Читаем Лондон: время московское онлайн бесплатно

Автор фотографии: В. Клавихо-Телепнев

Этот кадр фотограф Володя Клавихо-Телепнев сделал много лет назад, когда мы путешествовали с ним по Англии. Дело было в городке Хемли-он-Темз, куда мы заехали на одну ночь. Кто-то сказал, что это милый городок и надо на него посмотреть. Вполне возможно, что и так. Но мы застали лишь закрытые ставни, пустые улицы и чаек, встревоженных нашим появлением.

— Сними хотя бы их, — предложил я.

И Володя покорно щелкнул затвором своего Canon, красиво разместив в кадре и реку, и старинный мост, и птиц, круживших над нами. Странным образом эта картинка всплывает каждый раз в моей памяти, когда я думаю об Англии. Об этой стране одиноких чужаков, эксцентричных фриков, старомодно-учтивых джентльменов с бутоньерками в петлицах, деловитых клерков в одинаковых костюмах, словно сбежавших из какого-нибудь балета Мэттью Боурна на свой классический ланч, состоящий из теплого пива и fish&chips. Я люблю приезжать сюда весной. Если рай существует, то, наверное, там такие же цветочные клумбы, как в Queen Mary’s Garden в Риджент-парке. И так же благоухают первые розы. Здесь можно гулять часами в любую погоду: плакучие ивы, полосатые шезлонги, сонные лебеди, какие-то румяные старики и старухи с полотенцами через плечо. Бодрым шагом они направляются куда-то плавать. Куда? Наверное, в воды Леты, чтобы потом выбраться на берег еще более свежими и румяными, готовыми шагать по вечнозеленым газонам в свое светлое будущее. Англия — страна счастливой старости и неприкаянной молодости. Пока старость блаженствует, а зрелость вкалывает в поте лица, чтобы выплатить свои кредиты, молодость находится в поисках места под солнцем, которые приводят, как правило, в паб через дорогу. Там тоже неплохо и наливают Guiness с верхом, но темно, дымно и шумно. И все говорят одновременно, отчего приходится орать, надсаживая связки, как актерам в шекспировских пьесах. Но это и есть Англия! Страна, притягивающая как магнит, и неприступная как крепостные стены Тауэра. Почему-то ее принято считать чопорной и бесчувственной, а она страстная, яростная и шумная. Ее полагается ценить за хорошие манеры и клубничный джем к пятичасовому чаю, а лично мне больше по душе красный цвет ее двухэтажных автобусов, гвардейских мундиров и телефонных будок, из которых давно уже никто никому не звонит. И вкус подгорелых тостов на завтрак, и духовой оркестр, играющий по воскресеньям у Букингемского дворца Моцарта и «Янки Дуддл», и даже то, что у английских футболистов плоховато с пенальти. Ведь, в сущности, отличительная особенность любого джентльмена — не уметь бить по лицу, даже если он всю жизнь тренирует свой левый хук.

Книга «Лондон: время московское» была задумана как коллективное объяснение в любви к Англии, к Лондону, к великой английской литературе, с которой у русских писателей всегда были особые отношения. Чего стоит, например, фраза Льва Толстого: «Если отсеять всю западную литературу, один Диккенс только и останется»! Или особенно актуальная сегодня мысль Иосифа Бродского, высказанная им в знаменитой Нобелевской речи, что для «человека, читавшего Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительнее, чем для человека, Диккенса не читавшего». Не говоря уже о Федоре Михайловиче Достоевском, который всю жизнь боготворил автора «Оливера Твиста» и даже удостоился у него личной аудиенции.

Поэтому неслучайно, что ключевым в этой книге, кроме Лондона, стало имя Чарльза Диккенса, чей двухсотлетний юбилей журнал «СНОБ» отметил целой подборкой рассказов и эссе, навеянных произведениями английского классика. Наши писатели с большой готовностью откликнулись на предложение сочинить собственные римейки на сюжеты Диккенса, перенеся их в сегодняшний день. И выяснилось, что всё очень похоже: те же контрасты нищеты и богатства, что и 200 лет назад, те же «битвы жизни», в которых терпят поражения самые достойные и честные, тот же неправедный суд, стоящий на страже интересов богатых и властных. В общем грустные по большей части истории, но, как правило, — и это тоже очень по Диккенсу — в них обязательно присутствует рождественское обещание чуда, робкий луч надежды, ловкий маневр судьбы, всё расставляющий по своим местам.

Интересно, что одновременно с выходом диккенсовского номера «СНОБа» в 2012 году увидел свет сборник рассказов Pandemonium. Stories of the Smoke. Tales of Dickens’ London (под редакцией Anne С. Perry and Jared Shurin), где была предпринята попытка предложить свою версию темы «Диккенс сегодня», но уже с учетом современных английских реалий. Нам показалось любопытным собрать под одной обложкой российских и британских авторов, объединив их темой Лондона и именем Чарльза Диккенса, попытаться самим построить мост между нашими литературами. Тем более это было уместно сделать в Перекрестный Год культуры Великобритании и России, каким стал 2014-й.

Конечно, это стало возможным благодаря участию Британского Совета, чья беспримерная активность в продвижении и популяризации английских авторов вызывает самое искреннее восхищение. Спешу выразить свою признательность Ahmad Tea in Russia, который первым поддержал идею этой книги, и особенно г-же Олесе Карпачевой, директору Департамента маркетинговых коммуникаций и развития бизнеса, чей вкус, интуиция и любовь к литературе уже не в первый раз помогают осуществлять самые сложные культурные обмены между Россией и Великобританией.

Хочу поблагодарить также промоутерскую компанию Elephant UK, оказавшую неоценимые услуги в сборе материалов для «Лондон: время московское», и переводчика Григория Чередова, которому выпала честь стать первооткрывателем современной английской прозы.

… Ну что ж, нам осталось удобно разместиться на заднем сидении черного кэба — самого удобного такси на свете — и отправиться в путешествие по диккенсовскому Лондону.

Вы скажете, что во времена Диккенса кэбов не было. А вот и нет! Кэбы были всегда. И тогда тоже. Только двигались они с другой скоростью и выглядели иначе. Здесь уж точно ничего не меняется. Ведь это Англия!

Сергей Николаевич, март 2014

Авторы фотографий: Ana Nance / Redux / East News; Andrew Meredith; Darren Staples / Reuters / Vostock-photo; Ed Thompson / Saltimages.ru; Gueorgui Pinkhassov / Magnum Photos; Guia Besana / Saltimages.ru; Lefteris Pitarakis / АР / East News; Liz Hingley / Agence VU / East News; Mark Henley / Panos Pictures / Saltimages.ru; Philippe Brault / Agence VU / East News; Ronald Traeger / Trunk Archive; Shlitterstock; Simon Harriyott / flickr; Testa / Panos Pictures / Saltimages.ru; Uldis Tirons; из личных архивов.

Экскурсия по Лондону, которую Александр Пятигорский провел в октябре 1999 года для своих рижских друзей — издателей журнала Rigas Laiks Арниса Ритупса и Улдиса Тиронса.

Здесь ничего по плану не строилось века так с девятого или даже с восьмого, а вот тут — одно из, скажем, двадцати — двадцати пяти мест в Лондоне, которые были выстроены по плану двумя феноменальными архитекторами второй половины восемнадцатого века — братьями Адам. Как вы понимаете по фамилии, шотландцами, разумеется, которые строили в Англии и Шотландии. Их архитектура замечательна тем, что в ней нет решительно ничего оригинального, но она необыкновенно приятна. Почти весь этот район — около ста сорока домов — братья Адам застроили особняками в таком, ну, я бы сказал, доампирном английском позднем классическом вкусе. Вот, посмотрите вокруг — есть что-нибудь оригинальное? Нет. Но — приятно. Красиво. И, между прочим, резко отличается от всего другого. О-о-о! Здесь жили джентльмены, жили большие, солидные семьи. Люди, которые сейчас здесь живут, — они не для этих домов, смотреть на это противно и больно. И одновременно — я продолжаю в русском стиле — стыдно и горько.

А вот памятник сэру Роберту Гровенору. И двум совершенно замечательным гончим собакам, без которых тогда ни один приличный человек и не жил. Гровенор был как бы отцом города, которому дали титул маркиза Вестминстерского. Я думаю, что он был пионером в своей области — градостроительстве. Ну, и симпатичным джентльменом, именем которого названа практически вся эта часть города. И помните — у меня в романе[1] — «Гровенор-отель»? Все самое богатое, самое элегантное было в Гровеноре. Но! — что интересно — все это не имело никакого отношения к королевской семье и правящей аристократии. Это были солидные, богатые и самостоятельные люди. У них были титулы, но они не примыкали к аристократической верхушке, а, наоборот, желали целиком оставаться в стороне.

Вот, нравятся домики? Я думаю, что по крайней мере один из братьев Адам умер от того, что переработал. Это были два маньяка. Не говоря о Лондоне, они заполнили своими домами половину Эдинбурга; они, конечно, получали огромные деньги, но дело было не столько в деньгах, сколько в одержимости, в маниакальном строительстве нового типа, строительстве богатых домов, в которых была этакая в высшей степени комфортабельная и по тем временам очень эстетически насыщенная жизнь: картины, музыка, великие европейские композиторы и пианисты останавливались в этих домах, давая домашние концерты для их владельцев, родичей и друзей. В домах Адамов уже была неведомая по тем временам для английских домов гигиена. Вот, если хотите знать, этот скромный маленький домик ранее принадлежал семье любовницы Михаила Ивановича[2]. Нравится дом, да? Бывают хуже. Потом здесь был огромный химический трест, а потом дом купили для какого-то посольства. А посмотрите, какие прелестные здесь дома! Взгляните вот на тот и на следующий. Я хочу, чтобы ваши глаза к ним привыкли. Все — только Адамы. Или там парочка их учеников. А кстати, вы знаете, почему в Англии везде два крана — отдельно для горячей, отдельно для холодной воды? Из-за классической английской тупости. А почему нужно менять? Папочка же мылся в такой ванне — и ничего. Зачем менять? Я англичан за это люблю. По мере того как мы удаляемся от сквера, от центра Гровенора, нам начинают попадаться дома, построенные уже не братьями Адам, — вы сразу же видите различие. Это Честер-стрит, совершенно очаровательная улица. Мальчики, идите сюда! Я хочу обратить ваше внимание на этот традиционный английский дом, который был построен примерно тогда же, когда строили Адамы, но еще по старой традиции — совершенно другие окна, другие колонны, строгость. Поздний классицизм.

— А у вас бывает так, что вы смотрите на дом и думаете: вот хорошо было бы в нем жить?

— Очень редко, потому что я знаю, что этого не заслуживаю. Я не хочу говорить о том, в каком доме я заслуживаю жить. Обращаю ваше внимание — совершенно другая архитектура. Это дома ранние, до братьев Адам, безусловно. У меня здесь один знакомый жил, совершенно очаровательный человек.

— Вы же говорили, что вам стыдно за тех людей, которые здесь живут…

— У меня стыд прошел. А горечь осталась. Посмотрите — очень много мемориальных досок на домах. Вот, пожалуйста, здесь жил великий физик, лорд Кельвин, который установил шкалу Кельвина — температурную, помните, да?

Это уже не Гровенор-сквер, здесь скромные дома. В этих домах не больше, скажем, десяти комнат. Смотрите! Старая английская классика, начало восемнадцатого века или конец семнадцатого. Но здесь строили и новые дома, их почти невозможно отличить, они встраивались в старые в том же стиле. Как безумно я люблю все эти дома! Какие совершенно замечательные пропорции окон, какое членение этажей! Эту старую английскую архитектуру я, конечно же, люблю больше, чем архитектуру братьев Адам. В ней гораздо больше строгости и вкуса. И меньше роскоши, естественно.

Я хотел вам сказать еще об одном, без чего понимание новой английской архитектуры — новой после Кристофера Рена, Джона Нэша и Джона Ванбру — невозможно: это комбинирование разных стилей, сознательное стилевое разнообразие, сознательный эклектизм. В каждом доме есть набор по меньшей мере пяти разновидностей окон. Англичане обожали такую разнородность и до Адамов, но Адамы ее еще и утрировали. Они знали своих заказчиков, которые любили, чтобы взгляд отдыхал на элегантном разнообразии, на таком приятном, комфортабельном, поверхностном эстетизме.

Теперь мы зайдем в один маленький переулок, целиком застроенный конюшнями и крошечными домиками. Мы забудем о братьях Адам и обо всем этом великолепии и будем поражаться тому, в какой мере непроходимый консерватизм этой страны сохранил в ней всю историю ее архитектуры. Англичанину всегда было тяжело ломать. Кроме того, все было выстроено из камня. Это и трудно было ломать, а также неэкономично. Дорого. Ломать — зачем, если и так можно жить? И пусть люди продолжают там жить, платя ренту. Это то, что русскому гению совершенно чуждо, и поэтому в России столь сильно такое очаровательное, озорное желание сломать, чтобы на этом месте построить что-то новое, а что — это, конечно, никому не известно.

Вот, пожалуйста, мы входим во двор, раньше целиком застроенный конюшнями и маленькими коттеджами для слуг. Здесь мы окунаемся в совсем другое время. Это восемнадцатый век, так? А вот перед вами здание конца двадцатого века. Говно полное. Или вон там, да? Посольство Австрии. Сюда идите! Так, этот коттедж — конец семнадцатого века, а тот — середина. Окна все переделаны, естественно. Шестнадцатый век. При Генрихе Тюдоре. Ничего, да?

— Похоже, что для вас чем старше, тем лучше.

— Конечно! Ведь очаровательно! Тут жил конюх с семьей. Пошли! Между прочим, фундамент шестнадцатого или семнадцатого века, но все перестроено. Видимо, дома уже разваливались. Так, налево. Вот, пожалуйста, очаровательный семнадцатый век, ну посмотрите же…