Читаем Мусульманская Испания онлайн бесплатно

Пер. с англ. С. И. Дунаевецкого. Предисл. А. Б. Куделина. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1976.

В востоковедении прошлого века прочно укоренился интерес к истории и культуре мусульманской Испании. Этот интерес во многом подогревался романтизмом, овладевшим умами представителей академической науки, а нередко и водившим их рукой. В мусульманской Испании немецкий ученый Л. Мюллер видел, например, «привлекательность, свойственную необычайному», ибо на ее земле «вымысел и правда, легенда и быль сливаются больше, чем где бы то ни было, если не по внешним очертаниям, то по содержанию; и испанскому арабизму, в том виде как он сложился фактически, присущ тот романтический ореол, которым окружены его предания»[1].

Миновали годы, востоковедение преодолело романтические увлечения, однако и по сей день испано-мусульманская тематика продолжает привлекать исследователей средневековья. Доказательством тому может служить книга «Мусульманская Испания», написанная двумя учеными из Эдинбургского университета — У.М. Уоттом и П. Какиа. Их книгу отличает четкость и ясность аргументации, хорошая документированность, широта кругозора. Все это делает ее одним из лучших кратких очерков по истории и культуре мусульманской Испании.

Большую часть объема книги занимает последовательное изложение истории мусульман полуострова от начала завоевания в 711 г. до падения Гранадского эмирата в 1492 г. Не вдаваясь в излишние подробности, авторы рисуют целостную картину исторического процесса и характеризуют социальную, экономическую и духовную жизнь полуострова. Мусульманская Испания является главной темой исследования, и уже хотя бы этим объясняется его преимущество для интересующихся испано-мусульманской проблематикой перед выходившими у нас ранее трудами по истории Испании либо истории арабских стран (работы А.Е. Кудрявцева, Р. Альтамиры-и-Кревеа, А. Мюллера, А.Е. Крымского), в которых период мусульманского владычества в Испании занимает незначительную часть общего исторического очерка. В книге же У.М. Уотта и П. Какиа, наоборот, необходимые экскурсы в историю собственно мусульманской Испании (например, рассказ об истоках арабо-мусульманской экспансии, анализ причин слабости готской Испании) крепко привязаны к главной теме. Что же касается двух небольших работ Э. Леви-Провансаля и И.Ю. Крачковского об испано-мусульманской культуре, написанных немногим менее сорока лет тому назад, то они не устарели и поныне и могут служить превосходным дополнением к соответствующим разделам публикуемой книги.

У.М. Уотт и П. Какиа не упрощают предмета своего исследования. Они обнажают спорные проблемы, смело высказывают гипотетические соображения. Нам бы хотелось здесь высказать несколько замечаний по поднятым вопросам.

Анализ причин слабости Вестготского королевства, представленный У.М. Уоттом, нуждается, на наш взгляд, в уточнениях и дополнениях. В VII в. в готской Испании проявлялись две противодействующие тенденции. Первая из них свидетельствовала об эволюции политического строя к централизованному управлению, к самодержавной власти. Поэтому, например, стали появляться признаки наследования престола, хотя официально принцип выборности государя сохранялся до мусульманского завоевания. Несмотря на действие противоположной тенденции, ослаблявшей централизацию и усиливавшейся по мере развития феодализационного процесса, централизованное государство существовало в Испании значительную часть VII в. Вестготская знать считалась с тем фактом, что готы составляли большинство населения страны, и поэтому признавали королевскую власть, обеспечивавшую ее господство в Испании. Однако феодализация отношений приводила к ослаблению королевской власти и усилению класса крупных землевладельцев, сформировавшегося из готской служилой знати и испано-римской светской верхушки и высшего духовенства, фактически уравнявшихся в правах с вестготами после официального принятия последними католичества в 589 г.

Феодализационный процесс проявлялся во многих сторонах жизни готской Испании, в частности, в военной. Если ранее основу войска составляло народное ополчение, то в VII в. оно создавалось из отрядов, сформированных крупными феодалами и служилой знатью. Таким образом, военная мощь Вестготского королевства теперь во многом зависела от прихоти представителей господствующего класса. Рост центробежных сил в стране привел в конце VII — начале VIII в. к обострению противоречий в правящей верхушке общества и острым междоусобным столкновениям, а в конечном итоге к краху готской Испании, не сумевшей противостоять мусульманскому завоеванию.

Советский исследователь А.Р. Корсунский, которому мы следуем в изложении данного вопроса, так резюмирует причины краха Вестготского государства: «Сдвиги в социально-экономических отношениях в VII в., связанные с дальнейшей феодализацией, превращение основной массы свободных общинников в зависимых крестьян, сужение товарно-денежных отношений, упадок слоя городских землевладельцев и ослабление заинтересованности у тех магнатов, которые приобрели обширные земельные владения, в сильной центральной власти — привели к изменениям и в политическом устройстве. Несмотря на внешнее сохранение централизованного устройства, отсутствие иммунитетных округов и обособившихся феодальных княжеств внутри страны, центральное управление к концу VII в. деградирует. Власть в государстве перешла в руки узкой группировки светских и церковных магнатов, которые препятствовали укреплению могущества короны. Вестготское королевство, не имевшее широкой социальной базы и полностью записавшее теперь от поддержки светских магнатов и епископов, оказалось бессильным перед лицом внешних противников»[2].

Следует внести коррективы и в вопрос о феодализме в Испании. Ссылаясь на распространенное мнение, У.М. Уотт пишет в одном из примечаний, что «в Испании не существовало феодализма в строгом смысле слова». Думается, что такой подход основывается на старой концепции существования некоей идеальной «модели» феодализма, построенной на французском материале.

Однако, как явствует из новейших исследований, в Западной Европе едва ли придется большое число примеров воплощения идеальной «модели». Вопрос соотношения «модели» феодализма с исторической реальностью подробно освещается в книге А.Я. Гуревича, к которой мы и отсылаем читателя[3]. Что же касается Испании, то она, по выводам А.Р. Корсунского, «несмотря на своеобразие исторического процесса... шла по тому же феодальному пути развития, как и другие страны Западной Европы»[4].

С концепцией идеальной «модели» несомненно связан и подход У.М. Уотта к восточному феодализму. Разумеется, феодализм, развивавшийся в мусульманских странах, имеет мало общего с «классическим» типом западноевропейского феодализма. Но это отнюдь не означает, что в них вообще не было феодализма[5]. Между тем У.М. Уотт склоняется именно к такой позиции, утверждая, что в особых экономических и географических условиях Испании феодализм «был принят даже мусульманами». С должной осторожностью читатель отнесется и к рассуждениям о том, не противоречили ли феодальные идеи мусульманской религии и т.п.

Одним из важных вопросов, поднятых в книге, следует считать вопрос о том, сколь велик был восточноарабский вклад в испано-мусульманскую. культуру. Здесь представляется необходимым вкратце напомнить о контактах Испании с восточными центрами, поскольку в книге сведения по этому вопросу неполны и отчасти противоречивы. Например, мы находим в ней неточное утверждение, что контакты с Востоком осуществлялись в основном до 750 г., так как затем в Арабском халифате произошла смена правящей династии, а в Испании обосновались приверженцы Омейядов. Действительно, если говорить о сирийском (омейядском) влиянии, то оно завершилось в основном к 750 г., хотя и после падения Омейядов в Испанию прибывали иммигранты из Сирии, спасавшиеся от преследований Аббасидов. Затем начинается медленный отход от сирийской традиции. Несмотря на антиаббасидскую направленность политики омейядской Испании, эмиры Хишам I (788—796) и ал-Хакам I (796—822) спокойно смотрели на появление первых признаков влияния иракской культуры в своих владениях. Годы правления эмира Абд ар-Рахмана II (822—852) характеризуются постепенным отступлением сирийской традиции и нарастающим воздействием на мусульманскую Испанию Аббасидского халифата. Абд ар-Рахман II перестроил государственный аппарат Кордовского эмирата по аббасидскому образцу. Именно в годы его правления развернул свою активную деятельность выходец с Востока, знаменитый багдадский певец Зириаб, ставший проводником аббасидской культуры в Испании. К середине IX в. в Кордове образовалась небольшая, но очень влиятельная колония переселенцев из Северной Африки, Египта, Сирии и Ирака. Мекка и Медина также сыграли определенную роль в «реориентализации» мусульманского Запада, так как ежегодно многие андалусцы совершали паломничество к святым местам ислама.

В правление халифа Абд ар-Рахмана III (912—961) движение между Кордовой и старыми. культурными центрами на востоке несколько замедлилось, однако при ал-Хакаме II (961—976) начался новый этап интенсивного восточного проникновения. Этот халиф усиленно приглашал в Испанию ученых, законоведов, литераторов с востока. Престиж Багдада существенно возрос за эти годы на Пиренейском полуострове.

В XI в., после распада Кордовского халифата, контакты продолжились. В трудах испано-мусульманских ученых приводятся данные о тесных связях мусульманской Испании с остальным мусульманским миром и в XII—XIV вв.

Андалусцы, посещавшие Ирак, Сирию, Аравию, Египет, Ифрикию, и восточные путешественники, ученые и литераторы, отправлявшиеся в Испанию, привозили с собой сочинения крупнейших восточных авторов по самым различным отраслям знаний. Например, известный филолог Абу Али ал-Кали, прибывший в Испанию в 941-2 г., привез около 40 диванов стихов восточноарабских поэтов.

Восточноарабские традиции тщательно оберегались на Пиренейском полуострове. Известно, что арабы никогда не составляли большинства мусульманского населения Испании (берберский элемент был многочисленнее). Поэтому арабские правители и арабская родовая знать с особым усердием блюли чистоту восточного наследия и использовали его для сохранения своего господства. По свидетельствам средневековых источников, от всякого, кто желал занять высокую должность при дворе или в государственном аппарате, непременно требовалось прекрасно владеть арабским языком и глубоко знать арабо-мусульманскую культуру. Испано-омейядские эмиры и халифы стремились показать себя защитниками «веры Аллаха» и не жалели усилий, чтобы превзойти в религиозном рвении своих предшественников. Таковы некоторые из причин, объясняющие известный консерватизм испано-мусульманской культуры во время омейядского правления.

Итак, факты свидетельствуют о том, что восточноарабский вклад в культуру мусульманской Испании был чрезвычайно велик. Поэтому крупнейший современный историк мусульманского запада Э. Леви-Провансаль справедливо заметил: «Было бы неразумным пытаться выявить присущие арабо-испанской культуре оригинальные черты, не указывая в то же время на значение, какое имела в Испании великая традиция восточного классицизма»[6].

В книге ставится и другой чрезвычайно важный вопрос: в чем состоял вклад мусульманской Испании в европейскую и общечеловеческую культуру? В значительной мере он поставлен в плане обсуждения проблемы, продолжающей вызывать противоречивые суждения. Однако в отдельных своих частях она уже более или менее ясна. Отмечены влияние философской мысли мусульманской Испании на философию Западной Европы в средние века, воздействие мавританской архитектуры, мусульманских декоративных мотивов в украшении интерьеров и экстерьеров на позднейший архитектурный стиль Испании и других государств Европы, заимствования христиан в хозяйственной, военной, медицинской и многих других областях. Факты, приводимые в соответствующих разделах исследования, могут, разумеется, быть существенно пополнены.

Бесспорным и общепризнанным фактом является также влияние через Испанию восточной дидактической прозы на средневековую европейскую литературу. Однако в области поэзии результаты исследований менее определенны. Прежде всего сама поэзия мусульманской Испании изучена недостаточно, главным образом из-за фрагментарности или полного отсутствия материала по некоторым периодам. К тому же изучение средневековой арабской поэзии в значительной степени сковывается устаревшими теоретическими взглядами, унаследованными от прошлого века. Старые взгляды сформулированы в трудах Р. Дози и А.Э. фон Шакка, которые первыми предприняли систематическое исследование андалусского материала. В творчестве андалусцев они восхищались непосредственными и сильными чувствами, тонкими душевными переживаниями. Однако постепенное расширение изучаемого материала привело исследователей XX в. к противоположным заключениям: в поэтическом наследии мусульманской Испании повторяется ограниченный круг тем, идей, образов; андалусские авторы не стремятся к «оригинальности», «искренности», «естественности» и т.д.

Под влиянием культурно-исторической школы истоки монотонности всей средневековой арабской поэзии стали усматривать в однообразии жизни Аравийского полуострова, где она зародилась: бедная природа пустыни — бедный духовный мир жителя пустыни — бедная поэзия. В дальнейшем традиции доисламской поэзии не подвергались серьезной переработке, утверждают некоторые ученые. Поэтому оригинальность авторов выражалась в варьировании старых тем, шлифовке традиционных образов, поиске новых «украшений» стиха.