Читаем Новоорлеанский блюз онлайн бесплатно

Мапонда, Замбави, Африка, 1790 год

Сменилось не меньше четырех поколений с того времени, как великий вождь по имени Талоко привел свое племя на север, где оно обосновалось на пойменных равнинах. Люди племени назвали эту землю Страной Луны, и там, в небольшой деревушке Мапонда, расположенной на окраине королевства Зиминдо, населенного потомками вождя Талоко, подрастали два мальчика. Звали их Зикей (что на современном языке замба означает «жертвенное подношение») и Матела (смысловое значение этого имени было утрачено в далеком прошлом). Они появились на свет с разницей в два дня, и праздники в деревне Мапонда, устроенные по случаю рождения мальчиков, плавно перешли один в другой. Поэтому их отцы ублажали себя двойным количеством спиртного, а их матери получили двойную порцию наставлений от беззубо шамкавших макадзи, которые мазали лица навозом, дабы защититься от палящего солнца. Матела родился в семье Мусапа, самого могущественного закулуво всей Стране Луны. Зикей родился в семье Таурай, а значит, был сыном земледельца. Сам Таурай был известен только тем, что мог проспать несколько дней подряд.

Поскольку оба новорожденных были одного пола, появились на свет почти одновременно, в одной деревне и практически все время проводили вместе, то в их судьбах, естественно, было много общего. Хотя в деревне было еще несколько близких им по возрасту мальчиков, судьба распорядилась так, что именно они стали лучшими друзьями. Они плавали в пруду и снимали друг с друга пиявок, присосавшихся к таким местам, куда самому не дотянуться. Они из самодельных пращей сбивали с вершин деревьев птиц бока.Они затевали беспощадные перестрелки камнями со стадом бабуинов, живших среди холмов на западном краю деревни. Иногда Зикей позволял Мателе использовать себя в качестве подопытного кролика, когда тот практиковался в магии. Он знал, что пока это не опасно, — его другу еще только предстояло переболеть болезнью закулу,после чего он станет настоящим шаманом.

— Когда я открою глаза, — говорил, бывало, Матела, — ты должен превратиться в муравья звеко.Или: «Зикей, я наделил тебя даром летать! Протяни руки, и ты коснешься облаков!»

Однако, несмотря на все старания Мателы, Зикей так и оставался просто мальчиком, стоящим перед ним на земле, и тогда незадачливый маг очень сердился и обвинял своего друга в нежелании помочь колдовству. Но Зикей не обижался. Он просто смеялся.

В детстве Зикею больше всего нравились вечера, когда все дневные работы заканчивались и они с Мателой могли, лежа у пруда, наблюдать, как отец-солнце опускается за возвышающиеся на западе горы. И тогда Зикей затягивал песню, и голос его звучал, как журчание ручья. Он пел песни, которым научила его мать; пел он и другие песни без слов, которые сочинял на ходу. Иногда Матела подтягивал ему, но голос у него был резкий и неприятный, как визг разъяренного шакала, и Матела знал это. Но ему было все равно. Он закрывал глаза и погружался в звуки песен своего друга.

Зикей рос и взрослел, голос его крепчал, и все больше жителей Мапонды приходили послушать, как он поет.

— Зикей, — часто говорили ему мбоко, — ты своим пением даруешь благодать нашей деревне.

Когда мальчикам исполнилось по тринадцать лет, Мусапе начал тревожиться за судьбу Мателы. Если сын в самое ближайшее время не переболеет болезнью закулу, то он никогда не станет его преемником.

Однако Мусапе этого не знал. Матела вдруг начал замечать, что с каждым днем он все лучше постигает премудрости ремесла закулу.Хотя ему еще только предстояло переболеть болезнью закулу,он уже мог придумывать заклинания, которые успешно действовали, мог исцелять от нетяжелых болезней, мог усилием воли моментально превратить запеленатую в кокон куколку в красивую бабочку. Матела никому не говорил об обретенных им талантах. Никому, даже своему лучшему другу. Если раньше он очень осторожно (и, как правило, безуспешно) использовал магическую силу, то теперь все получалось так легко, что это не только удивляло, но и слегка пугало его. Наверняка, знай Мусапе с самого начала о необычайном даре своего сына, он внушил бы ему, какую ответственность это налагает на него. Но этого не случилось.

Вскоре молва о необычайном голосе Зикея распространилась далеко за пределы деревни Мапонда, и множество людей из разных мест приходили его послушать. Иногда его пение сопровождалось барабанами и игрой на мбира,и тогда такие концерты продолжались далеко за полночь. Однажды даже сам Музекива, вождь Зиминдо, явился, чтобы выяснить, правдивы ли слухи об этом необычном голосе. В тот вечер Зикей превзошел самого себя. Ведь пел он не только для вождя, но и для его дочери Вачеке, пришедшей вместе с ним. Она была стройной гибкой девочкой, и ей было примерно столько же лет, сколько Зикею; глаза ее были словно луны в пору затмения, а ее округлые налитые обнаженные груди ясно говорили о том, что девочка превращается в девушку. Ее голову украшал убор из морских раковин, который, должно быть, привезли издалека, а когда она слушала пение Зикея, ее губы едва заметно дрожали, и она опускала голову, стараясь сохранить хладнокровие.

Когда Зикей закончил петь и люди разошлись по домам, а в ночи застрекотали цикады, он пожаловался Мателе, что чувствует в животе колики и боль.

— Это потому, друг мой, что ты влюбился, — пожимая плечами, ответил Матела.

— Не смеши меня!

— Ты влюбился в Вачеке, — сказал Матела. — Так же, как и я.

После той ночи Вачеке стала каждый вечер приходить, чтобы послушать Зикея. Она садилась напротив него на противоположном берегу пруда, и их взгляды встречались над черной поверхностью воды, которая трепетала от звуков его голоса. Они никогда не говорили друг с другом, потому что не знали, как говорить о том, что касается только их двоих. Поэтому они просто сидели и смотрели друг на друга, а Матела наблюдал за ними и чувствовал, как зернышко ревности набухает и вот-вот прорастет в его сердце. Не прошло и дня, как это зернышко проросло и через неделю стало деревом, корни которого так густо оплели и так прочно вцепились в сердце Мателы, что он с трудом мог дышать.

Однажды утром, еще до того, как отец-солнце начал свой путь по небосводу, Матела, пробравшись в крааль своего друга, украл его любимую дубинку — толстый сук баобаба, превращенный стараниями Зикея в устрашающее оружие. Матела опустил дубинку в пруд, затем ее влажным концом начертил на пыльной земле круг, в центр которого воткнул дубинку. Подняв с земли острый кусок камня, он прорезал им на рукоятке дубинки продольную канавку длиной в одну пядь, а потом произнес ритуальное заклинание, известное одним лишь закулу(ведь этим заклинаниям они обучаются во время сна). До того как вся семья Зикея проснулась, Матела вернул дубинку в его крааль.

Тем вечером жители деревни собрались пораньше, чтобы послушать пение Зикея. Они почти вплотную друг к другу расселись вокруг пруда, однако потеснились, дабы оставить место для Вачеке — ведь она была дочерью вождя Зиминдо. Зикей стоял на кромке берега и смотрел, как звезды отражались на черной волнистой поверхности воды и в глаза Вачеке. В ней заключен весь мой мир, думал он.

Он сделал глубокий вдох. Сейчас он запоет прекрасную песню о любви, которой научила его мать, когда носила его на груди. Но первый же звук словно застрял в горле, и с губ Зикея сорвалось что-то похожее на удушливый стон. Лицо его запылало от стыда. Он снова попытался запеть, но голос не повиновался ему — сработало магическое заклинание Мателы. В толпе раздались смешки. Полные панического страха глаза Зикея неотрывно смотрели на Вачеке, но она опустила голову и закрыла лицо руками. Зикей почувствовал, как в его грудь заползает ужас, а к горлу подкатывает горький ком желчи. Он сорвался с места и бросился в темноту ночи; вслед ему раздались насмешливые крики разочарованных слушателей.

Когда люди, пришедшие послушать Зикея, разошлись, Матела понял, что сама судьба дарует ему шанс утешить Вачеке. Он взял ее за руку и повел к дому Зиминдо, а по дороге говорил с ней на магическом языке закулу(но Вачеке так никогда и не узнала об этом). К тому моменту, когда они дошли до дерева мусаса,похожее на лицо юноши, заклинания Мателы уже подействовали на Вачеке, и когда он пожелал ей доброй ночи, ее губы потянулись навстречу его губам. Идя назад в Мапонду, Матела не шел, а крался, стараясь изо всех сил, чтобы шаги его не были услышаны. Но он совершенно не чувствовал себя виноватым, потому что был еще слишком молод. А что еще остается делать закулу, думал он, кроме того, как управлять судьбой другого человека?

На следующее утро Матела проснулся, когда отец-солнце был уже высоко в небе, а Зикей поднялся вместе с петухами и отправился к Мусапе, отцу Мателы, чтобы рассказать о том, что произошло прошлым вечером. Мусапе, вытянув руку, взял Зикея за горло. Брови его нахмурились, он покачал головой и поджал губы.

— На тебе проклятие, Зикей, — промолвил он. — Сильное проклятие, которое трудно будет снять.

—  Закулу, а вы можете мне помочь? — спросил Зикей; его хриплый от волнения голос звучал как скрип сухого песка под ногами.

— Тебе может помочь только время. Но я буду молиться и просить луну уговорить отца-солнце ускорить твое выздоровление.

Когда Зикей выходил из крааля Мусапе, у него на душе было мрачно и темно, как бывает на небе в сезон дождей, но тяжелей всего ему было оттого, что прошлой ночью он видел, как его лучший друг шел, держа в своей руке руку его возлюбленной Вачеке. Однако кровь Зикея была чиста, и он принял этот поворот судьбы с изяществом полета птицы бока.

— Друзья мои, — сказал он, обращаясь к Мателе и Вачеке, — желаю вам счастья в любви и считаю, что судьба правильно расставила всё по своим местам.

Матела молча кивнул, а Вачеке опустила голову и глаза ее наполнились слезами — ведь Зикей до этого момента не обмолвился с ней ни единым словом, а сейчас его голос напоминал скрежет двух камней, трущихся друг о друга. Зикей пошел к своему краалю, и в течение многих дней никто из жителей деревни Мапонда не видел его.

Через две недели болезнь закулувыбрала наконец своей жертвой Мателу. Это несказанно обрадовало его отца, хотя страдания больного сына были ужасными и не шли ни в какое сравнение с тем, что ему доводилось наблюдать прежде. В большинстве случаев болезнь закулупродолжается не более недели, однако Мателу лихорадка трепала почти месяц, в течение которого он впадал то в забытье, то в состояние прострации, словно паук шангу,стерегущий свою нору в песчанике. Однажды Мусапе даже показалось, что его сын умирает.

Матела настолько ослабел, что проклятье, которое он обрушил на голову Зикея, вскоре сошло на нет, так же как и магические чары, околдовавшие Вачеке. Однако Зикей не почувствовал облегчения от исчезнувшего проклятия, поскольку очень переживал за судьбу своего друга. Вачеке также не заметила вновь обретенной свободы, ведь и она боялась за юношу, которому подарила любовь. Однажды Зикей и Вачеке, встретившись у постели Мателы, приветствовали друг друга, но их лица при этом были печальны. Вопреки тому, что творилось на душе у Зикея, он не сводил глаз с Вачеке и ему снова захотелось петь. Душа Вачеке была преисполнена печали, но она, слушая речи Зикея, думала о том, что его голос вновь обрел прежнее благозвучие. Но Зикей не запел, а Вачеке ничего не сказала.

Однажды утром лихорадка наконец покинула тело Мателы и все обитатели деревни Мапонда вздохнули с облегчением. Мусапе с трудом удалось сдержать радость, когда он омывал лицо сына и смачивал его губы водой. А что до самого Мателы, то он был слаб, как новорожденный теленок, а на душе у него было тяжко и темно (ведь в беспамятстве и кошмарных сновидениях он узнал многие премудрости закулу).Зато теперь он ясно понимал, что хотел бы делать в будущем.

— Как хорошо, Матела, что ты наконец очнулся и пришел в себя, — сказал Мусапе.

— Отец, — помедлив, произнес Матела, — я прошел через страдания и после болезни стал закулуи стал взрослым. Поэтому сейчас я хочу жениться и как можно скорее.

Лицо Мусапе озарила гордая улыбка.

— Конечно, сын мой, ты вправе так поступить. А кого ты выбрал своей невестой?

— Вачеке.

Лицо Мусапе помрачнело, он закусил нижнюю губу, да так сильно, что на ней показалась кровь. Он стиснул руки с такой силой, что захрустели суставы, а затем затряс головой, как вылезшая из воды собака.

— Вачеке? — наконец выдавил из себя Мусапе. — Ты не можешь жениться на Вачеке. Потому что она дочь вождя, а ты теперь закулу.Есть закон, объявленный самим Тулоко, который запрещает браки между потомками вождя и закулу— ведь вождь отвечает за людей, а закулунесут ответственность за вождя.

Матела молча смотрел на отца, а затем закрыл лицо ладонями. Он ощутил в душе такую пустоту, будто вдруг превратился в скелет, обглоданный шакалами; ему не оставалось ничего другого, как только проклинать свою судьбу. Хотя Матела и сам все это знал, будучи закулу,он не мог смириться с несправедливостью, преподнесенной ему судьбой.

В тот вечер Матела впервые встал с постели, к которой приковала его болезнь; вместе с Вачеке и Зикеем он сидел на берегу пруда, и они следили за пугливыми антилопами, пришедшими на водопой. Матела рассказал то, что объявил ему отец, и при этом в голосе его было столько страсти, сколько зерна обычно бывает в зерновом амбаре в голодное время. Зикей, сердце которого было добрым и чистым, положил руку на плечо друга и невнятно пробормотал что-то утешительное. Вачеке потупила взор, чтобы скрыть от юношей, какое облегчение принесли ей слова Мателы.