Читаем Украденная песня онлайн бесплатно

Отем Рид и Рипли Прозерпина

Украденная песня

Колония кошмаров (серия разных авторов)

Над переводом работали:

Перевод: Александра Йейл

Редактура: Александра Йейл

Вычитка: Александра Йейл

Русификация обложки: Александра Йейл

Переведено для: https://vk.com/alex_yale

1. Имоджен

В моем присутствии люди нервничали.

Честно говоря, «нервничали» — преуменьшение. Я приводила их в ужас.

Пока меня вели по коридору к кабинету Коменданта, я замечала краем глаза силуэты за решетками, но все существа прятались, стоило мне посмотреть на них. Они скрывались в тенях своих камер, лишь бы оказаться как можно дальше от меня.

Что бы я ни делала, никто не верил в мои добрые намерения. Даже сумей я сказать им — другим заключенным Колонии кошмаров — что не стану причиной их смерти, они бы меня не услышали.

Переведя взгляд с темных камер на затылок начальника тюрьмы, я тяжело сглотнула, и ошейник болезненно впился мне в горло.

Широкоплечий Комендант держал спину прямо, словно проглотил аршин, и вел меня вперед, не слыша вопли заключенных или просто наплевав на них.

Я понятия не имела, зачем он пришел за мной. За долгие месяцы в одиночной камере, откуда не сбежать, я усвоила, что предсказуемость — добрый знак. Если каждый день начинался одинаково — с овсянки — и одинаково заканчивался — отключением света на закате — я была в безопасности.

По крайней мере, иллюзорно.

Несмотря на решетки и охранников, на магию и болезненные наказания, заключенные порой умудрялись вырываться из камер. Некоторые из них наслаждались чужой болью. Они следовали низменным желаниям, упиваясь кровавым хаосом, пока охранники не перегруппировывались и не загоняли беглецов обратно в темные дыры.

Да, я знала, что заключенные в тюрьме погибали.

Но не по моей вине.

— Банши¹, — Комендант развернулся на пятках, и я затормозила, пошатнувшись. Я оказалась слишком близко к нему и инстинктивно попятилась на шаг. Уголок его губ приподнялся в ухмылке. Я вздрогнула. Глупо с моей стороны. Я точно знала, что любой признак слабости рано или поздно обернут против меня. — Банши, — повторил Комендант.

Здесь я была не более чем банши. Певчая плакальщица. Не Имоджен Вечерняя песня и даже не Дженни. Посланница смерти. Никого не интересовало, кем я была до того, как меня, кричавшую о своей невиновности, притащили в адскую дыру.

Меня отвлекло цоканье когтей по бетонному полу. Я повернула голову как раз, чтобы отскочить от темной волосатой руки, замахнувшейся и целившейся мне в лицо.

Увернувшись, я влетела в решетку по другую сторону коридора.

На этот раз Комендант улыбнулся, словно никогда не видел ничего забавнее.

Как он мог улыбаться, глядя в лицо Фар Даррига², оставалось за пределами моего понимания. Очевидно, Комендант был настолько уверен в себе, что сталкивался с ужасающими созданиями, и глазом не моргнув.

Я же перепугалась до полусмерти.

Фар Дарриг был…воплощением кошмара. Я никогда не видела ни одного из них вблизи. Глядя на его красные одеяния, я предположила, что он, наверное, пробыл здесь совсем недолго. Или, возможно, перепугал охранников так же, как и меня. Фар Дарриги славились своим облачением.

На меня нахлынуло зловоние, от которого я прикрыла нос и рот ладонью. Хватило одного вдоха, и стало ясно, что одеяния кошмарного существа были красными из-за впитавшейся крови, а не из-за красителя.

Холодные черные глаза удержали мой взгляд, и Фар Дарриг потянулся ко мне, сжимая и разжимая пальцы.

— Банши, — сипло позвал он, — спой для меня. Даруй мне свободу.

Очень неожиданная просьба, но я лишь убедилась, каким темным местом была колония, если даже Красный человек желал смерти.

От пробежавших мурашек волоски на моих руках встали дыбом, и шею обдало холодом.

— Эта банши не поет, — за моей спиной тенью встал Комендант и, взяв меня за локоть, направил к своему кабинету.

Красный человек еще секунду смотрел на меня с…жалостью? Что-то новенькое. Он оскалился и зашипел, но не на меня. Фар Дарриг смотрел на Коменданта, впившегося пальцами в мою плоть.

Я была банши, чьих песен боялись, и в прежние времена люди относились ко мне с почтением, даже если его порождал страх. В тюрьме все изменилось. Я стала безликим безымянным существом, заслужившим наказание. И если Красный человек удивился, то лишь потому, что был новичком в Колонии кошмаров.

Бросив на него последний взгляд, я повернулась к Коменданту. Он открыл дверь в свой кабинет и затащил меня внутрь, где я остановилась как вкопанная.

Сама того не понимая, я открыла рот, чтобы заговорить.

«Киллиан»

Но ошейник сделал свое дело. Стоило мне набрать в грудь воздуха, как мое тело пронзило болью.

Резче электрического разряда и горячее пламени, она пронеслась от моего горла к каждой части тела.

Я едва заметила, как ударилась коленями о каменный пол, но боль была мелочью в сравнении с тем, что творил со мной ошейник.

Тем не менее, было кое-что хуже нее. Да. Ведь я знала, что люди, посадившие меня сюда — Киллиан, Ронан и Флинн — стали свидетелями моего позора.

Собрав по кусочкам свою гордость, — которой у меня осталось немного, — я перевела взгляд с пола на принцев. Я не знала почему. Возможно, надеялась на помощь. Вдруг они поняли, что я невиновна и не заслужила такой участи, поэтому пришли меня освободить?

Наши взгляды встретились, и я опустила глаза, больше не желая смотреть на то, что увидела.

По иронии, Красный человек жалел меня больше, чем те, кого я когда-то считала друзьями.

— Как видите, ошейник работает превосходно. Мы безмерно гордимся им, — донесся до меня голос Коменданта, едва я отдышалась. Мое тело все еще ломило, нервы натягивались, и при попытке встать у меня задрожали конечности.

— Она вообще не может говорить? — спросил Киллиан.

У меня ушла вся сила воли, чтобы не прокричать ему: «Сам не видишь, сволочь?»

Словно предугадав мой порыв, ошейник тихо загудел, и я судорожно сглотнула. Рассмеявшись, Комендант подхватил меня под руки и, подняв с пола, усадил на стул.

— Слышали гул? — спросил он. — Банши собиралась ответить вам, и ошейник предостерег ее. Его изобрела Брина, наш тюремный медик. Он не только наказывает банши, но и формирует ее привычки. Согласитесь, поразительно?

На протяжении всей его пафосной хвалебной речи я не поднимала головы. Мое лицо было мокрым, но я не помнила, чтобы плакала. Если бы меня спросили, я назвала бы слезы неконтролируемой реакцией на боль. Меньше всего мне хотелось, чтобы эти нелюди решили, будто я плакала из-за них.

Ошейник наказывал меня за любой звук — даже писк или вздох — потому я сосредоточилась на том, чтобы дышать глубоко и тихо. Лишь когда мои вдохи стали ровными, я снова подняла взгляд на своих бывших лучших друзей.

Киллиан. Наследный принц Туаты Де Дананн³ и экстраординарный придурок. Выглядел он как всегда — безупречно.

И мрачно.

Рядом с ним стоял Ронан, его брат и телохранитель. Огромный мужчина смотрел на мою шею.

«Мои глаза выше», — можно подумать, я его интересовала. Скорее всего, Ронан просто восторгался технологией, державшей меня на поводке, чтобы никому не пришлось шевелить и пальцем. С таким ошейником ему не нужен был его меч. К сожалению, я не могла на это указать.

И Флинн. Хотела бы я смягчиться при виде самого младшего из троих братьев, но нет. Год назад он нашел меня под кустом боярышника, охрипшую и выплакавшую все глаза. Именно Флинн притащил меня к своим братьям в качестве так называемого доказательства моих преступлений.

Все трое смотрели на меня столь же пристально, как и я на них, но в их взглядах не было ничего, кроме холодного расчета. Ни единого проблеска эмоций. Я стала для принцев незнакомкой.

Как долго я пробыла в тюрьме? Прожила в кошмаре?

Во время последней встречи они сходили с ума от ярости. Выкрикивали обвинения мне в лицо. Если бы год назад мне кто-нибудь сказал, что друзья оклевещут меня и ранят, я бы рассмеялась.

«Не дрожи. Не дрожи»

Я практически почувствовала руки Флинна на своих плечах, когда он тряс меня, умоляя сказать, почему причинила ему боль. Почему свела с ума его отца.

Почему поступила так жестоко.

Я не могла ему ответить. Просто не знала как. Если меня захватывала песня, желание причитать становилось неудержимым. Я не понимала, где находилась и кем была. Переставало существовать само время и дружба. Любовь и ненависть. Оставались только дикие причитания банши, предвещавшие неизбежную кончину.

Не в силах больше видеть холодных мужчин, которые должны были мне верить, я продолжила смотреть на свои руки.

— Возьми, — неожиданно поразил меня глубокий голос. Киллиан сунул мне под нос платок. Я не приняла жалкий клочок ткани, и он бросил его мне на колени. — Ты расклеилась, Имоджен.

— Теперь, когда вы увидели банши, могу я вам еще чем-нибудь помочь? — спросил Комендант.

— Нет, — на этот раз прервал тишину тихий хриплый голос Ронана. — Мы увидели все, что хотели.

Открылась дверь, и Комендант резко поднял меня на ноги. Я намеренно уронила платок.

Конечно, я расклеилась. Из-за того, что со мной сотворили принцы.

Уходя, я наступила на платок с вышитым королевским гербом. Я ничего не хотела брать у них.

2. Флинн

Вина.

Чуждое мне чувство.

Я был практически бессмертным существом. Принцем. Из-за моего могущества многие считали меня богом.

Мой словарный запас не включал слово «вина». По крайней мере, пока я не увидел, как передо мной корчилась от боли подруга детства.

Имоджен. Дженни.

Одна лишь мысль о ней вызвала слишком много эмоций. Гнев. Боль предательства. Ненависть. Горе утраты. Но вины я не ожидал. Она была для меня в новинку.

Мог ли я ошибиться в Имоджен? Был ли повинен в том, что посадил невинную женщину в адскую тюрьму, где с ней обращались не лучше, чем с бешеной собакой?

Меня затошнило.

Нет, невозможно. Варварский ошейник ничего не доказывал. Она свела моего отца — короля — с ума своим плачем. Я видел собственными глазами.

Как и много раз за прошедший год я мысленно вернулся в ту ночь. Охранники, приставленные к королевским покоям, утверждали, что мой отец кричал на кого-то и требовал прекратить петь. Но когда пришел Ронан, там никого не было. Никого, кроме отца, в порыве безумия вскрывшего себе вены зачарованным кинжалом, порезы от которого не заживали. А ведь он должен был прожить тысячи лет.

Самое интересное?

Кинжал принадлежал Имоджен. Столетием ранее Ронан подарил его ей как оружие для самозащиты. Она поклялась никогда им не пользоваться, и я поверил ей на слово. Обвинения были выдвинуты еще до того, как Ронан назвал владелицу кинжала. Один аргумент был весомее прочих — короля убила песня.

И плевать, что на протяжении столетий банши служили важной цели. Прекрасный народ⁴ полагался на их песни, чтобы подготовиться к утрате. Благодаря плачам мы поддерживали и подставляли плечо тем, кого ждала потеря.

Конечно, это было давно. На моем веку от банши отгораживались и вытесняли их из общества. Никто не хотел слышать плохие вести, и глашатаи смерти стали в Туате нежеланными гостями.

Поэтому когда король услышал песню, проще всего было обвинить Имоджен. Невежество породило ненависть ко всему ее роду, в результате чего советники моего отца и придворные нашли идеального козла отпущения.

Не дав Киллиану с Ронаном остановить меня, я сбежал из дворца и отправился на поиски. Дженни ничего не сделала, и я вознамерился доказать ее невиновность.

Я прерывисто вздохнул.

Вот только когда я нашел ее, она была в порядке, но совсем не невинна. Имоджен лежала на земле, и ее глаза, обычно изумрудного цвета, были красными, как у самого дьявола. А потом Имоджен…улыбнулась. Будто была рада меня видеть. Будто сдержала свое обещание никогда не навредить ни одной живой душе.

— Флинн.

Услышав голос Киллиана, я поднял голову, запоздало поняв, что внедорожник остановился. Мы не привыкли ездить на машинах, но заходить в тюрьму через порталы не казалось разумным. По слухам, Комендант немного нервничал, когда посетители демонстрировали магические способности.

Теперь мы стояли на обочине, и оба брата следили за мной. Я пропустил какие-то их слова? Вполне вероятно.

— Что если мы ошиблись на ее счет? — не то я хотел сказать, но слова сами вылетели изо рта. Ну и ладно. Их нужно было произнести.

Ронан хмыкнул — верный признак нежелания допускать такую возможность.

Однако Киллиан явно сомневался, что само по себе поражало. Порой он боролся с самим собой, но редко позволял себе проявлять сомнения.

— Хочешь сказать, если ты ошибся? — с прищуром посмотрел на меня Киллиан.

Стрела брата попала в цель, и мной снова завладела вина. Никто не мог зацепить меня, как старший брат.

— Возможно, я нашел Имоджен, но мы втроем сыграли в судью, палача и присяжных. Так что тут все мы или правы, или ошиблись.

На лице Киллиана отразилась усталость, напомнившая об изначальной причине нашего визита в Колонию кошмаров.

— Я знаю, — вздохнул он. — Теперь все это неважно. Важно только докопаться до правды.

«И спасти тебя», — мысленно добавил я.

3. Имоджен

После теплого воссоединения с принцами меня потащили обратно по коридорам Колонии кошмаров. Охранник — один из многих, патрулировавших крыло — быстро толкнул меня в камеру и запер дверь. Он не смотрел мне в глаза и не проронил ни слова, за что я была ему благодарна.

По прибытию в тюрьму я видела, какими жестокими бывают охранники. Даже иронично, что на меня надели ошейник, когда из-за засвидетельствованного насилия я итак пообещала себе держать рот на замке.

Моя камера была голой без малейшего укрытия, но насколько я могла судить, кардинально отличалась от всех прочих. Она была оснащена звукоизоляцией. Вместо решеток — дверь из толстого металла. По центру нее иногда открывалась узкая прорезь, через которую мне подавали еду, и наверху было оконце из плексигласа. Охранники видели меня, но мне бы удалось выглянуть наружу, только если бы я подтащила к нему свою кровать. Что было невозможно, поскольку ее прикрутили к полу.

Еще на камеру наложили чары.

Я всю свою жизнь провела среди волшебства. Я жила им, дышала, и у него был свой аромат. Приятный, витавший дома в Туате — лаванда и вспаханная почва. Утрами там пахло росой и листьями, падавшими по осени с древних дубов.

Но плохая магия, предназначенная подчинить или насильно сделать что-нибудь природное противоестественным, тоже имела запах. Вот она и наполняла мою камеру, и меня подташнивало от нее с тех пор, как я впервые сюда шагнула.

Я осмотрела свое обиталище. Кто-то обыскал его за время моего отсутствия. Матрас свисал с кровати, простыни смялись. Также из-под подушки исчезла книга, прочитанная мною тысячу раз, но все равно дарившая хотя бы небольшое утешение.

У меня перехватило дыхание, но я заставила себя дышать ровнее и забралась на кровать. Малейший звук активировал ошейник, и я знала, что даже тишайшие вздохи жалости к себе причиняли такую же боль, как и крик в полный голос.