Читаем Посылка для капитана онлайн бесплатно

Все персонажи и события, за исключением факта Великой

Отечественной войны, вымышлены. Имена и фамилии

отдельных героев повествования не имеют никакого

отношения к действительно жившим когда-то людям…

Автор.

Вместо

пролога

« All science is either physics or stamp collection

– Вся наука – или физика,

или коллекционирование марок»

(Из речи Эрнста Резерфорда

на вручении Нобелевской премии)

– Ты хорошо всё обдумал, Марк? Твое путешествие будет крайне опасным, и если тебе интересно мое мнение, я более чем уверен, тебе не стоит отправляться в Россию таким способом, ты просто погибнешь в дороге.

– Россия – моя родина, сэр, и ей сейчас будет очень кстати моя помощь.

– Сколько раз я говорил тебе, не обращайся ко мне так официально. Да, я твой учитель, но прежде всего мы друзья.

– Хорошо, учитель.

Марк поднялся из-за стола, прошел в дальний угол лаборатории, нащупал в тайнике за электрошкафом узкий почтовый конверт.

– Если случится так, что мне, действительно, не удастся добраться до России, прошу вас передать это письмо любому из моих соотечественников, которому посчастливится работать у вас. В моей стране ведь есть талантливые физики, правда?

– Истинно так, Марк, и то, что ты создал – лучшее тому подтверждение. Но не поторопился ли ты со своим решением помочь России, война ведь на переломе, и Сталин скоро войдет в Берлин? Ты не боишься, что твое изобретение будет использовано не по назначению?

– Как знать, учитель, как знать. Тем же грубым и тяжелым топором можно построить шедевр деревянного зодчества без единого гвоздя, а можно раскроить одинокой старушке череп за несколько мелких монет.

– Какие интересные у тебя образы, и почему именно старушка?

– У Достоевского старушка была.

В повисшей тишине лаборатории было слышно, как в раму ударила муха, летевшая в тепло. Ученый с мировым именем подошел к окну, посмотрел на залитый лондонским дождем асфальт.

– Я слышал про Достоевского, но, признаться, не читал, времени не было.

Скрипнула форточка, в лабораторию потек сырой, прохладный воздух.

– Как твой старший товарищ, как отец, прошу тебя, Марк, подумай еще раз, взвесь все за и против, а потом реши, стоит ли сегодня давать в руки человечеству то, что ты придумал, пусть даже ради победы над Гитлером? Завтра я возвращаюсь в Кембридж. Ты знаешь, над чем мы там колдуем, и, честно тебе признаюсь, этот проект тоже вызывает у меня большие опасения. Так ли необходимо человечеству всё то, что мы ему дадим?

Или всё дело в том, что мы не боимся показаться глупыми перед молодежью?

Часть первая (Где-то на севере России, наши дни)

Ближе к полуночи разыгрался шторм, обычный для сентября здешних мест. Ветер метался по улицам спящего города, толкался в тесных дворах, завывал в печных трубах и взлохмаченным вылетал на простор – единственный в этом стылом городе проспект, раскинувшийся от морского порта до железнодорожного вокзала.

Под утро в небе что-то сверкнуло, и сразу сделалось тихо. Тусклый рассвет принес гудки сухогрузов, да постукивание движка старого буксира, начинавшего свою ежедневную работу в акватории.

Глава 1

Анастасия Замятина вышла на работу на следующий день после похорон мужа, рассчитывая, что ворох дел поможет ей забыться.

Холодный дождь полоскал город четвертые сутки, предупреждая о наползающей с дальних сопок зиме.

На улицах было тихо. И днем и ночью. Город словно затаился, приготовился к отражению атаки. Хотя, всё было буднично и неумолимо, как в пустой жестянке из-под чая с маленьким ключиком сбоку. Чуть крутани, и зазвенит знакомая с детства мелодия, но только тусклая, неживая какая-то.

Из-под тяжелой, набухшей сыростью двери почтового отделения дохнуло теплом и запахом сургуча. Анастасия сложила озябшими пальцами холодный, скользкий зонт и осторожно, чтобы не наступить в лужу на продавленном линолеуме, переступила порог.

Заведующая отделением, без пяти минут пенсионерка, Мария Кондратьевна Соломатина ловко скидывала с объемистой бобины кольца сурового шпагата, сматывая его в клубок, а крепкие узловатые пальцы сжимали его с такой силой, словно он готов был дать дёру, подобно сказочному колобку. Сожженная химией седая прядь волос лезла в глаза, и мешала следить за двумя звонкими подружками, принятыми недавно на работу.

Молодые Лида и Рая со смехом перебрасывали друг другу через обитый железом стол пакеты с пришедшей накануне корреспонденцией. Тесно запахнутые в черные халаты арбузные груди девах, опасно колыхались при каждом броске, норовя порвать пуговицы казенной одежонки.

Лида ростом под метр восемьдесят, еще год назад капитан школьной команды по баскетболу, ей все завидовали, говорили, что любой институт такую с руками оторвет даже без вступительных экзаменов, но что-то с высшим образованием у отличницы по физкультуре не связалось.

Рая была пониже, покруглей. Простовата, чуть лупоглаза. С такими обычно ребята любят потусоваться, но только не слишком далеко от дома, чтобы всегда можно было свалить, когда девчонка начнет доставать своей трескотней, или просто станет скучно.

Любителей потискать таких девчонок тоже бывает, как правило, немного, хотя Рая со своим номером бюста из этого списка выпадала.

Как-то уж очень быстро пролетели эти школьные годы чудесные, ну, да ладно, жизнь только начинается, еще всё впереди, а ну, давай, лови бандероль, раззява!

Посетителей еще не было, до открытия почты оставалось полчаса.

Анастасия не очень ловко перехватила холодный, скользкий зонт в другую руку, случайно нажала на кнопку, мокрая ткань громко хлопнула.

– Настюш, ну, как ты?

Мария Кондратьевна, аккуратно подоткнув кончик шпагата, положила уже довольно увесистый клубок на стул, шагнула навстречу, выразительно сделав глазами веселым молодухам, чтобы визжали потише.

Девки смолкли. Соломатина оправила вязаную кофту ярко желтого цвета – зять привез из дальнего рейса, хочешь, не хочешь, а надо носить, да и цвет уж больно заманчивый, такой шерстяной нити ни у кого в городе нет, а среди почтовых отделений и подавно.

Анастасия опустила голову.

– Нормально. Спасибо.

А что еще тут сказать?

Она справилась с зонтом и подошла к старому платяному шкафу с болтающейся на одном гвозде инвентарной биркой.

– Давай-ка чайку горячего с дороги, вымокла, поди, вся.

Соломатина затолкала клубок в висевшую на стуле хозяйственную сумку, нашарив заодно пачку земляничного печенья, прикрикнула молодухам: – Девки, живо, скоро открываемся!

Анастасия не хотела садиться за стол. Она понимала, что за чаем будут расспросы, как всё прошло вчера, сколько народу пришло на кладбище, сколько осталось потом на поминки, и где они проходили, неужели в этой занюханной «Тишине», что на привокзальной площади?

Народу на похороны пришло, действительно, немного. Давние сослуживцы Владимира – седые, сморщенные, словно врастающие в землю, мужики, бывшие подводники, плававшие с ним на одной лодке.

Были из береговых служб, с кем пришлось когда-то пересечься, да так, что обычное знакомство перешло пусть не в крепкую дружбу, но доброе приятельство на года.

Моряки взяли на себя все расходы по организации похорон, а после кладбища сели в старенький, отслуживший свое гарнизонный автобус, и поехали поминать Володьку в офицерскую столовую, где по прикидкам, сделанным бывшим штабным начфином – говорливым хохлом с блестящей, как бильярдный шар, лысиной, организовать вполне приличные поминки вышло даже дешевле, чем в ресторане «Тишина» на привокзальной площади.

Анастасия повесила в шкаф сырое пальто, прошла к своему рабочему месту. Привычно выдвинула верхний ящик письменного стола, достала небольшое круглое зеркальце.

Она ожидала, что сейчас оттуда посмотрит резко состарившаяся сорокапятилетняя женщина, на которую беззастенчиво пялят глаза жизнерадостные Лида и Рая, но Анастасия увидела в зеркале себя прежнюю, почти не изменившуюся, ну, разве что, глаза промокли от слез и немного утратили свою голубизну, да морщин под ними чуть прибавилось.

Она махнула пару раз деревянной расческой по копне светлых волос, привычным движением собрала их в тугой пучок, одернула рукава темно-коричневого шерстяного костюма.

Нет, надо, пожалуй, налить чашку чая покрепче, Анастасия вспомнила, что сегодня не завтракала.

– Девушки, сюда подойдет кто-нибудь?

Через слегка приоткрытое окошко, ведущее в зал посетителей, пролезла сухая, шершавая ладонь с распухшими от ревматизма пальцами, сжимавшими почтовое извещение.

– Ну, что вам? – Соломатина резко откинула фанерную створку, и сразу потянуло холодом, похоже, первый посетитель забыл прикрыть за собой входную дверь.

– Между прочим, уже пять минут, как рабочий день начался, – недовольно произнес мужчина. Он по-птичьи, боком просунул в оконце голову, открылись лохматые, кустистые брови, и длинный синюшный нос.

Анастасия достала из стола пластмассовую линейку со стершимися от времени делениями, посмотрев на затупленное острие карандаша, стала искать по ящикам точилку.

– Настюш, посмотри эту бандероль.

Соломатина протянула подмокший бланк почтового извещения с размытым штампом.

Анастасия отложила в сторону точилку, сняла с полки толстую, проклеенную скотчем, амбарную книгу, замерла, о чем-то задумавшись.

– Ладно уж, занимайся своим делом, сама посмотрю, – начальница с легкой досадой забрала у неё гроссбух.

Рая с Лидой молча раскладывали почтовые конверты по ячейкам, бросая на Анастасию короткие взгляды.

Ладно, когда-нибудь и это пройдет, подумала она, заметив, как вчерашние школьницы таращат густо намазанные черной тушью глаза и щиплют друга дружку за упитанные бока, призывая к серьезности.

Смерть Владимира еще не дала осознать себя в полной мере, и не дала прочувствовать одиночества, к которому она с годами успела привыкнуть, провожая мужа в дальние походы. Сейчас она понимала, что теперь пришло совсем другое одиночество. Безвозвратное одиночество навсегда.

Уходя сегодня на работу, она представила, как вернется вечером в пустую и темную квартиру, но ей, почему-то, совсем не захотелось плакать.

Анастасия шла утром по шатким мосткам, перекинутым через тронутые первым заморозком рвы городской окраины, думая по привычке о том, что надо будет купить после работы, и что приготовить мужу, которому день ото дня становилось всё трудней принимать пищу. Последнее время он ничего не ел, и лишь теплый компот, перекатывался с громким бульканьем из красивой голубой чашки в перехваченное жаждой горло, не принося облегчения организму, уставшему бороться с болезнью.

Последние полгода Анастасия жила, словно в тяжелом, изматывающем сне, когда кажется, что вот еще совсем немного, когда станет уже очень страшно, то ты проснешься, откроешь глаза и увидишь знакомую комнату, бордовую скатерть с ярким узором, и подкрашенные скупым северным солнцем любимые занавески на окнах…

Но пробуждение не приходило, а муж слабел на глазах.

– Держитесь, – шепнула медсестра поликлиники, пришедшая делать очередной обезболивающий укол.

Девять лет супружеской жизни с Владимиром пролетели как миг.

Казалось, совсем недавно Анастасия встретилась с молодым лейтенантом, прибывшим в их неласковый город из теплых южных краев.

Познакомились здесь же на почте, когда моряк пришел получать бандероль, проделавшую долгий путь из далекого теплого города.

Расписавшись в книге, офицер отошел к столу у окна, разорвал бечевку, стянувшую плотную оберточную бумагу и тут на свежевыкрашенный с неделю назад пол что-то дробно посыпалось.

– Это грецкие орехи…

Сначала в окошке отдела доставки показался черный околыш военно-морской фуражки, а следом вынырнуло покрасневшее от смущения, но очень милое в своей растерянности лицо.

– Недозрелые, им бы еще с неделю повисеть, а лучше две. Дочка подарок ко дню рождения прислала, принцесса моя. Угощайтесь, пожалуйста.

В окошко просунулись две загорелые сильные ладони, заполненные приветом с далекого юга.

Анастасии стало неловко, словно она ненароком узнала чью-то тайну.

"Ну, и ладно, – отогнала она мысль, – Должна же быть у человека семья, не мальчик ведь уже".

Свою, давнюю, случившуюся еще в юности, связь с начальником местного отделения милиции Анастасия вспоминать не любила, каждый раз отсекала напрочь хоть что-то, проступающее из памяти.

Майор милиции был женат, воспитывал двух дочек близняшек. В тот злополучный вечер мать Насти дежурила на метеостанции, а отца, с которым дружил майор, срочно вызвали к больному в отдаленный район. Вот тут милиционер возьми, да и приди, то ли к отцу за какой надобностью, то ли еще зачем.

– Ну, что, Настюха? – майор весело и крепко облапил девушку заросшими рыжим волосом ручищами, выпуклая пуговица на мундире больно уперлась в щеку девушки.

А потом еще раз "Ну, что, Настюха?", но только уже не игривым, а сдавленным, глухим, словно упавшим на дно погреба, голосом.

Цепкие пальцы ухватили подбородок, подтянули лицо девушки к дохнувшему перегаром рту.

Настя целовалась первый раз в жизни в седьмом классе, когда их оставили вдвоем с Андреем Чиграковым убираться после уроков. Только что закончилась вторая четверть, впереди были радостные зимние каникулы. Отец Андрея работал механиком в единственном на всю округу кинотеатре, и сын постоянно ощущал на себе внимание девчонок, рассчитывающих на дармовой просмотр новых фильмов.

Настя нравилась Андрею, опять же, он считал, что именно так должен поступать каждый мужчина, когда остается один на один с девушкой в пустом помещении.

Он просунул в дверную ручку учительский стул, быстро подошел к Насте, неловко, порывисто обнял, прижался к её пухлым губам своими обветренными и колючими.

Настя не испугалась, только в голове приятно закружилось, а в груди возник огонек пламени, начавший медленно сползать в низ живота, заполняя всё сладким дымом, делая дыхание прерывистым и громким.

Ладони Андрея, лежавшие на ее лопатках, стали сползать к округлым ягодицам, на которых вскоре оказалась лишь одна ладонь, в то время как другая стала оглаживать Настин живот, спускаясь всё ниже и ниже под резинку тонких трусиков…

– Анастасия Владимировна, а разве улица Володарского у нас есть?

Рая и Лида склонились над бандеролью, вчитываясь в нацарапанный синим фломастером адрес.

– Теперь это улица Полевая, пора бы запомнить!

Соломатина вышла из подсобки с зажатой в пухлой руке пачкой почтовых квитанций.

– Настена, помоги им, а то сейчас опять накрутят, что сам черт ногу сломит, а мне потом отдувайся.

Анастасия отложила в сторону журнал приема заказных писем и встала. Но стоило ей лишь приблизиться к стеллажу с увесистыми посылками и бандеролями, как словно того и ждавшие девахи моментально испарились, тут же возникнув у стола с готовым второй раз закипеть чайником. Тихо звякнули чашки.

Тогда девять лет назад тоже шел дождь, и тоже был тот же стеллаж, только посылок и бандеролей было больше. Может быть, люди в те годы были добрее и хотели сделать кому-то приятное.

Сегодня и посылок и писем стало меньше.