Читаем Любовная пытка онлайн бесплатно

Самое бестолковое животное на свете — это корова, подумал Николас Лэндж, мрачно оглядывая пустой луг. Вот уже несколько часов он безуспешно рыскал на лошади в поисках полдюжины черных ангусов, которых Эдвард Гросс видел вчера за этим травянистым склоном. У Николаса ныли все кости и урчало в животе. Он заехал слишком далеко и не успевал вернуться к обеду, а пара сандвичей и содержимое термоса с кофе давно были уничтожены. Но Николас знал, что если он не отыщет этих скотин сегодня, то ему придется сделать это завтра.

Вдали что-то ярко блеснуло — это в окнах постройки отразилось огненно-красное заходящее солнце.

— Как бриллиант, — усмехнулся Николас.

Вот только эти холодные блестящие камешки были далекими и нереальными, не похожими на ранчо. А Горное Ранчо было настоящим. Оно занимало почти четыре тысячи акров: все это — горы и долины, луга, осиновые и хвойные леса — принадлежало честному и неисправимо упрямому Юлиусу Хэмфри, у которого работал Николас. Здесь содержались полдюжины лошадей, пара собак и чуть больше трех сотен голов бестолковых черных ангусов.

Это был и его дом.

На Горном Ранчо Николас был правой рукой Юлиуса уже в течение почти трех лет. Тридцатичетырехлетний ковбой никогда и нигде не задерживался так долго и тем более никогда не думал о каком-либо месте как о доме. Теперь все было иначе: в этом простом двухэтажном бревенчатом строении было что-то особенное, что тянуло Николаса обратно всякий раз, когда он ездил на аукционы мясного скота или даже когда проводил субботнюю ночь в городе. Если раньше его не беспокоило, где он заснет или проснется, то теперь ковбой хотел все время быть именно здесь, на Горном Ранчо. Он даже стал надеяться, что со временем эта земля перейдет к нему. Юлиус, пожалуй, поймет его.

— Человек должен мечтать, — сказал он Николасу в тот день, когда нанимал его на работу, пристально глядя на ковбоя ясными голубыми глазами. Они стояли в небольшой кофейной палатке на аукционе крупного рогатого скота — пожилой человек и сорвиголова в расцвете сил. — Человек не живет, если не мечтает, — повторил Юлиус.

Николас в это не верил. Мечты не довели до добра его отца. Лесс Лэндж вбил себе в голову, что он непременно должен стать чемпионом родео, и в погоне за этой мечтой разрушил три брака и свою жизнь. Судьба отца отбила у Николаса охоту мечтать.

— Ведь чего-то ты хочешь? — настаивал Юлиус.

— Да, — начиная злиться, огрызнулся Николас. — Несколько голов скота и место, где я мог бы его пасти!

— Тогда иди работать ко мне, и ты это получишь.

Николас остолбенел. Это невозможно, подумал он. Кому нужен ковбой, у которого после неудачного родео были сломаны ребра и повреждена нога?!

Но Юлиус Хэмфри не бросал слов на ветер.

— В чем дело? Ты боишься, что не потянешь? — подзадорил он парня.

И Николас, обычно не принимавший вызова, ответил:

— Черт возьми, конечно потяну!

Теперь, по прошествии трех лет, он решил рискнуть.

— Выкупить ранчо?

Николас боялся, что старик рассмеется и заявит, что парень слишком размечтался.

— Не сразу, конечно, — быстро заговорил ковбой. — Я знаю, что тебе оно стоило большого труда.

Юлиус задумался и наконец кивнул.

— Почему бы и нет?

Благослови Бог старого Юлиуса Хэмфри, подумал Николас.

— Мое, — тихо, как бы пробуя на слух это слово, произнес он. — Мое ранчо. И я найду этих проклятых коров!

В его желудке вновь заурчало. Николас мечтал сейчас перекусить и надеялся, что у Юлиуса найдется что-нибудь вкусное к его возвращению: старик, когда хотел, был отличным поваром.

— Ну как? — спросил он, в первый раз угощая Николаса своей стряпней. — Хороший ученик у твоей бабушки?

До самой своей смерти его бабушка, Элла, готовила для Юлиуса и следила за его домом.

— Проклятье, глупые скотины!

Пять коров топтались возле изгороди, тупо уставившись на шестую, голова которой застряла в колючей проволоке.

— Красивая, но глупая, — пробормотал Николас, растягивая колючую проволоку у животного за ушами. — Думаешь, там трава зеленее?

Это было уже не в первый раз. Конечно, он мог продать ее, но корова была чертовски симпатичной — упитанной, с лоснящейся шерстью. В этом году ее телята были лучшими.

Освободившись, животное потрясло годовой, повернулось и направилось к ручью; остальные коровы последовали за ней.

— Не туда! — завопил Николас и поскакал за ними; минут через сорок он пригнал отбившихся животных к стаду. Солнце уже зашло. Похолодало.

Николас закрыл ворота загона и немного помедлил, наслаждаясь спокойствием, которое он испытывал теперь всякий раз, направляясь к дому.

Там тепло, ужин и Юлиус.

Обычно после ужина они играли в шахматы и старик рассказывал Николасу о своей большой семье, разбросанной по свету. Его единственный сын был на дипломатической службе на Дальнем Востоке, внуки жили в Лондоне, во Флориде и в Лос-Анджелесе, а внучка работала библиотекарем в Нью-Йорке. Юлиус рассказывал о каждом из них так часто, что Николас стал чувствовать себя частью его семьи.

В июле Хэмфри ездил проведать внучку.

— Разве она не может приехать сама? — спросил его Николас, отвозя старика в аэропорт.

— Почему? Может, но она занята. А я — нет.

— Она ведь приезжала, когда была помладше, — настаивал ковбой.

— Значит, ты ее помнишь? — старик приподнял седую бровь.

Николас безразлично пожал плечами.

— Видел раз или два.

— Прелестное создание, правда?

— Вполне возможно, — буркнул Николас. Конечно, он помнил Хэлен Хэмфри, она и впрямь была прехорошенькой: с длинными блестящими темными волосами, очаровательной улыбкой и серьезными голубыми глазами. Когда он видел Хэлен, ей было не больше пятнадцати, но, несмотря на это, ковбой иногда позволял себе помечтать об этой дерзкой девчонке. Однако, даже если бы не было такой разницы в возрасте, Николас никогда бы к ней не приблизился: что общего могло быть с ковбоями у дочери дипломата? Чем он может привлечь внимание интеллигентной городской девушки? Да и сам Николас никогда не относился к женщинам серьезно, в детстве вдоволь насмотревшись на прелести семейной жизни своих родителей. И все-таки ему было интересно, помнит ли его девушка и упоминал ли старик о нем в своих разговорах с внучкой. Лэндж надеялся, что нет. При воспоминании об их последней встрече он до сих пор чувствовал себя неловко.

— Хорошо провели время? — спросил Николас Юлиуса после его возвращения из Нью-Йорка.

— С пользой, — ответил тот. — Провернул неплохое дельце.

Николас ждал, что старик продолжит, но тот перевел разговор на коров. Ковбой вздохнул и больше ни о чем не спрашивал: он не привык совать нос в чужие дела. Внучка Юлиуса его совсем не интересовала.

Николас погладил Доджера, засыпал его кормушку и направился к дому. На кухне горел свет, и ковбой заторопился: у него текли слюнки в предвкушении тушеного мяса или рубленого бифштекса с картошкой. Он вошел на веранду, пустил горячую воду и сунул голову под струю. Нащупав полотенце, Николас энергично вытер лицо и волосы, недовольно разглядывая свое отражение в запыленном старом зеркале.

Да, оброс, как бродяга, подумал он. Обычно Николас стригся регулярно. Выступая на родео, парень старался поддерживать свой имидж ковбоя, чтобы произвести впечатление на дам. Теперь ковбой жил с Юлиусом, а старик — не дама.

Николас переобулся, причесался и, тихонько насвистывая, открыл дверь на кухню и втянул в себя воздух, пытаясь угадать, что будет на обед, но ничего не унюхал.

— Юлиус!

В гостиной работал телевизор. Старик терпеть его не мог и заявлял, что никогда не смотрит этот дурацкий ящик, но Николас не был в этом уверен. Он тихо прокрался а гостиную и ухмыльнулся, увидев голову Юлиуса с поредевшими седыми волосами над спинкой кресла-качалки, которое было повернуто к телевизору. Николас покачал головой. Ага, попался! Он на цыпочках подошел к креслу.

— Ну, давай, Юлиус, сдавайся! Я поймал тебя!

Старик ничего не ответил.

Ковбой нахмурился.

— Юлиус!

Но тот не двигался.

Николас обошел кресло, тронув старика за плечо.

— Юлиус!

Старик не слышал его. Он не видел ни Николаса, ни рекламы по телевизору, не чувствовал, как холодный влажный нос Скаута настойчиво тычется в его руку, как дрожащие пальцы ковбоя касаются его щеки, а потом лихорадочно ищут пульс на запястье. Юлиус Хэмфри был мертв.

Николас Лэндж мог лучше всех связать молодого бычка, заклеймить теленка, объездить лошадь, но ему было неимоверно трудно позвонить кому-нибудь из семьи Юлиуса и сообщить о его смерти. Только через несколько часов ковбой набрался мужества и позвонил сыну старика.

Дэвид Хэмфри был потрясен.

— Приеду как только смогу, — сказал он дрожащим от боли голосом. — Все необходимое сделает Хэлен. Бедная девочка! Ей будет очень тяжело. Никто не любил его так, как она…

Я любил, подумал Николас, но промолчал.

— Вы ведь присмотрите за ранчо? — с беспокойством спросил Дэвид.

Ранчо.

Николас старался не думать о ранчо. Это казалось эгоистичным, отвратительным. Его мечты не имели теперь никакого значения. И никогда не имели. Значение имел Юлиус, заменивший ему сразу отца и деда, Юлиус, который в течение последних трех лет был, в сущности, всей семьей Николаса.

Ковбой, сдерживая свои эмоции, попытался ответить как можно спокойнее:

— Не волнуйтесь, мистер Хэмфри. Я позабочусь о ранчо.

Я не могу вернуться домой.

Хэлен Хэмфри считала домом Горное Ранчо, хотя провела там лишь несколько летних каникул. Ее отец был бы удивлен, узнав, что свою душу дочь подарила куску земли на юго-западе Колорадо, что этим горам она отдала свое сердце.

Как глупо, думала Хэлен теперь, поворачивая взятую напрокат машину на узкую, посыпанную гравием дорогу, ведущую к ранчо ее деда. Глупые поступки глупого ребенка, покачала девушка головой, вспоминая свои капризы в юности. В детстве она прочитала слишком много сказок и еще больше вестернов.

Любовь к книгам помогла ей выбрать профессию. Хэлен окончила школу, библиотекарей. Она хотела привить детям любовь к чтению, к познанию, к пониманию и волшебству, которые сама черпала из книг.

Хэлен стала хорошим библиотекарем. Ее жизнь не была такой, какой она видела ее в своих мечтах в пять, десять или пятнадцать лет. Что ж, не все мечты сбываются!

Все складывалось удачно. У Хэлен прекрасная работа, надежный друг и кот-неврастеник. Теперь она стала взрослой и изо всех сил старалась не забывать об этом, возвращаясь к месту своих девичьих грез. Но девушка, никогда не представляла себе, что вернется на ранчо вот так.

Всего два месяца назад Хэлен видела деда. Юлиус казался крепким и бодрым. Как обычно, всем интересовался, свысока посматривал, на ее приятеля Гэри, играл с котом. Они часто разговаривали о ранчо — не о том, каким оно стало сейчас, а о том, каким оно было. Дед уговаривал ее приехать, но девушка не хотела возвращаться: ни к чему было смешивать мечты с реальностью.

Но реальность, несмотря ни на что, вторглась в ее жизнь. Смерть деда потрясла Хэлен.

Все распоряжения насчет похорон она сделала по телефону. Владелец похоронного бюро попросил ее сообщить о времени прилета.

— Лэндж заедет за вами в аэропорт.

— Лэндж? — На мгновение у Хэлен перехватило дыхание.

— Да, Николас Лэндж. Он работал у вашего деда.

Молчание затянулось.

— Нет, спасибо. Я возьму машину.

Девушка повесила трубку и невидящими глазами посмотрела в окно. Николас Лэндж. Нет. Это не ее Николас Лэндж. Этого не может быть. Конечно, не может.

На Западе, наверное, дюжина Николасов Лэнджов, а может, и больше. Господи Боже, Юлиус ведь никогда не упоминал о нем. Если бы это был тот самый ковбой, дед сказал бы.

Нет, думала девушка, направляясь в гору по узкой проселочной дороге к ранчо. Это не может быть тот самый Николас Лэндж.

Но оказалось, что может.

Она была выше, чем он ее помнил, стройнее и, черт побери, еще красивее.

Конечно же, ковбой видел фотографии, которые Юлиус привез в июле. Смеющаяся Хэлен в кафе на открытом воздухе. Хэлен, готовящая дома спагетти. Хэлен, держащая на руках большого серого кота.

Объектив запечатлел красные отблески в ее длинных, темных волосах, растрепавшихся от легкого бриза, ее небрежную грацию, ее изящную фигуру.

Теперь Николас из конюшни наблюдал, как Хэлен, стоя во дворе и откинув со лба волосы, медленно осматривается вокруг. На ней были темные очки, поэтому он мог только догадываться, в какой момент ее пристальный взгляд задержался на конюшие. Ковбой был уверен, что Хэлен не видит его, но тем не менее почувствовал легкую неловкость.

Девушка повернулась к дому, распрямила плечи и, поправив свой костюм, направилась к крыльцу. Николас не собирался следовать за ней. Он еще не был готов к встрече с Хэлен Хэмфри.

Но это была лишь отсрочка неизбежного.

Скорее всего она даже не вспомнит его. А если и вспомнит, ну так что ж? Лэндж провел рукой по волосам и надел шляпу, надвинув поля вниз чуть больше, чем обычно. Потом, набрав в легкие побольше воздуха и волнуясь так, словно собирался объезжать дикую лошадь, зашагал к дому.

Хэлен стояла у стола, одной рукой опираясь на покрывавшую его красную клетчатую клеенку, в другой руке она держала фотографию, которую Юлиус приколол к стене: он и Николас, улыбающиеся после окончания весеннего клеймения скота.

Дощатый пол под ногами Николаса заскрипел, заставив его остановиться у порога. Конечно, Хэлен услышала, как он вошел: девушка медленно подняла голову и обернулась. Она все еще была в солнечных очках, и Николас не видел ее глаз. Пол начал уходить у него из-под ног.

— Николас Лэндж, — наконец произнесла Хэлен.

Он понял, что девушка помнит его. Чувствуя, как к щекам медленно приливает, кровь, ковбой надеялся, что она не заметит его смущения. Голос Хэлен стал глубже, сильнее. Ну разумеется, подумал Николас. Так и должно быть. Тогда она была девочкой. Теперь она стала взрослой.

Лэндж наклонил голову в подтверждение того, что они знакомы.

— Мэм! Я хотел сказать… что… по-настоящему сожалею о Юлиусе!

Девушка с трудом перевела дыхание, потом заставила себя улыбнуться.

— Спасибо. Я тоже…

Воцарилось молчание.

Наверху, на плоскогорье, раздавалось мычание скота. Сойка надрывалась в ветвях сосны прямо напротив окна. Было слышно даже гудение холодильника. Николас переступил с ноги на ногу.

— Я… принесу ваши вещи, мэм? — наконец спросил он.

— Я сама.

— Спальня…

— Я всегда пользовалась одной и той же… Если она в порядке…

— Конечно.

Это была его спальня; накануне вечером Лэндж перенес свои вещи в ветхую сторожку, которой не пользовались с тех пор, как умерла его бабушка. С самого начала Юлиус предложил ему жить в доме, я Николас сразу согласился. Может быть, именно это заставило ковбоя почувствовать, что ранчо — его дом.

Вряд ли члены семьи Юлиуса поймут это, подумал Николас, ведь он всего лишь наемный работник.

— Тогда устраивайтесь, мэм. Я должен вернуться к работе. В это время года всегда много дел. — Он повернулся к двери. — Если вам что-нибудь будет нужно, дайте мне знать.

— Николас?

Лэндж обернулся. Хэлен сняла солнечные очки, и он утонул в море сияющей голубизны ее пристального взгляда.

— Мэм!

Ее губы дрогнули.

— Я, конечно, стала старше, но не настолько же! — Он прищурился. — Вам придется называть меня Хэлен.