире, на самом деле весьма однобоко и не соответствует правде жизни. На самом деле шведы люди многомерные. Писатель Херман Линдквист, например, рассматривает своих соотечественников через четырехгранную призму. Четыре основных измерения национального характера шведов, по Линдквисту, заданы реформатором Мартином Лютером, королем Густавом Вазой, движением за трезвость и столетним господством социализма. Лютер научил шведов простоте и непритязательности. Король Густав привил им идею государственности и национальное самосознание. Движение за трезвость привело шведов на путь добродетели. А социализм отучил от трудолюбия.

О шведах говорят, что они необщительны и неразговорчивы. Как гласит пословица, со шведом вообщето поговорить можно, только вот много с ним не поговоришь. Попробуйте-ка спросить шведа о чем-нибудь достаточно серьезном, и ответом будет только: "А?".

Посторонние обычно не понимают, что за этим "А?" стоит стремление воспользоваться преимуществом задающего встречный вопрос. Вынуждая спрашивающего повторить свой вопрос, ваш шведский собеседник пытается выиграть время, чтобы взвесить все то, что в нем содержится: а нет ли в вопросе какого-нибудь скрытого смысла или подвоха, или, не дай боже, не шутите ли вы, задавая его? Скрываясь за завесой непонимания и часто моргая от наигранного недоумения, швед на самом деле инстинктивно следует правилу: хорошенько подумай прежде, чем говорить. Есть на этот счет и шведская пословица: "До того, как блеять начинать, надобно сначала поморгать".

Все об этом сказано в одной строке шведского национального гимна: "Живет в нас память о великом прошлом…", которая является прямой отсылкой к ключевому понятию Storhetstid, означающему "великая эра", или "эра величия", и относится к временам, когда под властью Швеции находилась большая часть Северной Европы (взгляните на нашу карту), А еще раньше викингам удалось познакомить со вкусом шведской солонины (и силой своих мускулов) и средиземноморские народы, и жителей Британских островов, и даже население Северной Америки. Когда на уроках истории в средней школе поднимается тема викингов, учителя побуждают учеников гордо поднять голову в память о подвигах предков. И много ли найдется в мире стран, где юному поколению преподается урок уважения к откровенным разбойникам и насильникам?

Те бурные годы давно уже канули в Лету, и наследники викингов — шведы — совершили крутой поворот от образа мускулистого Рэмбо к мечтательно-задумчивому характеру Рембо. Участвуя в крестовом походе за возвращение мира в лоно невинности, Швеция, правда, немножко приторговывает оружием (иногда и из-под полы). Тем не менее, в XX веке, когда другие народы участвовали в кровавых бойнях, мирные инициативы шведов не раз помогали заживить раны, нанесенные друг другу воюющими сторонами. Рауль Валленберг, Фолке Бернадот, Даг Хаммаршёльд и Улоф Пальме вошли в историю как мужественные борцы за мир, не пожалевшие собственной жизни за восстановление согласия и мира между народами, уважения к гражданским правам. Вдохновленные самопожертвованием этих своих соотечественников, шведы теперь охотно берут на себя в международной политике роль всемирной Совести.

Шведы являют собой единственный в своем роде пример народа, не испытывающего какой-либо нелюбви к другим народам. То, что они несколько свысока относятся к своим северным соседям, проистекает отнюдь не из чувства неприязни, а из их чистосердечной уверенности в собственном превосходстве.

Что касается немцев, то шведам определенно не нравится их привычка пробиваться локтями к smorgaasbord — "шведскому столу" — в ресторанах на курсирующих по Балтике паромах, точно так же, как не нравится им и французская манера игнорировать очередь к горнолыжным подъемникам. Но это все мелочи, небольшие отклонения от общей склонности шведов к терпимости и ровной манере поведения.

Странствуя по миру, шведы в основном стараются держаться подальше от местных жителей, не подпуская аборигенов ближе, чем на «выстрел» видеокамеры, через объектив которой они их и разглядывают. Но вообще-то шведы с удовольствием взирают на всех иностранцев: последние кажутся им достаточно забавными, а странности и слабости чужеземцев напоминают о том, как хорошо быть нормальными людьми, то есть шведами.

Общей чертой для всех шведов является сумрачное состояние души, нечто вроде английского сплина, именуемое svarmod. Это чувство, которое можно также назвать глубокой черной меланхолией, является порождением долгих морозных зим, высоких налогов и ощущения пребывания где-то на самой обочине цивилизации. Шведы склонны к углубленным размышлениям о смысле жизни, которыми они занимаются серьезно и подолгу, не приходя ни к каким сколько-нибудь удовлетворительным результатам. Мрачные кадры фильмов Ингмара Бергмана и его загадочные сюжетные ходы наилучшим образом иллюстрируют тайники шведской души.

Это мироощущение делает шведов интровертами, сосредоточенными на самих себе, переносить которых в обществе — занятие крайне неблагодарное. Когда два шведа встречаются впервые, то создается впечатление, что на самом деле встретились четыре человека — два настоящих, из плоти и крови, и два виртуальных, невидимых субъекта. Это — их тени, стоящие рядом и постоянно подвергающие критике каждое изреченное слово и каждый сделанный жест. И только когда знакомство состоялось и собеседники попривыкли друг к другу, эти два их "альтер эго" с недовольным видом удаляются, продолжая укоризненно покачивать головами.

Не удивительно, что шведы при первом с ними соприкосновении производят впечатление людей замкнутых и холодных. Они столь заняты внутренним диалогом со своим вторым «Я», что им трудно влиться в окружающую их компанию. Но стоит им выйти из происходящего в их душе внутреннего борения, как они оказываются способными на проявление нормальных дружеских чувств и гостеприимства до такой степени, что это граничит с настоящей человеческой теплотой.

Еще одна общая для всех шведов черта характера называется по-шведски undfallenhet. Это склонность уступать давлению. И если их предки викинги всегда предпочитали конфронтацию даже в самых простых и банальных спорах и привыкли подчинять других своей воле, то современные шведы всеми силами стремятся избегать конфликтов. Они считают уступчивость самой разумной и дальновидной стратегией. И как бы то ни было, но им удалось в течение почти двух веков не ввязываться в войны и вооруженные столкновения. При этом они сумели добиться одного из самых высоких в мире уровней жизни.

Во время наполеоновских войн, когда Россия приготовилась вторгнуться в Финляндию, бывшую в те времена шведской провинцией, финские солдаты в составе шведской армии были немало удивлены решением шведского командования и высшего государственного руководства отказаться от вооруженного сопротивления, распустить финские части и согласиться на передачу всей провинции под власть российской короны. Во время второй мировой войны шведское правительство уступило требованиям Гитлера и пропустило немецкие войска через территорию нейтральной Швеции, оказав Германии помощь в оккупации Норвегии. Память об этом до сих пор заставляет норвежцев клокотать от негодования. А эстонцы и латыши не могут простить Швеции согласия на выдачу СССР беглецов прибалтов.

Но покладистость и склонность к уступкам не стоит путать с трусостью и податливостью. Швеция известна своей твердой и бескомпромиссной позицией в мужественном осуждении диктаторских режимов и апартеида. Шведы, не колеблясь, порицали беззаконие в столь далеких от них Южной Африке и Чили. Они буквально вытягивали шею из окон своего северного дома, отыскивая на земле утолки, где диктаторы и расисты попирали права граждан. Это была нелегкая работа. Она отнимала столько сил, что им можно простить даже то, что в течение 75 лет ими оставался практически незамеченным недемократический режим в самом близком соседстве — в Советском Союзе.

Когда викингам удавалось урвать немножко свободного времени от своих разбойничьих занятий, они любили посидеть вокруг костра за рогом хмельного меда. Рог передавался воинами из рук в руки. И хотя жажда после всех трудов была немалой, отхлебывали они из рога мед понемногу — так, чтобы рог не опустел прежде, чем каждый из дружинников не выпьет причитающуюся ему долю. Эта товарищеская пирушка с питьем "в растяжку" называлась laget от, а позднее это выражение сократилось, превратившись в слово lagom. В современном шведском языке оно означает «достаточно» (или «довольно», "в меру", «вполне», "сносно") и стало в настоящее время символом (и даже синонимом) шведской умеренности.

Это понятие пронизывает всю шведскую жизнь и помогает шведам сглаживать все острые углы. В экономической сфере умеренность помогла шведам найти средний путь между стремлением к экономическому росту и гуманизмом, проще говоря, между капитализмом и социализмом. В производстве lagom означает отказ от кича и украшательства в пользу спокойной и сдержанной эстетики. В социальной сфере тоже царит граничащая с конформизмом умеренность, препятствующая проявлениям всякого индивидуального превосходства, при этом lagom сглаживает контрасты между вызывающим богатством и бедностью, делая шведов до утомления спокойными и довольными как собой, так и друг другом. Короче говоря, lagom — умеренность и сдержанность — является основой шведской модели. Нет-нет, не стоит ассоциировать ее с теми моделями, которые обычно украшают центральный разворот журнала «Плейбой» своими прекрасно изваянными формами. Шведская модель — это та бесформенная нирвана всеобщего благосостояния и однообразного счастья, которую молва называет шведским образом жизни.

Однако lagom означает не только умеренность, оно используется и для выражения похвалы, скрывая ее за вуалью легкого уничижения или принижения. Если швед говорит о чем-либо "lagom god", "lagom skaplig" ("достаточно хороший", "вполне сносный") — то на самом деле это значит, что он полагает данный предмет просто превосходным и замечательным.