Читаем Между Марсом и Юпитером онлайн бесплатно

Теплый весенний полдень в 2058 году. Обычный день в Таллине, одном из городов средней величины (1 100 000 жителей) на планете Земля.

Счастливые, жизнерадостные граждане города уже закончили свои общественно необходимые и обязательные, но легкие и недолгие часы труда. Радость общественно полезного труда, которой они наслаждались в течение нескольких утренних часов, сменилась радостью всестороннего развития индивидуальных наклонностей. Граждане города занимаются искусством: кто увлекается музыкой, кто рисует, кто пишет стихи; никто никому не запрещает предаваться даже самым, казалось бы, странным увлечениям — любоваться коллекцией почтовых марок или пытаться выгравировать на рисовом зернышке целую главу из поэмы величайшего негритянского поэта Джо Диксона «Победное шествие интеллекта», благодаря которой он прославился на весь мир в последние годы XX столетия и остался непревзойденным вплоть до того дня, который мы пытаемся отобразить в этой зарисовке.

Концертные залы и картинные галереи переполнены. Но все же наибольшим успехом у публики пользуются дворцы-лектории. Да и как может быть иначе! Желудок насыщается быстро. Духовный голод неутолим.

Итак, в двадцатом районе города Таллина по широкой лестнице дворца-лектория таллинского отделения Всемирного общества по распространению политических и научных знаний поднимаются юноша и девушка, двое влюбленных, которым все же не жаль из этой счастливейшей поры своей жизни, переполненной взаимной любовью, потратить и сегодня часа два на лекцию. (В качестве справки отметим, что первые годы существования названной лекционной организации относятся к середине XX столетия и что всемирной она стала тоже давно — в первые годы XXI столетия).

Лекция обещает быть интересной. Афиша на дверях гласит, что известный профессор, археолог и филолог, член академии (ординарный и член-корреспондент), будет читать лекцию о новейших достижениях в области своей специальности — о расшифровке и комментировании памятников древней письменности. Интерес к его сообщениям удваивается тем, что на сей раз расшифрованные письмена найдены вне планеты Земля. Они недавно доставлены экспедициями астронавтов из космических далей.

До начала лекции остается еще немного времени, и юноша рассказывает:

— Сегодня мы договорились в тресте благоустройства, что один человек, работающий у центрального пульта агрегатов по очистке улиц, вполне сможет обслуживать два участка города.

Молодой человек работает по очистке улиц от пыли в этом же двадцатом районе, в самой новой, только лет десять назад застроенной части города, особым украшением которой является мостовая яркой окраски — лимонно-желтые дороги для транспорта и темно-зеленые тротуары для пешеходов. Об условиях работы, связанных со специальностью подметальщика улиц, внимательный читатель, вероятно, получил некоторое представление из того, что сказал молодой человек девушке.

Девушка отвечает:

— Не говори о производственных вопросах в свободное время. Это уже в конце прошлого столетия считалось дурным тоном. Разве тебе интересно знать, что я сегодня перевыполнила план на 23,7 процента?

Для пояснения реплики девушки добавим, что она работает на фабрике «Марат» (основана в первой половине XX века), где является начальником цеха пришивания пуговиц и единственным его рабочим — в одном лице.

«Всем в малиннике не уместиться, кое-кому и на выгоне придется оставаться», — говорит эстонская пословица. Веками это считалось неопровержимой истиной. Пока человечество не пришло к мысли, что выгон можно и нужно превратить в культурный луг.

Вот и стал выгон малинником, да еще лучшим, чем дикий, лесной. И в XXI столетии эта крупица народной мудрости отошла в прошлое, была отнесена к числу интересных, но вышедших из употребления, отживших истин. Подметальщик улиц — это инженер в своей области, пришивальщица пуговиц — инженер швейного дела.

Седой человек, с умными глазами и очень морщинистым лицом, поднялся на кафедру.

— Он выглядит гораздо старше, чем я предполагала, — шепчет девушка. — Насколько мне известно, ему еще нет и девяноста лет. Я постоянно читаю газеты, но не помню, чтобы отмечали его юбилей.

Нужно ли пояснять сообразительному читателю, что к тому времени, к 2058 году, в деле продления человеческой жизни и сохранения здоровья до глубокой старости были достигнуты некоторые успехи.

Тем временем профессор вынул из портфеля свои записи, разложил их на кафедре и начал:

— Друзья, любители науки! Тема моего доклада — это некоторые выводы по материалам, доставленным года два назад экспедицией, изучавшей планетоид Цереру.

Из журналов и брошюр большинству слушателей, надо полагать, известно, что уже первая группа отважных космонавтов, достигшая Цереры, сразу натолкнулась (теперь уже можно сказать, что это не было неожиданностью) на остатки какой-то культуры.

Эта культура, как вам также известно, поразительно сходна с нашей, человеческой культурой. Правда, мы имеем дело с развалинами и с полным отсутствием какой-либо жизни, но сами эти развалины бесспорно являются следами такого преобразования природы, которое можно объяснить только сознательной деятельностью существ, мыслящих подобно нам.

Последующие экспедиции привезли с собой большое количество предметов, которые мы могли бы, придерживаясь обычной археологической терминологии, назвать материальными памятниками этой культуры. Они в очень хаотическом, фрагментарном состоянии, да это и не удивительно, если иметь в виду ту космическую катастрофу, которая там в свое время произошла. Я подчеркиваю — произошла; сейчас уже нет необходимости говорить неопределенно: возможно, произошла.

Чтобы лучше понять дальнейшее изложение, разрешите мне предварительно сделать небольшой экскурс в область истории астрономии.

Итальянский профессор математики и директор обсерватории Пиацци, изучавший философию и теологию, в первый день XIX века, то есть 1 января 1801 года, заметил в созвездии Тельца маленькую, не видимую простым глазом звезду восьмой величины, имевшую по отношению к неподвижным звездам собственное движение, иными словами, оказавшуюся планетой.

Пиацци наблюдал звезду несколько недель, потом заболел. Когда он спустя полгода возобновил свои наблюдения, звезда исчезла. Не следует упрекать Пиацци за утерю звезды. Напомним, что ее можно было видеть только в телескоп и что звезд такой величины на небе круглым счетом сорок тысяч.

Гаусс, молодой математик из города Геттингена, помог Пиацци и при помощи оригинального метода установил, куда звезда должна была переместиться. Так посчастливилось снова найти эту иголку в стоге сена, и теперь ей уже не удалось больше убежать. Это была первая из малых планет, или астероидов, или планетоидов. Ее назвали Церера, по традиции того времени — называть небесные тела именами, взятыми из греческой мифологии.

За Церерой последовали ее «родственники»: Паллада (в 1802 году), Юнона (в 1804 году), Веста (в 1807 году). Затем наступил перерыв почти на сорок лет. Один немецкий почтовый служащий по фамилии Генке (не смешивать с Энке, тоже астрономом), на досуге занимавшийся астрономией, нашел еще две малые планеты самым простым способом. Он направлял подзорную трубу на определенный участок небесного свода, наносил на карту все светящиеся точечки, которые он там видел, затем переходил к другому участку, к третьему и так дальше. Время от времени он возвращался к уже просмотренным участкам в надежде найти там какую-либо звезду, которой раньше не было. В течение пятнадцати лет эта его надежда осуществилась лишь дважды. (Это цитата из одной старой, изданной в середине XX столетия популярной книжки по астрономии.)

Начиная с середины XIX столетия, в течение продолжительного времени не проходило ни одного года, чтобы не открывали какого-либо нового планетоида. К середине XX века число зарегистрированных и каталогизированных малых планет уже достигло полутора тысяч.

Наиболее крупным из них иногда давали еще названия, но их обилие вынуждало в общем ограничиваться лишь нумерацией. Астрономы в известной мере пресытились ими. Не то, чтобы они устали изучать само явление, но им надоело хранить это многочисленное, можно сказать, стадо блох, держать их на учете, чтобы какая-нибудь найденная звезда снова не потерялась, как это, впрочем, много раз бывало.

Ольберс, медик и астроном, нашедший вторую из этих маленьких планет в марте 1802 года, пришел к мысли, что они могут быть обломками одного большого небесного тела, что когда-то давно произошла какая-то катастрофа, одна из планет разрушилась и куски ее по общеизвестным законам механики продолжают вращаться вокруг солнца. Большинство астрономов с самого начала поддерживало гипотезу Ольберса. Однако профессиональная этика не позволяла им строить предположения относительно времени, конкретного характера и причин этой катастрофы.

Но то, от чего воздерживаются астрономы, разрешают себе философы. Противопоставление, верно, не совсем правильное, ибо каждый астроном — немного больше философ и каждый философ — немного больше астроном, чем средний гражданин. Но это я говорю между прочим, мимоходом. В связи с этим мне вспоминается один малоизвестный автор — японский философ и публицист Сакида Тока (1926–2004). В популярных справочных изданиях, не говоря уже об учебниках литературы, вы этого имени не найдете. В его эссе «Между Марсом и Юпитером», опубликованном в Токио в 1967 году, я нашел интересное место, к которому, даже при взгляде с высоты сегодняшнего дня, не следовало бы относиться пренебрежительно.

Тока пишет: «Астрономы не сочли уместным более подробно комментировать катастрофу, которая превратила некогда существовавшую планету (назовем ее Прото-Церерой) в четыре крупных обломка и бесчисленное множество мелких. Можно, конечно, удовлетвориться утверждением, что это сделали какие-то, нам пока еще неизвестные, космические силы. Но мне, — говорит Тока, — нельзя запретить думать, что causa finalis этого события, то есть его конечной причиной, была деятельность наделенных сознанием живых существ, населявших Прото-Цереру. Проще говоря, эту планету взорвали — случайно или умышленно, пока остается невыясненным, — ее собственные обитатели…»

У Сакиды Тока нет аргументов для доказательства своей гипотезы. Он только ставит дилемму. Но кто из нас знаком, хотя бы только в объеме школьного курса, с историей второй половины XX века, тот поймет ход мысли Сакиды. Обстановка, в которой пребывало человечество в 60-х годах прошлого столетия, гонка вооружений и мрачная атомная истерия делали подобные мысли более чем естественными.

Формальная дилемма японского философа сейчас окончательно разрешена разработкой материалов, добытых с Цереры. Да, Прото-Цереру действительно взорвали ее собственные обитатели! Это бесспорно явствует даже из тех доставленных оттуда письменных памятников, которые уже удалось прочитать научному коллективу нашего института.

Время, отведенное для данного реферата, не позволяет подробно описать процесс этой расшифровки. Из истории археологии мы знаем, каких трудов стоила в конце XVIII и в течение всего XIX века расшифровка египетских и вавилонских иероглифов и клинописи. И в этом нет ничего удивительного. Наши прадеды делали это примитивными ремесленными методами. Использование даже самых простых аппаратов аналогии дало возможность во второй половине ХХ века сравнительно легко расшифровать, например, картинное письмо острова Пасхи, которое для многих поколений исследователей оставалось неразгаданным.

С высот современной сверхкибернетики XXI столетия мы можем, конечно, смотреть на эти зачатки кибернетики XX столетия даже с усмешкой. Однако это вовсе не означает, что и над нами не будут посмеиваться в будущем веке.

Кибернетика — кибернетикой, но те теоретические основы, которые служили руководящей целью в нашей увенчавшейся успехом работе, позвольте осветить несколько подробнее.

Перед Шампольоном, французским египтологом начала XIX века, впервые расшифровавшим иероглифы, стояла, конечно, очень трудная задача, так как никакой техникой он не располагал. Ему приходилось все делать только своей головой. С другой стороны, его задача облегчалась тем, что «Розеттов камень», привезенный из Египта одним из участников похода Наполеона, французского полководца того времени, давал уже перевод с языка древних египтян на древнегреческий язык. Упоминая об этом, мы нисколько не преуменьшаем научного подвига Шам- польона. Пусть это лишь поможет показать в подлинном свете ту работу, которую должны были выполнить и смогли выполнить мы.

Для Шампольона были подспорьем языки народов, живших и живущих на планете Земля, а твердой опорой ему служила уверенность, что он имеет дело именно с языком, хотя и неизвестным. А что могли сказать мы, приступая к изучению этих покрытых непонятными знаками пластикатных пленок, доставленных нам с Цереры? Какое право мы имели предполагать, что это и есть письменное изображение языка? Стоило ли вообще опираться на такую рискованную гипотезу? Не обречена ли она заранее на провал, не окажется ли все это пустой тратой времени, позором для нас? Друзья, любители науки! Не будьте нетерпеливы. Дело обстоит как раз наоборот.

Со времени возникновения диалектического материализма опыт человечества неоднократно, тысячи раз подтверждал, что сознание является правильным отражением бытия. Допустим, что это отражение еще неполное, с пробелами и отклонениями, но в основе своей оно правильно. Для доказательства этого в наши дни, в середине XXI века, нам с вами уже нет необходимости тратить слова.

Из убеждения, что мышление, опирающееся на правильную научную основу, является верным отражением бытия, с неизбежностью вытекает, что логика универсальна. Мы можем предполагать, что в еще неизученной нами необъятной Вселенной имеются вещи, которых не в состоянии вообразить даже самая богатая фантазия, но мы должны думать, что сознание, где бы оно ни проявлялось, соответствует нашему представлению о нем, иначе его и нельзя было бы называть сознанием. И действительно, достаточно было выдвинуть предположение, что добытые нами с Цереры знаки представляют собой систему символов, чтобы при помощи сверхбыстродействующих машин найти соответствие между этой системой символов и объективной реальностью. Это удалось потому, что мы опирались на правильную теорию.