Читаем Мазарини онлайн бесплатно

Возможно, история создания этой книги, о которой я так долго мечтал, уходит корнями в годы раннего отрочества, взлелеенного множеством книг, и в первую очередь — творениями Александра Дюма с его мушкетерами.

Теперь я понимаю, что впервые задумался над феноменом Фронды после одной неожиданной находки. Долгие годы я увлеченно работал над старинными рукописями XVII века: это были бумаги сеньоров, документы судов, епископств, аббатств, налоговых контор и благотворительных учреждений, в них отражалась жизнь многих тысяч крестьян и горожан, живших в одной из старинных областей, в своего рода сердцевине французского королевства: Бовези. С 1945 по 1957 год я тщательно и с любовью изучал этот край, хотя он не является моей «родиной» в прямом смысле этого слова, то есть землей предков… Благодаря «Анналам социальной и экономической истории» Февра, Броделя и Мандру я обнаружил одну диссертацию, защищенную в Лейденском университете. Она называлась просто: «Фронда». Эта небольшая по объему работа, написанная очень убедительно, была в 1954 году переведена на французский язык Эрнстом Коссманном, но осталась незамеченной. Автор отказывался от устоявшихся представлений, как будто тряс пальму, обвешанную тяжелыми кокосовыми орехами. Работая над плохо изученными архивами и старинными книгами, я тоже отбрасывал простые истины, у меня появлялись новые идеи касательно экономики, демографии и социальной сферы жизни в XVII веке.

К 1960 году я обдумал, все еще питая иллюзии, свойственные молодости, «новую» (возможно ли вообще написать что-то новое?) книгу о Фронде, поставив себе цель «отшелушить» милые уху банальности и неувядаемые исторические анекдоты про влюбленных королей, плетущих заговоры королев и парламентариев—«демократов»), а также опровергнуть жалкие измышления Мишле и других историков, презирающих «сумасбродство» фрондеров и бесконечно тиражирующих высказывания сторонников аристократической, парламентской, либеральной, реакционной, европейской или неудавшейся «революции», якобы сотрясавшей французское королевство в период с 1648 по 1653 год. Мне часто казалось, что вместе с Фрондой исчез мир, никогда более не возрождавшийся, который принято называть концом века барокко. Книга, которая могла стать результатом этих размышлений, никогда не была написана, хотя о ней много «говорили» во Франции и в других странах.

Начиная с 1958 года я практически перестал писать — началось мое долгое восхождение на вершину «карьерной» лестницы — и был перегружен работой.

Позже наступила золотая пора для публикации длинных биографий, чей успех удивлял, но был вполне объясним заурядностью самого времени.

Среди биографий встречались великолепные произведения, и совсем никудышние, но чаще всего такие книги оказывались «чтением на сон грядущий». Я не испытывал никакого увлечения к этому жанру литературы, однако случилось непредвиденное: мне. предложили написать биографию Мазарини. Сначала я не воспринял всерьез полученное предложение, но не считаю нужным просить за это прощения.

Личность кардинала Мазарини (если отрешиться от детских воспоминаний, связанных с д'Артаньяном и некоторыми другими персонажами Дюма) всегда меня завораживала, и на то было две причины.

Прежде всего меня поражала необыкновенная ловкость, с которой этот человек поднялся на вершину власти и удерживался там, несмотря на невероятный клубок вражды, ревности, заговоров, клеветы, насилия, тотальных и временных поражений. Жизнь Мазарини — захватывающий спектакль, игра ума, особенно политического, превосходившего все, что имело место при его жизни и после его смерти. Я мог бы сравнить проницательность Мазарини только с проницательностью Талейрана (но у него к тому же было чувство юмора). Его проницательность, второе качество, помогавшее ему обольщать, проистекала, без сомнения, из первого — исключительного ума, но поражала окружающих сильнее. Проницательность кардинала можно проиллюстрировать двумя примерами, возмущающими разве что слепцов и упрямцев: один касается Ришелье, другой — Людовика XIV.

Общеизвестно, что, когда умерли Ришелье (декабрь 1642 года) и Людовик XIII (май 1643 года), не были закончены ни война с Испанией, ни война со Священной Римской империей: военные действия на обоих фронтах то усиливались, то затихали. Победы, одержанные Францией, были заслугой Мазарини и его команды (в которой Конде сменил Тюренн). Благодаря Мазарини в 1648 и 1659 годах к французскому королевству были присоединены Эльзас, Артуа, Руссильон, Сердань, юг Люксембурга и некоторые другие земли. Мазарини «завершил» дело Ришелье. Я утверждаю, что без этого итальянца не было бы свершений Ришелье, за исключением протестантских дел. Заявим во всеуслышание: было два «великих кардинала», без второго первый не оставил бы о себе такую память.

Личность Людовика XIV сформировали не скромные воспитатели, а бдительная мать и крестный (духовный) отец, кардинал Мазарини, учивший крестника в тишине своего кабинета, объясняя на примерах интриг двора, европейских королевских домов и дипломатических каверз, как распутывать интриги и покупать людскую совесть, ибо всякий человек, даже король, продажен. Кардинал научил Людовика самообладанию, выдержке, он внушил ему, что следует быть терпеливым, считаться со временем, принимать во внимание оппортунизм и бесчувственность людей, что необходимо править единолично, во всяком случае оставлять за собой право выносить решения по главным вопросам.

Мазарини проявил и «материальную заботу» по отношению к своему царственному крестнику, оставив ему в наследство весь чиновничий аппарат, в том числе верного Кольбера и Летелье, отца Лувуа.

Исходя из всех вышеперечисленных соображений, я счел необходимым написать нечто вроде биографии Джулио Мазарини (или Маццарино).

Те, кто любит скандальные исторические анекдоты и обожает копаться в личной жизни других людей, выискивая незначительные детали и смакуя невероятные выдумки, все те, кто ждет намеков на распущенность кардинала в молодости, на то, что он страдал «римским пороком» (даже набожная Моттвиль[1] осмелилась делать подобные намеки), чему нет никаких доказательств (даже если бы они существовали, это не имело бы никакого значения, поскольку сей «порок» был широко распространен в высшем обществе, при дворе и в армии), будут разочарованы. Чаще других повторяется миф о сицилийском мошеннике, а мифы, как известно, живучи, особенно беспочвенные.

Я попытался, используя исследования последнего времени, в том числе работы Мадлен Лорен-Портмер, собрать воедино все, что относится к карьере Джулио Маццарино (или Джулио из рода Маццарини), начиная со времен его юности и до его сорокалетия. Его карьера напоминает чудесную, веселую сказку и свидетельствует об интеллектуальной ловкости героя. Мне показалось интересным воссоздать, насколько это вообще возможно, роман-быль о кардинале Джулио Мазарини.

Написав портрет честолюбца, я постарался воссоздать картину жизни Франции того времени.

Взаимоотношения первого министра с королевством заставили меня останавливаться на самых прозаических событиях.

Хватило ли мне смелости провести психологический анализ личностей исторических персонажей и главного героя, решать читателю.

В этой книге я хотел выступить в защиту Истории, очистив ее от всего наносного и предвзятого, я считал необходимым вернуться к критическому подходу в оценке событий и вспомнить «незаметного» героя любого периода истории великой Франции — народ.

Когда солдатня Карла V, императора Священной Римской империи германского народа и католического короля, разрушила город, называемый Вечным, к античным руинам добавились новые, население уменьшилось до 50 000 человек — вчетверо меньше, чем население Парижа или Неаполя.

Однако, помимо материальных разрушений, были и другие, не столь очевидные. В XVI веке западное христианство со столицей в Риме, чьи понтифики не всегда поражали мир добродетелями, потеряло, пятьсот лет спустя после Восточной, Северную и Северо-Западную Европу, часть Центральной Европы и несколько десятилетий не могло быть уверено в лояльности Франции. В конечном итоге, помимо Италии и половины немецких княжеств, верность Риму хранили три больших королевства: монархия Габсбургов в Вене и Мадриде и государство Бурбонов. Следуя по пятам за завоевателями и торговцами, храбрые миссионеры обращали в католичество (во всяком случае, так им казалось) «дикарей» Вест-Индии, аборигенов Америки. Главная компенсация пришла много позже, но сокровища, отнятые у аборигенов, позволили возродить и обновить католическую Церковь в Испании и Риме.

Рим был не только резиденцией Папы, но его вещью, собственностью. На Капитолийском холме все еще существовала светская власть, но она являла собой великолепное обрамление власти Ватикана (главные посты занимали родственники Святого Отца). Папа правил всем — он решал, он взимал налоги, он строил. Церковный владыка Рима одновременно являлся и главой государства, которое простиралось от Адриатики до Средиземного моря, от Болоньи и Равенны до Неаполя, (испанского): он извлекал из него всю возможную выгоду и расширял границы, главным образом с помощью силы. Светский доход Папы с Авиньонского анклава и Венесенского графства на французской территории в три-четыре раза превышал церковные доходы и составлял (если верить Жану Делюмо) на 1 февраля 1590 года 9 тонн золота и 34 тонны серебра, хранившихся в сундуках замка Сент-Анж.

Верховные понтифики пытались восстановить силы католицизма. В ходе реформы («так называемой» реформы, скажут позже), проведенной на землях христиан (более чем на половине территории), принимались меры противодействия, проводилась «настоящая реформа».

Тридентскому собору потребовалось восемнадцать лет с двумя перерывами в 1545 и 1563 годах, чтобы выработать эти меры, оставалось только осуществить их. Более легкий на подъем орден иезуитов первым начал эффективную воспитательную, миссионерскую и политическую деятельность: Папы правильно оценили обстановку, и Григорий XIII в 1580 году выделил 140 000 экю (41 центнер чистого серебра) на строительство знаменитого огромного Римского Колледжа (Collegio Romano) — он пережил века и дал образование Джулио Маццарино, спутнику принцев Колонна.

Так, во второй половине XVI века папство более или менее успешно решило триединую задачу: реформировало Церковь, которая в этом нуждалась; укрепило светскую власть, которая обеспечивала папству львиную долю доходов (они удвоились за полвека и в 1605 году составили 52 тонны серебра); наконец, перестроило чудесный город, столицу столиц, престольный град единственной истинной религии, град Наследника Святого Петра, верховного светского и духовного правителя.

Тридцать лет назад Жан Делюмо представил нам Рим второй половины XVI века. В своем великолепном труде Делюмо пишет, что население города практически удвоилось: к 1600 году оно насчитывало 110 000 человек, особенно активно заселялись аллювиальные земли и излучина Тибра. Город здесь кишел ремесленниками, лавочниками, трактирщиками, писцами, сюда стекались паломники, нищие и шлюхи. Рим менял облик: постепенно появилось около тридцати новых, более широких улиц, пересекавшихся с древней Виа Фламиниа, а над ними возвышались шесть десятков дворцов, помпезных и воздушных. Недалеко от палаццо Колонна, на горе Кавалло, напротив Квиринала[2], Мазарини некоторое время спустя поселил свою семью: перестроенное здание существует и сегодня, и стоит на Виа… Мазарино. Церквей за полвека было возведено не меньше, чем проложено улиц: вначале строгостью (во всяком случае, с фасада) они напоминали церковь Жезю[3], но вскоре «повеселели», украсившись лепниной. К 1633 году строительство главных дворцов было в основном закончено, в том числе блистательное и веселое Палаццо Барберини, в которое Мазарини вдохнул жизнь. Стоит напомнить, как много новых замечательных парков, садов и водоемов появилось в то время в Риме. Подарив городу три новых акведука (один из них носил имя Папы Павла V и был закончен в 1612 году) и несколько десятков фонтанов, огромных и крохотных, возле которых римляне любили отдыхать и назначать свидания. Папы и кардиналы, располагавшие невероятными богатствами, обеспечили подданным 180 000 кубических литров чистой воды ежедневно, то есть 1700 литров на человека. Это было большим достижением, и Риму долго не было равных ни по количеству, ни по качеству потребляемой воды. Редкостное очарование городу придавали фонтаны.

В этом перестроенном, обновленном городе, где было теперь много воздуха, где были собраны сокровища изобразительного искусства, где не умолкал шум улиц и базаров, где можно было любоваться яркими процессиями и веселыми карнавалами с фейерверками, где ни на минуту не прекращалась работа ремесленников, лавочников, писарей, именно в этом городе жил некий Пьетро Маццарино (или дегльи Маццарини), занимавший должность мажордома, или интенданта, возможно — поверенного в делах одного из принцев Колонна, который женил его в 1600 году на Гортензии Буфалини, одной из своих крестниц. У Пьетро и Гортензии было шестеро детей — во всяком случае, выжили шестеро. Старшего звали Джулио, и он был необыкновенным ребенком.

Джулио оправдал ожидания родителей.