<p>«Каждый сам по себе за чертой пустого пространства»</p><p>Стихи</p><p>Вступление Евгения Солоновича</p>![]()
Пьера Маттеи окончила философский факультет Римского университета, затем продолжила образование в Стэнфорде, где изучала теорию театра, который на время стал важной вехой в ее творческой биографии. За статьями о театре последовали статьи о кино и — параллельно — пьесы и сценарии, а опыт драматурга и сценариста нашел вскоре продолжение в поэзии и в прозе. Сегодня Пьера Маттеи — автор пяти поэтических книг и пяти сборников рассказов. Ее известность в литературном мире связана также с переводами (в частности, новым прочтением обязаны ей Эмили Дикинсон и Уолт Уитмен), со статьями о поэзии, а в последнее время и с издательством «Гаттомерлино», которое она успешно возглавляет. Одним из важных начинаний этого небольшого римского издательства можно считать серию «Поэты фонда Бродского», открытую книгами Сергея Гандлевского и Елены Фанайловой в переводе куратора серии Клаудии Скандуры.
Неспешному стиху Пьеры Маттеи чужда нарочитая эффектность. Расстояние между миром лирического я и подчеркнуто прозаическим внешним миром условно настолько, насколько этого требуют обстоятельства, в которых замысел обретает, строка за строкой, форму стихотворения.
Символично, что творчество Пьеры Маттеи отмечено литературной премией «Замок Св. Ангела»: она родилась в Риме, и от дома, где живет, рукой подать до знаменитого памятника, одной из главных достопримечательностей Вечного города.
Стихи Пьеры Маттеи обратили на себя внимание переводчиков поэзии на английский, французский, испанский, турецкий и эстонский языки. Читатели этого номера первыми получают возможность познакомиться с ее стихами в русском переводе.
<p>Полдень</p>Если смотришь с пятого этажа гостиницына деревья, у них артритные пальцы,сложенные молитвенно рукистариков, что не прочь бывернуться в весеннюю пору.Ниже золото листьевкружится в беспорядочном танце,молекулы будут притворятся недвижнымидо праздника Пасхи,пока не пропитаются влагой.Вы, Деревья,покорные временам года,пустили безропотно корни,покорясь Прозерпине, богине подземного царства,тогда как мы по земле стопы направляемв единственном направлении,сами того не желая.Ночами под шепот тишины нас мучитсознание собственного выбора.<p>О недостаточности</p>Не сердечная недостаточностьпугает,а сердечная рана,что ты решил, любимый?ты меня защитишьот отраженья последнего часав зрачках?тельца́ под микроскопом,плавающие в красном,как жертвывзрыва в аквариуме.<p>Окно Сименона</p>Приняв решение,она закрыла небольшой чемодани покинула квартиру —свои Помпеи,цветы в горшках, одежду, бумаги.В Париже она проводит целые дни у окна,зная время под вечер, когдаотшлифованные до блеска птицыпересекают по диагонали небо.Она называет свое окно окном Сименона,кочующим из одного его сочиненьяв другое, похожим на автора.Воображенье рисуетпроисходящие на ее глазах преступленья.<p>Пространства</p>Весенняя толпа, выхожу из автобуса.Слепой измерил пространство тростью.Привычные движения позволялине натыкаться на окружающих,обеспечивая то, что в постели зовется свободойодного от другого тела под нестройные вздохи.Лишь пограничного баобаба не хватало в пустыне.С видовой площадки пространствопредставляется театром.Вихрастые кроны деревьевменяют представление о расстоянии.Купола облаков со стальными каймамизажигают отсветы в каждомдворе, ни одного не минуя,где в трехмерных белых постройкахсо стеклянными сотами оконобитают непримиримые люди.Прежде я не умела читать, теперь научилась.Письмо же я освоила раньше —так ребенок сначала учится говорить,а потом уже думать, и в итогеслово и мысль тормозят друг друга,словно близнецы, когда горячатся,что-то между собой поделить не могут.Каждый сам по себе за чертой пустого пространства.<p>Узел галстука</p>Полоска шелка, шерсти, шелка с шерстью,тончайшие цветные рисунки —ритмично повторяющиеся изящные птицы,мелкие грызуны, пальмы, лилии, розы,геометрические фантазии,в том числе набивные на одноцветной ткани(мода последнего десятилетия).Назначение — повязывать на шею,чтобы нежить грудь,как шарф, от которого галстук берет началои от которого отличаетсябезукоризненной строгостьюузла.Сегоняшние газеты посвящаютпервые страницы громкому открытию:кембриджские физики вывелиматематическую формулу всех возможныхгалстучных узлов. Интересно, от чего зависиттайна каждого движения? От сообразительности?От покорности рук, пальцевзамыслу?А что, как ученые, войдя в раж,не остановятся на этом и откроютформулу брошенного бездумно мяча,за́мка на песке, печенья, размоченного в утреннем чаебезупречной игры на фортепьяно, на скрипке,на других инструментах, послушныхчутким пальцам и смычку, либо дадутнаучное объяснение тому, что я вижу и чувствую,водя в счастливом уединениикистью по холсту или пером по бумаге?4 марта 1999 года, Imperial College, Лондон<p>Грейферы</p>я невидимкасижу, отвернувшись к окну,и смотрю внизс двадцатого этажапо непреложным рельсам скользит трамвай,а все вокруг неподвижно,неизменяемо,недоступное опыту, устоявшеесядвойные рамы —повязка на ртууличного движенияжелтые грейферыбережно поднимаютусталые веждык октябрьскому небувозможно ли, что кому-то наверхумерещится дружная перекличкав уличном потоке, и этот кто-то личновозвращает ее обратно, на землю?<p>Крушения</p>не успев переступить пороггостиничного номера я сказала:если ты хочешь, я готова!номер уберет горничная это не наша заботавыключи свет и компьютери я поделилась с тобой планом перебраться в другую странуя предложила тебе поехать со мнойно ты сослался на звездыдескать они противтак или иначетебе повезло:поезд сошел с рельсови я поплелась по шпаламоднаты отказался ехатьсказал что не можешьвыходит звездам виднеедоказательство я получилаоказавшись в минуту крушения однауверяю тебя я сохраниласвое достоинстводаже известную тебе улыбкуприоткрывающую деснысохранила в то времякак сиреныудаляющимся воемгарантировали целостьмоих костей<p>Подводные подруги</p>на суше — на шершавой земной коре —мы жили, помнишь?шутки ради договорные обязательства —дом, работа, любовь —выбирать было проще простогонас когда мы хотели несла рекаа не хотели так плыли против течениясегодня хоть все мы из разных руселмы обитаемв подводном городе недовольныетолщей моря вынуждающей насжить среди других утонувшихкак будто бы мы живыевот видишь мы сохранили легкостьодетые радужной чешуеюплывем на большой глубине и дношлет во тьму наши светлые отраженья<p>Отпущенное время</p>Соединим в одном ряду минутыдорожные часы и днии запахи и взглядыпустые разговоры спорытрусливые при переходе улицовечка белый кроликна пешеходной зебретрясущиеся как тип которыйна остановке собираетокурки ожиданий. 
