Читаем Высокое мастерство онлайн бесплатно
П.Карп, Б.Томашевский
Высокое мастерство
В нашей стране достигла большой высоты культура художественного перевода. Это результат роста общей культуры советских народов, а также укрепления дружба между народами нашей Родины и укркпления интернациональных культурных связей. За годы советской власти на русский язык и на языки народов СССР были переведены крупнейшие произведения национального эпоса и классиков литературы народов СССР, произведения прогрессивных зарубежных писателей, заново были переведены многие произведения классиков мировой литературы Благодаря работе переводчиков достоянием сотен миллионов читателей стали произведения советской литературы.
Настоящая статья собой попытку обзора переводческой деятельности одного из выдающихся советских поэтов С. Я. Маршака. Впервые Маршак выступил в печати как переводчик еще до революции, опубликовав переводы из В. Блейка и В. Вордсворта и из английских народных баллад. С тех пор он не оставлял работы над переводом стихов - работы необычайно многогранной и многообразной. Хотя интересы Маршака лежат главным образом в английской поэзии - им переведены английские народные баллады, сонеты Шекспира, стихи Бернса, Блейка, Байрона, Шелли, Китса, Вордсворта, Стивенсона и других английских поэтов, - он внес большой вклад и в дело перевода других литератур: он переводил Гейне, Петефи, Лесю Украинку, Туманяна, Саломею Нерис, Джамбула и других, Благородная работа поэта-переводчика, получившая признание народа, была увенчана в 1949 году присуждением Маршаку Сталинской премии за переводы сонетов Шекспира.
Большая популярность переводов Маршака среди самых широких читательских кругов в значительной степени определяется тем, что в своем творчестве он продолжает славные традиции русского поэтического перевода. Основоположниками этой традиции по праву считаются В. Жуковский и А. Пушкин, и смысл ее заключается в том, что "переводчик в стихах не раб, а соперник". Жуковский и Пушкин считали, что только большая творческая свобода по отношению к оригиналу дает переводчику возможность передать поэтические ценности подлинника во всем их своеобразии на своем родном языке. А поэтическая ценность художественного произведения определяется идейной глубиной и верностью познания реальной действительности и ее отражения в художественных образах. Задача переводчика заключается поэтому не только в том, чтобы точно перевести сказанное на одном языке на другой язык; художественный перевод должен перенести поэтические ценности одной литературы в другую литературу. Потому Пушкин и Жуковский как переводчики стремились не к буквальной точности, а к точности поэтической и прежде всего к тому, чтобы переводное стихотворение или поэма стали фактом русской поэзии. Таковы переводы Жуковского из Гете, Шиллера, Вальтер Скотта, Байрона и других поэтов, переводы Пушкина из Горация, Вольтера, Шенье, Мицкевича.
В дальнейшем эта традиция продолжалась в русской поэзии (Лермонтов, Тютчев, А. К. Толстой, Курочкин, Михайлов, Брюсов, Блок), и именно с нею связаны все победы русской переводческой школы, отличительные особенности которой были отмечены еще классиками революционно-демократической критики В. Белинским, Н. Чернышевским, Н. Добролюбовым.
Переводы Маршака возникли как продолжение и развитие того, что было начато еще Пушкиным и Жуковским, поэтому их достоинства являются достоинствами всей русской школы поэтического перевода.
Работ, посвященных проблемам художественного перевода, у нас еще очень мало. Не удивительно, что в этих немногих работах не подчеркнуто достаточно резко отличие перевода художественной прозы от перевода стихов. В обоих случаях предъявляют одинаковые требования, и тут и там читатель ждет от переводчика верности подлиннику, но различие методов, которым переводчики стихов и переводчики прозы пользуются, чтобы добиться этой верности, заставляет нас по-разному подходить к анализу и оценке их работ. И в том в другом случае переводное произведение в идеале должно стать явлением художественной литературы на русском языке. Но если переводах прозы добросовестный литературный труд, даже не поднятый до высоты русской классической прозы, имеет право на существование уже хотя бы потому, что дает возможность читателю, не знающему языка оригинала, получить представление об идеях и образах иностранного прозаического произведения, то в переводах поэзии действуют другие правила. Стихотворный перевод поэтического произведения (в отличие от прозаического перевода стихов, который у нас обычно именуется подстрочником) становится оправданным только тогда, когда новое переводное стихотворение воспринимается как русское стихотворение, как явление русской поэзии.
Переводческая деятельность Маршака являет нам образцы перенесения поэтических ценностей, созданных в поэзии других народов, в сокровищницу русской поэзии. А. А. Фадеев был совершенно прав, когда назвал переводы Маршака "фактами русской поэзии". Эти переводы обладают большой точностью, близостью к оригиналу, но это не буквальная точность, не воспроизведение лексики и синтаксических конструкций подлинника, а точность художественная, где поэтическим ценностям оригинала соответствуют поэтические ценности в переводном стихотворении.
Великолепным примером поэтической точности является перевод 54-го сонета Шекспира. Шекспир говорит в этом сонете (даем точный прозаический перевод):
О, насколько более прекрасной
кажется красота,
Благодаря тому чудесному орнаменту,
который ей создает правда.
Роза прелестна, но мы считаем ее
еще прелестнее
Благодаря тому чудесному аромату,
который в ней живет.
У Маршака сказано:
Прекрасное прекрасней во сто крат,
Увенчанное правдой драгоценной.
Мы в нежных розах ценим аромат,
В их пурпуре живущий сокровенно.
Сравним эти строфы. Прежде всего мы видим, что абсолютно точно, во всех оттенках, передан смысл. Поэтичной английской строфе соответствует при этом поэтичная русская строфа - недаром эти стихи пользуются широкой известностью. Первые две строки звучат у Маршака как афоризм. Отсутствующие в английском оригинале слова "во сто крат", "пурпур" и "сокровенно" органически входят в ткань переводного стихотворения, придавая образам Шекспира еще большую конкретность и зримость. В английском тексте говорится о чудесном орнаменте, Маршак великолепно передает это словами "увенчанное правдой драгоценной". Слова как будто бы не те, но как тонко передает слово "увенчанное" представление об орнаменте, как хорошо нашел Маршак замену слову "чудесный" (swect), поставив эпитетом к правде "драгоценной". В третьей строке как будто исчезла интонация Шекспира, который повторяет здесь структуру первой строки, но Маршак сохранил основное - он подчеркнул, что самым ценным в прекрасных розах является их аромат, именно поэтому он сначала говорит о нежных розах и только потом об аромате, ставя к тому же слово "аромат" в рифму. Как видим, все слова на месте, каждое служит созданию цельной поэтичной строфы.
Очень легко заметить отклонения от буквальной точности. Можно было сказать, например, что в 19-м сонете тигр, упомянутый Шекспиром, превратился у Маршака в леопарда, что в 55-м сонете Маршак и не вспоминает о Марсе, который присутствует в оригинале, что в 95-м сонете у Шекспира - нож, а Маршак превратил его в меч. Да, частности утрачены, но зато нет утраты поэтических ценностей оригинала. Именно эти ценности сохранены Маршаком.
Это видно не только в переводах сонетов Шекспира, но и в других работах Маршака. Возьмем стихотворение Р. Бернса "Честная бедность" - один из лучших переводов Маршака. Здесь отступлений от буквальной точности еще больше, но все отступления и все дополнения, сделанные здесь поэтом, служат более глубокому и острому раскрытию темы и образов стихотворения Бернса на русском языке. Совершенно точным поэтически является перевод строфы:
При всем при том,
При всем при том,
Хоть весь он в позументах,
Бревно останется бревном
И в орденах и в лентах!
хотя в оригинале говорится только о лентах и орденах (звездах). Таких примеров можно привести много. В одних случаях мы встречаем у Маршака почти буквальную точность, в других - сталкиваемся с довольно большими отступлениями, но почти всегда переводы Маршака отличаются безошибочной поэтической верностью оригиналу.
Как же добивается переводчик той поэтической верности? Ведь переводчик-поэт ограничен рамками стиха, характером и особенностями ритма, обязательной необходимостью рифмы. К тому же у переводчика с английского языка все эти трудности увеличиваются из-за того, что английские слова в большинстве случаев короче русских и смысловое содержание английской строки часто не укладывается в русской строке аналогичного размера. Поэтому, если вообще переводчик, создавая новое поэтическое произведение, должен чем-то жертвовать, что-то добавлять, что-то изменять, то переводчику с английского языка чаще всего приходится именно жертвовать. Поэтому "проблема жертвы" для него приобретает особую остроту. Маршак обычно удивительно тонко решает эту проблему. Он всегда выбирает слова, передающие основную мысль автора, причем он находит такие русские слова, которые объединяют в себе смысл двух, а то и трех слов оригинала.
Вот, например, стихотворение Бернса "Поцелуй". Бернс пишет:
Влажная печать нежной привязанности,
Нежнейший залог будущего блаженства,
Самое ценное звено возникающей
взаимности,
Первый подснежник любви
девственный поцелуй.
Красноречивое молчание,
немое признание,
Зарождение страсти и
младенческая игра.
Голубиная нежность и невинная уступка,
Загорающийся рассвет еще более
яркого дня.
Объятая печалью радость в последнем
акте прощания,
Когда нехотя разлучающиеся губы
Уже не должны больше встречаться
Какие слова могут выразить любовь
Так волнующе и искренне, как твои?
Маршак переводит:
Влажная печать признаний,
Обещанье тайных нег
Поцелуй, подснежник ранний,
Свежий, чистый, точно снег.
Молчаливая уступка,
Страсти детская игра,
Дружба голубя с голубкой,
Счастья первая пора.
Радость в грустном расставанье
И вопрос: когда ж опять?..
Где слова, чтобы названье
Этим чувствам отыскать?
Мы видим, что у Маршака возникают особые поэтические сплавы, которые очень точно передают образы Бернса. У Бернса - "Влажная печать нежной привязанности", Маршак сохраняет своеобразное выражение "Влажная печать", а "нежную привязанность" заменяет "признанием", которое у Бернса стоит во второй строфе, но слово "признание" уже говорит о нежной привязанности. У Бернса нет слова "снег", но он говорит о девственном поцелуе, Маршак снял слово "девственный" и вместо него создал сравнение, которое с гораздо большей силой выразило мысль поэта, чем это мог бы сделать маловыразительный эпитет; у Бернса - "зарождение страсти и младенческая игра", у Маршака "страсти детская игра" - тонкое соединение обоих определений. "Объятая печалью радость в последнем акте прощания" переводится как "Радость в грустном расставанье", то есть в трех русских словах передан смысл шести английских. И, наконец, великолепно переведен конец стихотворения.
Переводы Маршака даже при известных отступлениях оказываются близки оригиналу благодаря верно найденной интонации. Стихотворение "Ты меня оставил, Джеми" в этом отношении особенно показательно. В стихотворении всего несколько слов, многие строки в нем повторяются, в нем нет ни изысканных метафор, ни редкостных рифм, оно состоит из самых простых слов это жалоба девушки, покинутой возлюбленным, но слова и фразы, передавая смысл оригинала, стоят в русском стихотворении в таком порядке и последовательности, что они еще точнее передают интонацию подлинника.
Ты меня оставил, Джеми,
Ты меня оставил,
Навсегда оставил, Джеми,
Навсегда оставил.
Ты шутил со мною, милый,
Ты со мной лукавил,
Клялся помнить до могилы,
А потом оставил, Джеми,
А потом оставил.
Маршаку удается добиться подлиных поэтических высот в переводе потому, что все разнообразие поэтических средств подчинено у него глубокому раскрытию идейно-художественного содержания оригинала. Здесь для поэта нет несущественных частностей, мелочей; каждый элемент поэтической структуры глубоко осмыслен им и тщательно обработан.
Как решает Маршак, например, проблему рифмы? Как известно, он написал несколько статей о поэтическом мастерстве и, в частности, одна из них посвящена именно этой проблеме. Позиция Маршака сводится к следующему: "Не случайные, а важные для всей картины слова рифмуются поэтом". Вспомним, что Маяковский писал: "Я всегда ставлю самое характерное слово в конец строки и достаю к нему рифму во что бы то ни стало". Маршак не только теоретически провозглашает это правило, но в своей поэтической работе дает множество примеров практического его осуществления. Он использует все богатства языка, находя, где нужно, оригинальную рифму, а где нужно - не гнушаясь и такой, которую могли бы счесть банальной. Анализ сонетов Шекспира, да и стихов любого большого поэта, показывает, что они всегда следовали тому же принципу, которому следует и Маршак, ставя главное слово в конец строки, в рифму.
Возьмем сонет 76.
Обратившись к английскому тексту, мы увидим, что у Шекспира "главные слова" (пользуясь выражением Маяковского) почти всегда стоят в рифме. То же самое мы видим у Маршака:
Увы, мой стих не блещет .... новизной,
Разнообразьем перемен ..... нежданных,
Не поискать ли мне тропы ..... иной,
Приемов новых, сочетаний ..... странных.
Легко видеть, что слова "новизной", "нежданных", "странных" здесь являются самыми существенными, ибо речь идет о том, следует ли Шекспир за модой, повторяет ли он новые, "нежданные", "странные" приемы других поэтов. Конечно, по одним этим словам невозможно определить, как именно воплотилась мысль поэта в стихах, но и одни рифмующиеся слова дают почувствовать, о чем идет речь.
Аналогичное место в переводах Маршака занимает и его тонкое искусство звукописи. Проблема звукописи у нас мало разработана. Отчасти виноваты в этом А. Белый и другие формалисты, предлагавшие откровенно идеалистическое толкование значений, якобы присущих отдельным звукам. Но, пожалуй, именно это обстоятельство требует от советских исследователей дать правильное объяснение явления звукописи, безусловно, немаловажного в поэзии. Игнорировать явление из-за того, что попытки его объяснения оказывались идеалистическими, едва ли правильно - ведь явление не перестанет существовать от того, что оно не получило правильного объяснения. У Маршака, как и вообще в поэзии, моменты звуковой инструментовки остаются неотъемлемой частью всей художественной структуры произведения как в оригинальных стихах, так и в переводах.
