Читаем Бесстрашные саперы на финском фронте онлайн бесплатно

Было морозное декабрьское утро, когда наша часть получила донесение, что дорога, идущая к Выборгскому шоссе, заминирована. Мне приказали расчистить дорогу и отметить красными флажками минные поля.

Мы еще не знали, что представляют собой вражеские мины, как они действуют, как с ними бороться.

В составе двух отделений вышли к району минного поля. Ночью выпал снег, но под его легким покровом отчетливо вырисовывались то еловая ветка, то пучок соломы. Здесь, видимо, находились мины. Это были приметы, оставленные финскими саперами, чтобы пропустить через минные поля свои отступающие части.

До нашего прихода по этой дороге шла разведка, и подорвались два всадника. Рассматривая воронки от взрывов, мы поняли, что мины нажимного действия. Но как их разряжать?

Осторожно принялись за работу. Сгребли снег, сняли солому и увидели мину. Она была круглая, диаметром в 25, высотой в 7–8 сантиметров. Посредине блестела медная гайка с болтиком.

Внимательно осмотрев мину со всех сторон, но не трогая ее с места, я тихо, без нажима, стал отвертывать болтик. Но болтик не поддавался. Тогда я принялся вывинчивать гайку и вместе с ней вывинтил капсюль.

Так мы впервые познакомились с финскими (а вернее, с английскими) минами. На это нам потребовалось 30 минут. Еще через 40 минут мы уже обезвредили около 35 мин. Это было в районе станции Куоккала.

Наши части продолжали наступать. Минные поля попадались чаще. Но это не отзывалось на темпах движения: наловчившись, мы теперь гораздо быстрее справлялись со всевозможными минами и фугасами.

Стрелки тоже освоились с обстановкой. Иной раз они пересекали минные поля, идя гуськом след в след. Шедший в голове осторожно прощупывал снег штыком.

Работа по разминированию дороги или подступов к реке обычно усложнялась тем, что противник обстреливал сапер. Тогда саперы двигались в обход заминированного участка и сбивали финских автоматчиков, засевших где-нибудь на елках.

Надо все-таки сказать, что разминирование — кропотливая, тонкая работа! Иной раз приходилось на коленях, медленно, шаг за шагом, ползти целый километр, прощупывая каждую пядь земли. Варежки надо было часто снимать, и руки коченели: морозы в эту зиму стояли суровые.

Противник перегораживал дороги завалами из деревьев, из дров, даже тушами убитого скота, облитыми водой и примороженными к полотну дороги, как это было под поселком Халила. Конечно, завалы густо минировались. Саперы растаскивали завалы и вручную, и механической тягой. Уничтожали мины, разряжая и взрывая их.

Особенно досаждали ложные мины. Вообще враг изощрялся в разнообразных хитростях: ставил металлические мины вверх дном, дублировал способы их действия. Некоторые мины взрывались и при помощи тока от электрической батарейки.

Однажды в разведке саперы заметили провода, идущие под снегом. Сапер Бабанов перерезал их, и мы обнаружили, что они идут к дороге, по которой ожидалось большое движение наших транспортов и частей. Следуя вдоль проводов, мы вышли почти к самой дороге, и здесь стало ясно, что провода должны были, по замыслу белофиннов, передать электрическую искру в электродетонаторы, установленные в больших зарядах мелинита и тола, заложенных в камнеметы.

Камнеметы — это глубокие ямы, вырытые наклонно. Они были как бы каналами громадных пушечных стволов.

Белофинны уложили на дно каждой из этих ям около 100 килограммов взрывчатых веществ. Взрывчатка была прикрыта щитами, сверху которых противник навалил груды камней.

Белофинны рассчитывали дождаться, когда дорогу заполнят наши войска, затем включить в провода ток и швырнуть всю эту массу камней на дорогу. Каменный град смел бы все на своем пути. Саперы предотвратили коварный замысел белофиннов.

Противник всячески стремился тормозить продвижение наших частей. Он использовал для этого любую возможность. Возле одной переправы белофинны облили водой крутой спуск к реке. Спуск покрылся льдом, и по нему нельзя было двигаться ни автомашинам, ни повозкам, ни артиллерии.

Саперы скололи лед, посыпали спуск песком, и движение наших войск вперед продолжалось.

Ничто не могло остановить нас — ни холод, ни лед, ни мины, ни коварные уловки врага.

Мы прибыли 6 декабря в район деревни Лоунатиоки. Дорога в этом районе была непригодна для передвижения. Мост через реку был взорван. На дороге возле реки имелись железобетонные надолбы и завалы. На том берегу, около разрушенного моста, белофинны сделали с двух сторон эскарп, чтобы затруднить проход танков и постройку объездов. А объезды и так делать было очень трудно. По обе стороны дороги тянулось топкое болото.

Чтобы обеспечить продвижение танков, артиллерии, автомобильного и другого транспорта, начальник инженерной службы дивизии военинженер 2 ранга Мерман приказал:

«Командиру саперного батальона капитану Аксенову — проложить дорогу для объезда по болоту; усилить мост, построенный для пропуска легких грузов; построить новый мост под тяжелые грузы; расчистить дорогу от надолб и завалов. Время на работу — 24 часа».

Задача была очень сложная. Она требовала большого напряжения сил. Капитан Аксенов приказал командиру роты старшему лейтенанту Стародубцеву заготовить лесоматериалы, применив всю имеющуюся технику. Командир парка старший лейтенант Кужну должен был обеспечить своевременный подвоз лесоматериалов.

Перед саперной ротой, которой командовал я, была поставлена задача: построить мост.

Для ускорения работы по забивке свай на одном берегу реки был поставлен взвод лейтенанта Титова, а на другом — взвод младшего лейтенанта Пшеничникова. 3-й взвод подносил бревна.

Работа не прерывалась ни днем, ни ночью. Младший командир Тасим и красноармеец Бохалов, надев прорезиненные костюмы, полезли в ледяную воду и пробыли там около двух часов, расчищая дно от камней. Сваи забивали вручную. Только слышались дружные возгласы: «Взяли!» «Разом!» «Эй, ухнем!» «Еще раз!» «Сама пойдет!»

Это было после длительных переходов под огнем противника, когда бойцы и командиры не спали по трое и более суток. Невдалеке горел костер. Иной боец пойдет к костру перекурить, да и заснет. Дав ему поспать с полчаса, товарищи будили его, и он с новой силой принимался за работу.

Мост был построен на два часа раньше срока. Через 2–3 дня, пройдя по этому мосту, наши части заняли Пэрк-ярви.

В конце декабря 1939 года приказом по части была организована группа из числа лучших бойцов и младших командиров саперного батальона 123-й стрелковой дивизии. Каждый из выделенных бойцов имел уже немалые боевые заслуги, проявил мужество и стойкость в разведках.

Группа усиленно готовилась к блокировке дотов на всем фронте дивизии, ведя в то же время разведку переднего края противника. Смельчаки-саперы учились искусно ходить на лыжах, перетаскивать на большие расстояния грузы взрывчатого вещества, маскироваться, а также наблюдать за противником.

Надо сказать, что белофинны очень искусно маскировали свои огневые точки и почти ничем не обнаруживали себя. Был такой случай. Старшина Бацин, заместитель политрука Голубев, я и боец Васин в ночь на 16 декабря скрытно подошли к первой линии надолб, чтобы с помощью взрыва сделать проход для танков. Оказалось, наши большие танки уже сумели пробиться за надолбы. Мы прошли за танками и стали вести наблюдение за вторым рядом надолб. Но тут сильный огонь из соседней огневой точки заставил нас покинуть место наблюдения и вернуться к своим.

Что же выяснилось впоследствии? Мы, оказывается, сидели, не зная того, на центральном доте узла сопротивления. И этот дот себя не обнаружил. По телефону из него сообщили о нас в соседний дот, и оттуда нас обстреляли.

В первое время, когда появлялись наши мелкие группы, доты не отвечали огнем. Финны стреляли только из траншей. И лишь тогда, когда мы стали производить разведку боем, удавалось выявить местонахождение дота, выдававшего себя огнем.

К назначенному дню прорыва линии Маннергейма наша саперная группа была хорошо подготовлена. Каждый боец мог заменить командира и даже руководить действиями группы при блокировке дота. Все мы приучились таскать на себе по ящику взрывчатого вещества. Разведав передние долговременные сооружения, мы перешли на левый фланг, где обнаружили самый большой дот № ООН. Он находился на высоте «Язык» и простреливал по просекам надолбы и траншеи вправо до дота № 006 и влево до озера Сумма-ярви. Этот дот и вся высота командовали над нашим левым флангом.

В день прорыва линии Маннергейма командир саперного батальона старший лейтенант Грабовой назначил мою группу в резерв. На дот № ООН были направлены две блокировочные группы под руководством младших лейтенантов Маркова и Емельянова.

Час спустя пришел посыльный с приказом: командир части ждал нас на наблюдательном пункте.

— Блокировочная группа товарища Маркова, — сказал он мне, — лежит справа от дота в надолбах, прижатая к земле сильным огнем противника. Танки ей помочь не могут, так как склон высоты слишком крут. Другая группа, товарища Емельянова, действующая тоже справа, попала под ураганный минометный и артиллерийский огонь врага. Емельянов ранен. Немедленно выступайте со своей группой на помощь товарищам и уничтожьте дот № ООН…

Мы вышли из леса к высоте и сразу попали под минометный огонь. Ползком с тяжелыми ящиками взрывчатого вещества стали пробираться к траншеям. Я приказал бойцам снять маскировочные белые халаты, так как на черном фоне вспаханной снарядами земли они лишь демаскировали нас.

Был мороз, но все мы обливались потом. Наконец добрались до ближайшей траншеи. Вместе с пехотинцами попытались осмотреть дот, но показавшийся в этот момент белофинн бросил в нас несколько гранат. Короткая очередь пулемета — и враг был уничтожен.

Белофинны заперлись в своей подземной крепости.

С ящиками взрывчатки мы пробрались на покрытие дота. Стали присматриваться, куда бы заложить заряд. Кругом земля. Дот пронизывал высоту, как тоннель.

Бойцы стали кидать гранаты в вентиляционные трубы дота, но это, видимо, не причиняло финнам особого вреда.

Тогда сапер Завьялов пробрался в траншею с тыльной стороны и приблизился к самым дверям дота. Хотя в дверях была щель, но оттуда огня не вели. Завьялов, видя, что противник не отвечает на его огонь, решил бросить гранату. Но только успел встать, как раздался выстрел, и отважный сапер упал.

Злость охватила нас.

Боец Мокров пробрался было сзади к Завьялову на помощь, но враг огнем заставил его лечь.

Надо было спасать товарищей.

Как это сделать, смекнул сапер Солин. Он предложил завалить камнями двери дота.

Заметив это, белофинны открыли минометный огонь, но поздно. Дверь завалили камнями, щель закрылась…

Дот был огромный. Я понял, что взятого нами взрывчатого вещества будет недостаточно для подрыва его. Но идти в тыл за добавочной порцией взрывчатки — значит выпустить белофиннов из дота.

Уложили имевшийся заряд над дверью и произвели взрыв. Под его воздействием двери согнулись: белофинны в наших руках — не выйдут.

Пехота быстро окружила дот и заняла тыльные траншеи.

Я доложил о своих действиях командиру стрелкового батальона и отошел с группой на исходный рубеж, где командир части приготовил для нас взрывчатое вещество.

Мы вошли в состав блокировочной группы лейтенанта Прудникова. Надо было перенести на дот несколько сот килограммов взрывчатки. Несмотря на усиленный обстрел со стороны белофиннов, саперы дружно пробирались к доту. Потом стали вытаскивать из траншей ящики с взрывчатым веществом и укладывать их на левом каземате.

За ночь на доте выросла целая гора из ящиков с взрывчаткой. Пехота отошла в траншеи. По моему сигналу поднесли огонь к запальным трубкам.

Потрясающий грохот. Громадное пламя ударило в небо. Все мы были засыпаны землей. В ушах долго звенело, кружилась голова.

Подошли к месту взрыва. На всю его глубину — воронка диаметром до 10 метров. Железная арматура разлетелась вирах. Кругом метров на пятьдесят все почернело.

Громадный дот вместе со своим гарнизоном кончил существование.

Это было в 5 часов утра 12 февраля 1940 года.

Приказ командующего Северо-Западным фронтом С. К. Тимошенко о всеобщем переходе в наступление застал наш саперный батальон в 50 километрах от линии фронта.

Всю ночь батальон готовился к выходу. Посадка людей и погрузка имущества на машины совершались почти бесшумно, при тусклом свете ламп и свечей.

Чувствовалось, что бойцы взволнованы. Командир отделения украинец Кашка, коренастый среднего роста, обычно шумный и веселый, на этот раз все делал молча. Но в глазах его, когда он докладывал о готовности отделения, ярче обычного вспыхивали огоньки.

Машины тронулись. По дороге нескончаемым потоком двигались грузовики, танки, артиллерия и пехота.

До утра еще было далеко, но уже высоко в небе слышался шум моторов. Это патрулировали наши самолеты, охраняя движение войск к линии фронта.

Вот предрассветную тишину нарушили первые разрывы снарядов. По всему фронту началась артиллерийская подготовка. Стало сразу светло, как днем. Сплошной гул канонады сопровождал нас всю дорогу до пяти часов вечера.

Когда мы подошли к бывшему финскому военному лагерю, расположенному в помещениях дачного поселка, то узнали, что славная 123-я стрелковая дивизия прорвала линию Маннергейма. По дороге нам встретились первые пленные, первые трофеи…

Началась обычная боевая работа сапер. Тут я впервые увидел, что между нашей учебой в мирной обстановке, с ее условностями, и фронтом, где нет ничего условного и надуманного, — «дистанция огромного размера». В саперном деле я не был новичком. Военно-инженерное училище, законченное в 1937 году, дало мне немало практических знаний по специальности. И все же в боевой обстановке пришлось, если не переучиваться, то во всяком случае быстро освоить много нового.

На долю нашего батальона выпала задача — разминировать первые прорванные участки линии Маннергейма. Кругом обломки железобетонных конструкций, остатки проволочных заграждений, взорванные танки, уныло торчащие огромные пни вековых сосен, осколки снарядов. Среди всего этого скрывались многочисленные ловушки, расставленные белофиннами. Полезет сапер осматривать взорванный дот, начнет отваливать в сторону камень, который мешает проложить телефонную линию, или просто сдвинет с дороги какой-нибудь обломок — вдруг взрыв… Мина!

К каким только уловкам ни прибегал враг!