Читаем На пути в свой Гальюрид онлайн бесплатно

— Сеньор Алессандро! Сеньо-ор! Я нашел воду!..

Услышав крик оруженосца, рыцарь осадил коня, разворачивая его, левой рукой потянул за узду и потом пустил в ту сторону, где среди нагромождения присыпанных песком валунов плясала шляпа Маручио.

— Эй, непутевый! Тпру-у!.. Шалый, стой, говорю! Ах, ты ж! Сто-ой!

Не слушая бессвязные вопли Маручио, сеньор Алессандро ехал, покачиваясь в седле, и его ничего не выражающие глаза смотрели прямо и вверх, куда-то между горизонтом и зенитом в белесо-голубое чистое небо. Лишь раз оглянулся он, чтобы проверить, не отстала ли третья лошаденка, тащившая узлы с его рыцарским снаряжением.

— Сеньор Алессандро, мой Серый будто взбесился, так и рвется к роднику… Сеньор Алессандро!..

— Я уже здесь, Маручио.

Конь рыцаря осторожно выбирал себе путь среди камней. Иногда копыто соскальзывало, проваливалось в щель, но сеньор Алессандро сидел в седле крепко, лишь сильнее натягивая поводья.

— Да оставь ты его, Маручио, пусть напьется.

— Но, сеньор!.. Только после вас и меня. Пить, когда скотина уже успела своими копытами и мордой…

Сойдя с коня, сеньор подошел к оруженосцу. Маручио продолжал воевать с Серым. Рыцарь похлопал взволнованного коня по морде и посмотрел вниз — у ног Маручио из земли выплескивались веселые струйки прозрачнейшей воды. Песчинки поднимались со дна лужицы, кружились и успокаивались.

Рядом с источником высился грубо обтесанный камень. На одной из его шероховатых граней была выбита надпись, буквы очень походили на расползающихся скорпионов.

— Тпру-у! Прочь, скотина!..

— Потерпи еще немного, Маручио. Здесь что-то написано.

— Я жду, жду, сеньор Алессандро… Стой, Серый! Только, может, сначала… Стой ты!.. Сначала попьете, а?.. Да тпру же!..

— Да-да, Маручио, кажется, ты прав. Тем более, что мне, очевидно, не прочесть эту надпись. Тут высечены какие-то непонятные значки, похожие на пауков.

Бросив последний взгляд на неровные ряды таинственных букв-скорпионов, рыцарь нагнулся к воде, сделал глоток и…

— О-о!..

Оглянувшись, Маручио увидел, как сеньор потерял равновесие и уткнулся лицом в родник. Затем, судорожно дернувшись, рыцарь перевалился на спину подальше от воды и замер, раскинув в стороны руки и уставившись в небо мгновенно остекленевшим взглядом.

— Сеньор Алессандро!.. А-а-а!..

С силой хватив Серого по морде и отпихнув его в сторону, Маручио бросился к рыцарю.

— Что же вы, сеньор Алессандро! Се… — он вдруг запнулся, почувствовав под рукой трепет живой плоти, слабые толчки работающего сердца.

— Ох ты! Жив…

Сняв с шеи платок, оруженосец осторожно обтер мокрое лицо сеньора, и в это время за спиной Маручио послышался дикий лошадиный храп.

— Да что ж это такое!

Вскочив с колен, оруженосец в гневе повернулся, готовый ударить обнаглевшего коня, и остолбенел. Серый, пятясь от источника, неистово мотал головой. Капли воды срывались с его морды и с оскаленных зубов. Передние копыта били воздух, будто конь сражался с кем-то невидимым. Потом на его губах выступила грязно-белая пена и хлопья ее полетели в разные стороны. Не то громкий стон, не то приглушенный крик понесся в пустыню, в мутное марево, дрожащее над раскаленными песками.

— Серый, — прошептал Маручио, — Серый…

Тут конь отчаянно заржал и попытался встать на дыбы, но задние ноги его подломились, и Серый, сдавленно захрипев, повалился на левый бок. Несколько раз вздрогнув, он наконец затих. Конь рыцаря и навьюченная лошадь в испуге жались друг к другу и косились на своего павшего товарища.

— Отрава в ней, что ли?

Маручио с опаской и недоумением глядел на беспечно изливающийся из-под земли ручей.

— Нет, Маручио…

Оруженосец вздрогнул.

— …это не отрава…

Маручио оглянулся на рыцаря, который с трудом цепляясь за невысокий валун, поднимался с песка и словно китайский болванчик кивал головой в такт с произносимыми словами. Внутри Маручио нарастало чувство подобное восторгу, но почему-то в голову при этом не приходила простая мысль помочь сеньору.

— …это какой-то дурман. Как видишь, я уже почти совсем… Ну, видишь? Только вот встать что-то не очень… — сеньор Алессандро засмеялся. Наверно, привычки нет — самому вставать.

Маручио опустил голову.

— Но ведь вы… только что… здесь без движения были…

— Ты же видишь, все обошлось. А, Маручио, обошлось?

Маручио кивнул, а рыцарь, утвердившись наконец на ногах, заглянул ему в глаза и улыбнулся.

— Что, страшно было? За меня испугался или?..

— Конечно, сеньор Алессандро! Вы лежали такой… неподвижный. Хорошо, что не совсем… Серый ведь тоже, вы знаете. Он так кричал. Бр-р!

— Серый скоро очнется. Ну, а тебе, Маручио, тоже придется пить эту воду, ведь другой нет. До Гальюрида не меньше недели пути. Правда, будут попадаться таверны… Но все равно, пить-то надо. Главное — не бояться.

— Хорошо, сеньор Алессандро. Только… мне как-то…

— Успокойся, ведь я рядом.

— Спасибо, спасибо вам, сеньор…

Наклонившись, Маручио осторожно дотронулся до воды губами, сделал маленький глоток. Вода оказалась свежей, холодной-холодной и как будто мягкой. Он пил и пил, не останавливаясь. Потом выпрямился, не торопясь встал с колен и промокнул губы рукавом рубахи.

— Ну как?

— По-моему, я выпил лишнего.

— Это хорошо, — рассмеялся сеньор Алессандро. — Я тоже, пожалуй, напьюсь. Пусть мне хуже будет.

Через несколько минут рыцарь и его оруженосец уже устраивались не спеша на отдых в тени огромной скалы.

— Надеюсь, двух часов нам вполне хватит, а потом запасемся водой и вперед! Возможно, дня через три выйдем на тракт. Там и с колодцами полегче и таверны попадаются… Ты хочешь о чем-то спросить?

— Сеньор Алессандро, как вы думаете, почему никто, кроме вас и Серого, сознание не потерял?

— Оставь ты это, Маручио, мы ведь живы — и хорошо! Потом разберемся. Отдыхай.

Возле источника топтались стреноженные кони, постукивая копытами и громко отфыркиваясь, пили воду. Рыцарь и его оруженосец спали. Но вот солнце перевалило зенит и, отогнав синюю тень, осветило лицо рыцаря. Сеньор Алессандро недовольно заворочался, несколько раз мыкнул и, наконец, открыл глаза.

— Маручио! Пора.

Оруженосец до хруста потянулся и, покачиваясь, начал вставать.

— Хоть бы дождичек пошел. Небольшой, а?

— Придется потерпеть, Маручио. Вот в Гальюриде я разрешу тебе прямо в фонтан забраться. В тот, что возле старого кипариса. Сойдет вместо дождя?

Они оба улыбнулись.

— Ладно, Маручио, седлай коней, а я займусь бурдюками.

На северо-западе горизонт слегка потемнел, и сеньор Алессандро какое-то время смотрел в ту сторону.

— Видимо, идет буря. Надо торопиться.

— Да, должно быть буря, — нехотя откликнулся оруженосец, взнуздывавший рыцарского коня. — Только зачем нам спешить и лезть в пески? Может здесь переждем?

— Нет-нет, мы должны добраться до Красной Пещеры. Там будет много надежней. Поторапливайся, Маручио.

Затем сеньор Алессандро неожиданно воскликнул:

— Эге!.. Ну-ка, иди сюда.

Отложив приготовленное седло на камни, Маручио, весьма недовольный тем, что его отвлекают от дела, подошел к сеньору.

— Посмотри-ка, это ведь алфавит скажурбеев! Почему я сразу не догадался?

Оруженосец тупо глядел на выбитую на камне надпись и молчал.

— Видишь, вот буква «кирга», следующая — «алема», «мервуза»…

— Нет, сеньор Алессандро, скажурбеев я не знаю, и, сдается мне, вы тоже ничего не знали о них и их буквах… пока не попили этой водицы.

— Да конечно же, Маручио! Ты ведь имеешь в виду… Ты попал в самую точку! Несомненно, дело в этом необыкновенном источнике. Я тоже так понял. Кстати, здесь, по-моему, написано именно о нем. Наверно, стоит мне это вслух прочесть. А? Как считаешь?

Маручио пожал плечами.

— Ну, хорошо. Итак… «Ты, кто вечный раб пути…» Интересно сказано. Это они о путниках так, ты понял? Да-алее… «Ты, кто вечный раб пути, бойся возжаждать воду Билдердмижеса…» Да-а, Билдердмижес… У скажурбеев князь был, Билдерд, а Билдердмижес — это источник князя Билдерда…

— Там сказано, что пить нельзя, но ведь мы пили… и остались живы. Лишь вы с Серым…

— Ты неправильно понял, Маручио. «Бойся возжаждать воду»! Бойся. Тут не говорится о том, что нельзя. Теперь я дальше прочитаю, и ты поймешь… «Билдердмижес… Мир потерявшие на серг… серг — это их мера времени… обретут безграничное знание. Прочим же пившим воду сию стать бессмертными предстоит, чтобы нести свою муку, свой позор, свои…» Ага, в общем, нести все наши грехи. Ясная мысль. Только почему надо этого бояться? Странно. Бессмертье и всезнание — хорошие штуки, — рыцарь пожал плечами.

— Что-то я не все понял, сеньор Алессандро. Значит, теперь мы…

— Ты-то, Маручио, бессмертен. Радуйся. Сознание ты не терял.

— А вы, э-э, безгранично мудры?

— Вряд ли, хотя… Понимаешь, Маручио, стоит мне о чем-то подумать, захотеть что-то узнать, и в голове сразу возникают мысли, объясняющие, рассказывающие об этом. Р-раз — и я уже все знаю… Интересно и… немного страшно.

— Вот о чем, наверно, предупреждали скажурбеи. Боязно от всего этого.

— Нет, бессмертный ты человек, не об этом говорили пустынные жители, не об этом… Кстати, буря-то приближается!

— О, я мигом! Сейчас я.

— Маручио, Маручио, — шепотом проговорил сеньор Алессандро, следя за действиями ловкого, расторопного слуги. — Что теперь для тебя миг или час, если и год ты волен не принимать в расчет…

Вскоре рыцарь и оруженосец, запахнувшись в свои широкие выцветшие плащи, верхом выбирались из каменного лабиринта. Песчинки, поднятые робким ветерком, едва царапали лошадиные бабки. Необходимо было время, чтобы ветер набрал мощь и взметнул песок выше, до самого неба. В предчувствии этого люди поторапливали коней и глубже натягивали на головы капюшоны.

Мышь оказалась проворней охотника, и кинжал, не попав в цель, тяжело стукнулся о пол, подскочил, ударил в стену и, гремя, покатился назад. Бурый шерстистый комочек будто на ниточке притянулся к черному неровному треугольнику щели и, пискнув, пропал в ней.

— Подлая тварь!.. — выругался огромный темноволосый сеньор, восседавший во главе большого стола. — Перьен! Принеси мой кинжал. Быстро!

Юркий маленький слуга, стоявший в неосвещенном углу возле двери, мигом сорвался с места и, подбежав, склонился над кинжалом.

— Сеньор Беркадо! Здесь на рукояти… Здесь появилась трещина.

— Ублюдок! Там не должно быть никаких трещин! Что ты говоришь?!

— Нет-нет, я ничего не говорю, сеньор. Сейчас все исправлю.

— Брысь! Ну!

Слуга выскочил за дверь, а рыцарь посмотрел на своего соседа справа.

— Житья не стало с этими недомерками. Помнишь моего первого оруженосца? Кстати, его также звали Перьеном. Вот в ком силища была. А сейчас! Почему вокруг одни хиляки? Этот у меня уже седьмой или восьмой будет.

— Да, да… А Перьен, тот, первый Перьен, он что — сам ушел от тебя? осторожно поинтересовался у рыцаря его собеседник, высокий, худой человек, кутавшийся, несмотря на жару и духоту, в длинный зеленый с пятнами плащ.

— Как же, уйдет кто-то от меня. Пришиб я его. Перечить он стал, ну и… Колом по голове, а потом… сам понимаешь. Да, наверно погорячился я тогда. Зря, конечно. Все равно со временем сломил бы его, заставил бы слушаться. А сейчас — тьфу! Мелочь какая-то, не прислуга.

— Да-а, — неопределенно протянул человек в плаще.

Второй сосед сеньора Беркадо, на удивление суетливый, хотя и очень полный молодой человек с колышущимися формами и отвисающим тремя складками подбородком, казалось, не прислушивался к разговору, налегая в основном на жаркое приправленное кислым соусом. Часто и громко ударялся о крышку стола огромный кувшин с вином, стоявший по левую руку от толстяка.

— Ух, люблю ванзийское! — промолвил наконец обжора, инстинктивно стремясь заполнить паузу, возникшую в разговоре. — Даром, что издалека везут… Отличное вино.

— А я слышал, что теперь дорога на Ванзию стала вдвое короче, оживился высокий. — Говорят, через Саархаб теперь можно ехать. Кто-то убил чудовище.

— Что, правда? — вяло отреагировал толстяк. — Перевал теперь свободен? Это хорошо. Осенью поведу туда свой караван… Интересно, кто же убил этого скорпиона?

Сеньор Алессандро сидел один в темном углу столового зальчика таверны «Золотой конь». Запивая кислым вином непрожаренное мясо и плохо выпеченные лепешки, он невольно прислушивался к разговору, протекавшему между сеньором Беркадо и двумя его собеседниками. Перед тем, как прозвучали слова о Саархабском перевале, сеньор Алессандро вдруг прекратил пить и поднял голову. Он неотрывно глядел в спину молчащего сеньора Беркадо. Когда прозвучал вопрос «…кто убил скорпиона?», слегка помешкав, сеньор Беркадо стукнул кулаком по столу и заявил:

— Скорпион — мой военный трофей. Моя добыча. Я разделал его две недели назад на Саархабском…

Он не закончил фразу, остановился и посмотрел в глаза высокому.

— Ты мне не веришь, Необ? Не веришь?

Необ пожал плечами и ничего не ответил.

— Да, я понимаю, нужны доказательства. Конечно…

Выдержав паузу, сеньор Беркадо вдруг провозгласил:

— И они у меня есть!

Толстяк и Необ переглянулись.

— Перьен! Скотина! Иди сюда!

Хлопнула дверь, и Перьен подкатился к своему хозяину.

— Я здесь, сеньор Беркадо. Кинжал еще не готов, сеньор…

— Молчать! Трофей сюда. Живо!

— Ваш последний трофей?

— Быстро, тащи! Что, мне по десять раз повторять?

Перьен скрылся и тут же появился вновь, волоча по грязному полу объемистый кожаный мешок. Мешок тотчас же был вскрыт.

— Ну, как вы думаете, — сеньор Беркадо с чувством превосходства глядел на своих собеседников. — Что это такое?

— И что же? — Необ был невозмутим. — Никак задняя лапа скорпиона?

— Ты почти угадал. Это не задняя, это передняя лапа саархабского скорпиона. Вот его боевая клешня… Ага, каково?

— И что же ты так долго молчал, — покачал головой молодой обжора. — Я бы давно уже на каждом углу об этом трепался. Такое чудовище завалить…

Сеньору Алессандро не нужно было заглядывать в мешок, он отлично представлял, что в нем лежит: многосуставчатая лапа, серая с бурыми проплешинами, с сосульками свалявшейся шерсти, с разверстой, но уже безопасной клешней. Наверняка, левой, потому что правая клешня была раздроблена мечом сеньора Алессандро еще в самом начале битвы и вряд ли годилась теперь для подобных демонстраций.

Рыцарь Беркадо не понравился сеньору Алессандро сразу, с того самого момента, когда он затеял отвратительную охоту на беззащитного грызуна, отважившегося совершить отчаянную вылазку в зал. Как только прозвучало заявление о победе над саархабским чудовищем, в душе сеньора Алессандро начало разрастаться чувство отвращения к бесчестному человеку, лжецу и наглецу, посмевшему присвоить себе чужие заслуги, и он заговорил:

— По-моему, принц Фаурэт обещал наградить того, кто привезет ему глаз и сердце скорпиона. О ногах и лапах, пусть даже изрядно клешнятых, в Указе Фаурэта ничего не говорится.

Резко повернув голову, рыцарь Беркадо посмотрел на вступившего в разговор чужака с такой яростью, что, казалось, он проткнет сеньора Алессандро взглядом, словно двумя хорошо отточенными клинками.