Читаем Несостоявшаяся встреча онлайн бесплатно
Александр Сергиевский
и Андреа Готцес
Москва-Рим: 1989, 2009
Георг Фридрих Гендель – музыкант, 62 года
Иоганн Себастьян Бах - музыкант, 62 года
Иоганн Кристофф Шмит – фактотум Генделя
Место и время действия: Лейпциг, 1747 год.
Описанное в комедии свидание двух композиторов опирается на авторское чисто гипотетическое предположение о том, что – при определённом стечении обстоятельств (которые, однако, не стали реальностью на деле) такая встреча могла бы состояться в указанном месте и в указанный момент времени: в ходе визита Генделя в Лейпциг по поводу принятия Баха в члены Общества музыкальных наук, первым и единственным почетным членом которого к тому времени являлся сам Гендель.
В действительности, Гендель приезжал в Лейпциг в 1750 году, хотя их пути могли бы пересечься и ранее, причём не один раз. Остальные события и сведения, отражённые в тексте, невзирая на свободу их интерпретации автором, вполне соответствуют действительности: в том числе, очевидное нежелание Генделя встречаться с Бахом и неоднократные попытки последнего установить личный контакт с коллегой – несравненно более знаменитым композитором в то время.
Георг Фридрих Гендель: одет так, как изображён на своем последнем прижизненном портрете – на нём парик с крупными белыми локонами по последней парижской моде того времени, богато расшитый дорогой сюртук, на боку шпага, входит, держа в руке перчатки. Свой костюм носит с такой же изысканной непринуждённостью, которая отличает и его манеры. По характеру он – человек темпераментный, что отражается как в речи, так и в движениях. Однако, порой в его словах и действиях отчётливо сквозит странная, даже лихорадочная торопливость. Совершенно очевидно, что перед нами – мировая знаменитость, человек, привыкший к успеху и славе, и к тому же при больших деньгах. Гендель – меценат, покровитель искусств и в то же время – старый комедиант, постоянно меняющий ролевые маски, примеривающий на себя то одну, то другую роль и склонный к трюкачеству.
Иоганн Себастьян Бах: выглядит тоже как на своём последнем прижизненном портрете – парик, как и на Генделе, но отнюдь не модный, шпага. Одет в коричневого цвета сюртук, слегка потёртый, но подчёркнуто аккуратный и застёгнутый на все пуговицы; совершенно очевидно, что это – его выходной костюм, который надевается только по особым случаям.
Его поведение и речь в начале выглядят вполне в духе подобной «застёгнутости» - создаётся впечатление, что в присутствии знаменитого коллеги Баху поначалу не удаётся освободиться от скованности, так что говорит он и даже двигается как бы по замкнутому кругу. Тем не менее его самооценка более устойчива, чем та вполне искусственная манера держаться и вести разговор, которую постоянно демонстрирует Гендель. Впрочем, выявляется эта разница лишь постепенно, по ходу действия пьесы.
Иоганн Кристоф Шмит: однокашник Генделя по университету в Халле; более 40 лет состоит при нём в Лондоне в качестве «фактотума» (своего рода слуги и секретаря в одном лице). Почти ровесник композитора, отнюдь не лакей по натуре, человек со своеобразной уверенностью в себе, которая периодически прорывается наружу. Этим самым проявляется его внутренний бунт против хозяина, которому, вместе с тем, он то и дело подражает в словах и манере поведения.
Одет очень прилично; слегка потёртый сюртук из достаточно дорогой ткани может навести на мысль, что фактотум просто донашивает вещи своего господина.
Отдельный кабинет в ресторане лейпцигской гостиницы «Тюрингерхофф». Ясно, что это лучшая гостиница в городе. Дорогая и солидная мебель без барочных излишеств, шёлковые обои на стенах, люстра под потолком; в задней стене – высокие двустворчатые двери, сквозь которые видна лестничная площадка. Рядом – шнурок колокольчика. На той же стене, между двумя горящими свечами в настенных подсвечниках, - огромный портрет саксонского курфюрста. В левой части сцены – резной буфет с широким выбором закусок, перед ним – большое и удобное кресло. Справа – фортепьяно (или клавесин), перед ним табурет.
Ближе к зрителю располагается стол, с расставленными на нём разноцветными фужерами и целой батареей бутылок различной конфигурации с водкой, вином, шампанским. В середине сцены – великолепно сервированный обеденный стол, перед ним два стула с высокими спинками (стулья вычурной формы, но мало удобные для сиденья).
Занавес белого цвета опускается 2 раза: после второй и заключительной, третьей, сцены. В паузах, когда занавес опущен, на него в форме медальонов проецируются
последний прижизненный портрет Генделя и портрет Баха кисти Ф. Е. Хаусмана с факсимильными подписями композиторов и датами их жизни: 1685-1750 (Бах) и 1685-1769(Гендель). Над портретами чёрной краской выведена надпись (цитата из «Майстерзингера»): «Не презирайте мастеров...».
(Громко: начальные аккорды «Аллилуя» из «Мессии» Генделя).
Занавес поднимается. Сцена затемнена. Луч света падает на Шмита. Он подходит к рампе. (Громко: вариации Баха).
ШМИТ. Я не пророк, но тем не менее рискну высказать одно пророчество: сегодня мы станем свидетелями звёздного часа. Только подумайте: два самых великих музыканта нашего времени наконец-то познакомятся друг с другом. Впервые увидят друг друга, здесь, в Лейпциге, в отеле «Тюрингерхофф».
(Осматривается, кивает в знак одобрения сделанным приготовлениям. Медленно освещается сцена. Шмит продолжает монолог, по ходу которого открываются двери. Слегка покряхтывая, входит Гендель, на ходу снимая парик, затем перчатки, которые запихивает в карман).
Итак, они встретятся здесь впервые. Из Лондона...
(В этот момент Гендель отпускает створки двери, они с шумом захлопываются. Шмит вздрагивает, оборачивается).
(с облегчением) ...из Лондона поспешил сюда в карете, запряжённой шестёркой лошадей, господин Георг Фридрих Гендель (указывает на Генделя, который успел подойти к столу и собирается отхлебнуть из одной из бутылок, вздрагивает при упоминании своего имени), Орфей нашего времени, самый высокооплачиваемый музыкант в мире,
(Гендель коротко кивает в знак одобрения и вновь прикладывается к бутылке – пьёт короткими булькающими глотками)
а также живущий тут, в Лейпциге, господин...господин...
ГЕНДЕЛЬ (отрываясь от бутылки). Бак.
Ш. (с раздражением). Кто? Как Вы сказали?
Г. Этого человека зовут Бак. Пах или как-то вроде того. Во всяком случае, Иоганн Себастьян (снова прикладывается к бутылке).
Ш. Господин Иоганн Себастьян Бах, которого только что приняли в члены Общества музыкальных наук, по поводу чего имело место небольшое торжество (всплескивает руками). Я пророчествую: грядёт звёздный час!
(Гендель отрывается от бутылки и громко рыгает. Шмит слегка вздрагивает и продолжает, обернувшись к Генделю).
Маленькое торжество завершилось, господин Гендель?
Г. Не совсем. Старикашка ещё бренчит на фортепьяно.
Ш. А не хватятся они Вас там, в зале?
Г. (ставит бутылку на место)Вряд ли. Моё место – в последнем ряду.
Ш. (с возмущением) В последнем ряду?! Вы?!
Г. (ставит бутылку на место) Крайне левое место.
Ш. Но Вы же – почётный член этого общества!
Г. (со смехом) Моё имя. Не я .
Ш. Но это просто скандал!
Г. (неторопливо обходит стол) Как всегда, я немного опаздал и ожидал, что меня, как обычно, встретят аплодисментами, ничего подобного не произошло. Я стоял в дверях, но никто не обратил на меня внимания. Взоры всех были обращены вперёд, туда, где стоял этот господин Ах, или Бах, в парике набекрень, дрожа от волнения, от переполнявших его впечатлений... А какой-то дурак нёс что-то несусветное о музыке, сравнивая её с наукой (издаёт короткий и грозный смешок). Болван! Музыка – не наука. Музыка – это дело.
Ш. (прислушиваясь к звукам музыки, доносящимся из-за закрытой двери) Нет, вы только послушайте!
Г. Кардиналы, и те встают при моём появлении. И английские короли встают с места, когда я вхожу. Но здесь меня заметил один официант, только один официант.
Ш. (направляется к двери) Нет, вы послушайте!
Г. И молча указал мне моё место в последнем ряду. Там я и сидел, почётный член этого странного общества. Никто не узнал меня на моей собственной родине. Никто меня здесь не знает.
Ш. (приложив ухо к двери) Прекрасно!
Г. (недовольно) Что именно?
Ш. Прекрасная музыка.
Г. Да, приятная музыка.
Ш. Гениально!
Г. Талантливо.
Ш. Она просто восхитительна, эта его музыка!
Г. (садится) Мне надо было сразу уйти, но я не захотел показаться невежливым и остался сидеть на указанном мне месте, пока не стало совсем уж невмоготу. Тогда я встал и двинулся к выходу. Не скажу, что я проделал это бесшумно, официант при выходе даже шикнул на меня, но всё-таки открыл дверь. На пороге я на секунду остановился и обернулся к сцене. В глазах у меня сквозила печаль. В этот момент музыка как раз затихла и раздались приглушённые аплодисменты, но никто не обернулся в мою сторону, взоры всех по-прежнему были направлены туда, где старик вновь уселся за фортепиано – неуклюже, по-провинциальному. И я покинул зал (издаёт короткий смешёк). Случись такое в Лондоне, принц Уэльский и тот бы бросился мне вдогонку, в Риме пара-тройка кардиналов, как пить дать, вцепились бы в меня как кошки, а тут?... Тут меня отпускают без аплодисментов и не обращают никакого внимания.
(За сценой раздаются голоса, слышны приближающиеся шаги. Очевидно, что собравшиеся в соседнем зале начали расходиться).
Ш. (с волнением) Кажется, они закончили.
Г. (встаёт) А что, если уехать отсюда. Взять да уехать.
Ш. Сейчас он войдёт.
Г. Попусту потраченное время. И это – родина. Я уезжаю.
Ш. (возмущённо) Вы сами пригласили коллегу на ужин.
Г. (тихо, в сторону) Он играет как Бог.
Ш. Не правда ли?
Г. Ладно, чтобы не пустили слух, что я пытался уморить коллегу голодом, ...ведь он и впрямь похож на человека, которому не помешает лишний кусок. (Смеётся) Видел бы ты его сюртук!
Ш. Вам следует первому поприветствоать его.
Г. (подходит к буфету) Полагаю, он уже много дней, как преисполнен радостного ожидания нашей встречи, рассчитывая заодно как следует закусить. Как добропорядочный христианин, я обязан был пригласить его. Ты согласен?
Ш. А может, мне поприветствовать его?
Г. Господи, попав на родину, - как знать, может в последний раз, - я, что, не могу пригласить коллегу на ужин? Просто так, без лишних формальностей? (отщипывает виноградину).
Ш. Пойду приведу его (выходит).
Г. (ест виноград, движения становятся лихорадочными) Нет, конечно, ничего особенного от этой встречи я не ожидаю. Но, Бог мой, с кем только ни приходится сталкиваться в этой жизни. Однако, не стоит вести себя высокомерно, даже если перед тобой всего лишь беззвестный музыкант и к тому же соотечественник. Высокомерие мне чуждо в принципе.
Ш. (входит) По мне, так все равны: что князь, что безззвестный музыкант, что этот старый господин...(понизив голос, задумчиво). Но по правде говоря, он меня заинтриговал. (Дверь начинает отворятся, Шмит распахивает обе створки. Продолжает торжественно). Ваш коллега, маэстро!
(Входит Бах. Движения его медлительны и скованы. Останавливается на пороге).
Г. (оборачивается) Мой дорогой Бах! (Бах неловко кланяется). Очень рад. Входите.
БАХ. Вы слишком добры ко мне.
Г. Будьте нашим гостем.
Б. (всё ещё чувствуя себя скованно) Вы слишком добры.
Г. Добро пожаловать.
Б. Вы слишком добры.
Г. (со смехом) И Вы, будьте так добры, закройте, пожалуйста, дверь. Ужасно дует.
(Бах поспешно закрывает дверь, после чего проходит на середину сцены).
Г. (очень живо) Прежде всего, хочу Вас поздравить. Вам оказана огромная честь. Вы стали членом Общества наук, как бы они там ни назывались.
Б. (в смущении) Разве вам не известно, что это за Общество?
Г. (со смехом) Откуда мне знать?
Б. Но ведь Вы его почётный член.
Г. Дорогой мой Бах, я являюсь также почётным доктором Оксфордского университета, но понятия не имею, что они, собственно, там изучают, в этом Оксфорде. Ну же, устраивайтесь поудобней. Приступаем к еде.
Б. (запинаясь) К еде?
Г. Я пригласил Вас на ужин, коллега.
Б. (с поклоном, запинаясь) Вы слишком добры ко мне.
Г. (шутливо) Всего лишь скромная закуска. Совсем чуть-чуть. Паштет, жареный фазан, омары, бараньи отбивные. Есть и главное блюдо, но это – секрет. Я хочу, чтобы оно стало для Вас сюрпризом.
Б. Я полагал, мы займёмся музицированием...
Г. (громко смеётся) Но не на пустой желудок.
Б. Мне бы очень хотелось Вам что-нибудь сыграть.
Г. Сейчас, мой дорогой, сейчас сыграете. Но сначала, давайте доставим себе удовольствие (передаёт ему бутылку вина). Глоток вина?
Б. (вежливо отсраняется) Лучше всё же потом.
Г. Или сейчас, или никогда! Ибо потом об этом позаботятся другие (указывая на Шмита). Вы ещё не знакомы с моим добрым Шмитом? (подходит к столу с напитками).
Б. (с поклоном, но по-прежнему сковано) Очень приятно.
Г. (наливает водку в две рюмки) Мой лучший, мой единственный и незаменимый друг. Он ведает всеми моими делами, не даёт слугам обкрадывать меня и копировать мои ноты. И ещё, я подозреваю, что втайне он сам сочиняет музыку.
Ш. (смущённо) Господин Гендель...
Г. (шутливо грозя ему пальцем) В своей музыке я порой обнаруживаю места, которые звучат, будто их писал кто-то другой.
Ш. Подобных мест в Вашей музыке немало. Вот, например, ...(замолкает на полуслове, сглотнув продолжение, и тут же громко смеётся.
Г. Мой Шмит. Он — лучший на свете товарищ. Чего только мы с ним ни пережили! Я — с ним, а он — со мной.
Ш. (с коротким взохом) Целых тридцать лет.
Г. (передавая Баху рюмку). Ну, наконец-то: за ваше здоровье! (Пьют. Бах попёрхивается, кашляет. С пафосом) Незабываемая минута! Встреча с Мастером, которому нет равных здесь, на родине.
Б. (закашлявшись) Я давно...
Г. (хлопая его по спине) Ну, ну.
Б. (глубоко вздохнув) Я давно хотел...
Г. Вздохните поглубже.
Б. (продолжая кашлять) Я давно хотел с Вами побеседовать.
Г. (с прохладцей) Ну, и...
Б. (старательно подбирая слова) Впервые где-то в 1716 году, потом, если не ошибаюсь, в 1730-ом, и ещё, кажется, м-м-м...
Г. (нетерпеливо) Ну, вот, наконец, это Вам удалось.
Б. (поклонившись) Я в восхищении!
Г. ничего удивительного.
Б. (ещё ниже склонившись в поклоне) Король музыки!
Г. (положив руку ему на плечо, торжественным тоном) Горе владыке, живущему на чужбине, если не ведает он, что на родине у него имеется достойный наместник.
Б. (растроганно) Маэстро...
Г. (отвернувшись) А теперь — к насущному. К закускам. (подходит к буфету, накладывает себе в тарелку, бормоча под нос) Белые под маринадом, спаржа тушёная, свежите сморчки, ...
Ш. (обращаясь к Баху) Могу ли и я, со своей стороны, высказать Вам нижайшее почтение и восхищение по случаю состоявшихся торжеств?
Б. (всё ещё слегка стесняясь) Спасибо, спасибо.
Ш. (покосившись на Генделя) Наконец-то эта честь оказана достойному, истинно достойному.
Г. (кричит) Устроицы!
Ш. (вздрогнув) Как Вы сказали?
Г. Я велел принести устрицы.
Ш. (с дрожью в голосе) Разве их не принесли?
Г. (ставит тарелку на стол Я, что, ослеп, по-Вашему?
