Читаем Outlive: The Science and Art of Longevity онлайн бесплатно
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Питер Аттиа «Пережить. Наука и искусство долголетия»
Оглавление
ГЛАВА 1. Длинная игра
ГЛАВА 2. Медицина 3.0
ГЛАВА 3. Цель, стратегия, тактика
ГЛАВА 4. Столетние люди
ГЛАВА 5. Ешьте меньше, живите дольше?
ГЛАВА 6. Кризис изобилия
ГЛАВА 7. Бегущая строка
ГЛАВА 8. Беглая клетка
ГЛАВА 9. В погоне за памятью
ГЛАВА 10. Тактическое мышление
ГЛАВА 11. Упражнение
ГЛАВА 12. Обучение 101
ГЛАВА 13. Евангелие стабильности
ГЛАВА 14. Питание 3.0
ГЛАВА 15. Применение биохимии питания на практике
ГЛАВА 16. Пробуждение
ГЛАВА 17. Незавершенное производство
ВВЕДЕНИЕ
Во сне я пытаюсь поймать падающие яйца.
Я стою на тротуаре в большом, грязном городе, очень похожем на Балтимор, держу в руках мягкую корзину и смотрю вверх. Каждые несколько секунд я замечаю, что сверху на меня летит яйцо, и бегу, чтобы поймать его в корзину.
Они быстро приближаются ко мне, и я изо всех сил стараюсь поймать их, бегу со всех ног с корзиной, вытянутой, как перчатка аутфилдера. Но я не могу поймать их всех. Некоторые из них - многие - шлепаются на землю, разбрызгивая желток по моим ботинкам и медицинским салфеткам. Я отчаянно хочу, чтобы это прекратилось.
Откуда берутся яйца? Должно быть, там, на вершине здания или на балконе, есть парень, который просто небрежно перебрасывает их через перила. Но я его не вижу, и я так занят, что у меня почти нет времени думать о нем. Я просто бегаю вокруг, пытаясь поймать как можно больше яиц. И у меня ничего не получается. Эмоции захлестывают меня, когда я понимаю, что, как бы я ни старалась, мне никогда не удастся поймать все яйца. Я чувствую себя подавленным и беспомощным.
А потом я просыпаюсь, и еще один шанс на драгоценный сон пропадает.
Мы забываем почти все свои сны, но спустя два десятилетия я никак не могу выбросить из головы этот. Он не раз вторгался в мои ночи, когда я был хирургом-резидентом в больнице Джона Хопкинса, готовясь стать хирургом-онкологом. Это был один из лучших периодов в моей жизни, хотя порой мне казалось, что я схожу с ума. Нередко я и мои коллеги работали по двадцать четыре часа подряд. Я жаждал сна. Но сон все время мешал.
Лечащие хирурги в Хопкинсе специализировались на таких серьезных случаях, как рак поджелудочной железы, а это означало, что очень часто мы были единственными людьми, стоящими между пациентом и смертью. Рак поджелудочной железы растет тихо, без симптомов, и к тому моменту, когда его обнаруживают, он часто находится на довольно высокой стадии. Хирургическое вмешательство было возможно лишь для 20-30 процентов пациентов. Мы были их последней надеждой.
Нашим оружием была так называемая процедура Уиппла, которая подразумевала удаление головки поджелудочной железы и верхней части тонкой кишки, называемой двенадцатиперстной. Это сложная, опасная операция, и в ранние годы она почти всегда приводила к летальному исходу. Тем не менее хирурги все равно пытались ее делать - вот насколько безнадежен рак поджелудочной железы. К тому времени, когда я проходил обучение, более 99 процентов пациентов выживали по крайней мере в течение тридцати дней после этой операции. Мы научились очень хорошо ловить яйца.
В тот момент я был полон решимости стать лучшим хирургом-онкологом, каким только мог быть. Я очень много работал, чтобы добиться своего; большинство моих школьных учителей и даже родители не ожидали, что я поступлю в колледж, а тем более окончу Стэнфордскую медицинскую школу. Но все чаще я обнаруживал, что разрываюсь между ними. С одной стороны, мне нравилась сложность этих операций, и я испытывал ликование каждый раз, когда мы завершали успешную процедуру. Мы удалили опухоль, мы поймали яйцо, или мы так думали.
С другой стороны, мне стало интересно, как определяется понятие "успех". Реальность заключалась в том, что почти все эти пациенты все равно умрут в течение нескольких лет. Яйцо неизбежно упадет на землю. Чего же мы на самом деле добились?
Когда я наконец осознал всю бесполезность этой затеи, я был настолько разочарован, что бросил медицину ради совершенно другой карьеры. Но затем произошло стечение обстоятельств, которые в итоге радикально изменили мое представление о здоровье и болезнях. Я вернулся в медицину с новым подходом и новой надеждой.
Причина этого кроется в моем сне о падающих яйцах. Короче говоря, меня наконец осенило, что единственный способ решить проблему - это не стать лучше в ловле яиц. Вместо этого нужно попытаться остановить того, кто их бросает. Нужно было придумать, как забраться на вершину здания, найти этого парня и расправиться с ним.
В реальной жизни я бы с удовольствием занялся этой работой; в молодости я был боксером и обладал довольно сильным левым хуком. Но медицина, очевидно, немного сложнее. В конце концов я понял, что нам нужно подойти к ситуации - падающим яйцам - совершенно по-другому, с другим мышлением и используя другой набор инструментов.
Об этом, вкратце, и рассказывает эта книга.
ЧАСТЬ
I
ГЛАВА 1. Длинная игра
От быстрой смерти к медленной
Я никогда не забуду первого пациента, на глазах которого я умер. Это было в начале второго года обучения в медицинской школе, и я проводил субботний вечер, работая волонтером в больнице, что поощрялось школой. Но мы должны были только наблюдать, потому что к тому времени мы знали уже достаточно, чтобы быть опасными.
В какой-то момент в отделение скорой помощи поступила женщина лет тридцати с жалобами на одышку. Она была из Восточного Пало-Альто - очага бедности в этом очень богатом городе. Пока медсестры накладывали на нее ЭКГ и надевали на нос и рот кислородную маску, я сидел рядом с ней и пытался отвлечь ее светской беседой. Как вас зовут? У вас есть дети? Как давно вы себя так чувствуете?
Внезапно ее лицо сжалось от страха, и она начала задыхаться. Затем ее глаза закатились, и она потеряла сознание.
Через несколько секунд в отсек скорой помощи хлынули медсестры и врачи, которые начали ставить ей "код", вводить дыхательную трубку в дыхательные пути и колоть сильнодействующие препараты, пытаясь реанимировать ее из последних сил. Тем временем один из ординаторов начал делать компрессию грудной клетки на ее лежащем теле. Каждые пару минут все отходили назад, когда лечащий врач прикладывал к ее груди лепестки дефибрилляции, и ее тело дергалось от сильного удара электричества. Все было четко отлажено, они знали, что делать.
Я сжался в углу, стараясь не мешать, но резидент, делавший искусственное дыхание, поймал мой взгляд и сказал: "Эй, парень, не мог бы ты подойти сюда и облегчить мне состояние? Просто качай с той же силой и в том же ритме, что и я сейчас, хорошо?"
Поэтому я впервые в жизни начал делать компрессию кому-то, кто не был манекеном. Но ничего не помогло. Она умерла прямо на столе, когда я продолжал колотить ее по груди. Несколькими минутами ранее я спрашивал о ее семье. Медсестра натянула простыню на ее лицо, и все разбежались так же быстро, как и появились.
Для всех остальных в комнате это было не редкостью, но я был напуган и в ужасе. Что, черт возьми, только что произошло?
Я видел, как умирали многие другие пациенты, но смерть этой женщины преследовала меня долгие годы. Сейчас я подозреваю, что она умерла, скорее всего, от обширной тромбоэмболии легочной артерии, но я не перестаю задаваться вопросом: что с ней было на самом деле? Что происходило до того, как она попала в отделение скорой помощи? И могло ли все сложиться иначе, если бы у нее был лучший доступ к медицинской помощи? Можно ли было изменить ее печальную судьбу?
Позже, будучи хирургом в клинике Джона Хопкинса, я узнаю, что смерть бывает двух видов: быстрая и медленная. В Балтиморе на улицах царила быстрая смерть, которую настигали пистолеты, ножи и скоростные автомобили. Как бы извращенно это ни звучало, но насилие в городе было "особенностью" программы обучения. Хотя я выбрал Хопкинс из-за его превосходства в области хирургии рака печени и поджелудочной железы , тот факт, что в среднем в день здесь поступало более десяти случаев проникающих травм, в основном огнестрельных или ножевых ранений, означал, что у меня и моих коллег будет достаточно возможностей для развития хирургических навыков по восстановлению тел, которые слишком часто были молодыми, бедными, черными и мужскими.
Если травмы доминировали в ночное время, то наши дни принадлежали пациентам с сосудистыми заболеваниями, болезнями ЖКТ и особенно раком. Разница заключалась в том, что "раны" этих пациентов были вызваны медленно растущими, долго не обнаруживаемыми опухолями, и не все из них выживали - даже богатые, те, кто был на вершине мира. Раку все равно, насколько вы богаты. Или кто ваш хирург. Если он хочет найти способ убить вас, он найдет. В итоге эти медленные смерти стали беспокоить меня еще больше.
Но это не книга о смерти. Совсем наоборот, на самом деле.
-
Спустя более чем двадцать пять лет после того, как та женщина вошла в отделение скорой помощи, я все еще занимаюсь медициной, но совсем не так, как представлял себе. Я больше не провожу операции по удалению раковых опухолей или любые другие хирургические вмешательства. Если вы придете ко мне с сыпью или сломанной рукой, я, скорее всего, не смогу вам помочь.
Так что же мне делать?
Хороший вопрос. Если бы вы спросили меня об этом на вечеринке, я бы изо всех сил постарался уклониться от разговора. Или соврал бы и сказал, что я гонщик, которым я действительно хочу стать, когда вырасту. (План Б: пастух).
Как врач я уделяю особое внимание долголетию. Проблема в том, что я ненавижу слово "долголетие". Оно было безнадежно испорчено многовековым парадом шарлатанов и шарлатанок, утверждавших, что обладают секретным эликсиром для долгой жизни. Я не хочу ассоциироваться с этими людьми, и я не настолько высокомерен, чтобы думать, что у меня есть какой-то простой ответ на эту проблему, которая озадачивала человечество на протяжении тысячелетий. Если бы долголетие было простым, то, возможно, не было бы необходимости в этой книге.
Начну с того, чем долголетие не является. Долголетие - это не значит жить вечно. Или даже до 120 или 150 лет, что некоторые самопровозглашенные эксперты теперь регулярно обещают своим последователям. Если не произойдет какого-то значительного открытия, которое каким-то образом повернет вспять два миллиарда лет эволюционной истории и освободит нас от стрелы времени, все и вся, что живет сегодня, неизбежно умрет. Это улица с односторонним движением.
Долголетие также не означает, что мы просто отмечаем все новые и новые дни рождения, медленно угасая. Именно это произошло с незадачливым мифическим греком по имени Титонус, который попросил у богов вечной жизни. К его радости, боги исполнили его желание. Но поскольку он забыл попросить еще и вечную молодость, его тело продолжало разлагаться. Упс.
Большинство моих пациентов инстинктивно понимают это. Когда они впервые приходят ко мне на прием, то, как правило, настаивают на том, что не хотят жить дольше, если это означает затянуться в состоянии постоянно ухудшающегося здоровья. Многие из них видели, как их родители, бабушки и дедушки пережили такую судьбу, будучи еще живыми, но искалеченными физической слабостью или слабоумием. У них нет желания повторять страдания старших. Вот тут-то я их и останавливаю. Если ваши родители пережили мучительную старость или умерли раньше, чем должны были, это не значит, что вы должны поступать так же. Прошлое не должно диктовать будущее. Ваше долголетие более податливо, чем вы думаете.
В 1900 году средняя продолжительность жизни была где-то в районе пятидесяти лет, и большинство людей умирало от "быстрых" причин: несчастных случаев, травм и различных инфекционных заболеваний. С тех пор медленная смерть вытеснила быструю. Большинство людей, читающих эту книгу, могут рассчитывать умереть где-то в возрасте семидесяти-восьмидесяти лет, плюс-минус, и почти все - от "медленных" причин. Если предположить, что вы не занимаетесь сверхрискованным поведением, таким как прыжки с бейсджампера, гонки на мотоциклах или вождение автомобиля с использованием текстовых сообщений, то вероятность того, что вы умрете в результате одного из хронических заболеваний старения, которые я называю "четырьмя всадниками": болезни сердца, рак, нейродегенеративные заболевания или диабет 2-го типа и связанные с ним метаболические дисфункции, будет подавляющей. Чтобы достичь долголетия - жить дольше и лучше - мы должны понять эти причины медленной смерти и противостоять им.
Долголетие состоит из двух компонентов. Первая - это то, как долго вы живете, ваша хронологическая продолжительность жизни, но вторая и не менее важная часть - это то, насколько хорошо вы живете, каково качество ваших лет. Это называется healthspan, и это то, о чем забыл спросить Тифон. Обычно под продолжительностью жизни понимают период, когда мы свободны от инвалидности или болезней, но я считаю это слишком упрощенным. Я так же свободен от "инвалидности и болезней", как когда был двадцатипятилетним студентом-медиком, но мой двадцатилетний "я" мог бы бегать кругами вокруг пятидесятилетнего меня, как физически, так и умственно. Это просто факт. Таким образом, вторая часть нашего плана долголетия заключается в поддержании и улучшении физического и психического состояния.
