Читаем Побег онлайн бесплатно

или «Паровоз», потому что, возвращаясь с улицы, он пыхтел за четверых и сразу заполнял собой весь дом. Свистнет напоследок внизу мальчишкам — потом пыхтенье и топот по лестнице, точно подымается стадо слонов. И вот уже звонок в передней.

— Привет, мам!

Влетает, запыхавшись — и сразу на кухню.

— Саша!

Оглядывается: за ним по всему полу ошметки спрессовавшейся на подошвах грязи.

— Ботинки!

Вечно он забывает переобуться в передней. Так бы сам себе и двинул по уху. Ведь заранее известно, что будет дальше, некоторые фразы он помнит назубок, как стихотворение: «Если еще хоть раз я увижу тебя с этими Соммром и Слипейшем, можешь больше домой не показываться! Ты только взгляни на себя!»

Какой у него вид, он отлично знает. Потому-то и хотел через кухню прошмыгнуть в ванную. Но теперь покорно возвращается, снимает башмаки, подбирает с линолеума грязь (только пусти этого мальчишку на улицу, он за час перемажется по уши!) и обещает:

— Я отмоюсь.

Запирается в ванной и откручивает кран так, что водогрей с шумом вспыхивает (чтобы мать слышала), а брызги разлетаются во все стороны. Из-за двери сквозь плеск льющейся воды доносится приказ:

— Ноги тоже!

— Хорошо, мам.

Осмотрев прожженную майку, он сует ее в корзину с грязным бельем, на самое дно.

— И уши!

— Ладно!

Включает душ. Струйкой воды подталкивает лежащую на дне ванны пластмассовую лодочку. Другой рукой размазывает на груди и животе боевую индейскую татуировку.

— Саша!

Вздрагивает. Голос с другой стороны, не из кухни.

— Сейчас, пап!

Еще раз пускает по воде лодочку. Вытирается, половину грязи оставляя на полотенце. Снова натягивает трусы. Из кармана брюк выуживает спичечный коробок. Прячет его. Проводит по зубам щеткой с пастой «Жемчужина». У пасты привкус апельсина. Полминуты сплевывает белую сладкую пену. Потом отпирает дверь и выходит.

Обычно ему удавалось оттянуть расплату, но в конце концов она настигала его с железной закономерностью. Дохни на меня. Ты курил? Нет, чистил зубы. Головомойка за прожженную майку, запихнутую на дно корзины, откладывалась на завтра. Это уж как пить дать. Но комната, куда он вошел после ванной, грозила головомойкой СЕЙЧАС. Он понял это, едва ступил босиком на ковер. У окна светился экран телевизора. Передавали последние известия, но никого не интересовало наводнение в Италии. И визиты иностранных министров тоже. Отец изучал содержимое Сашиного портфеля. Тетради. Растрепанный дневник. Играл на уроке. Арифметика — стр. 27. Забывает дома учебные принадлежности. Принес в школу иголки. Но это все старое, тут уже стоит подпись родителей. Прилеплял к парте жевательные резинки. Ого, кажется, будет гроза.

Отец спрашивает:

— Ты почему не выучил стихотворение?

— Какое? — Он пытается оттянуть время. — Про пса?

Хотя проще сразу сознаться: забыл… Но, очевидно, это еще не все. Взгляд отца становится строже, потому что строчкой ниже он читает:

При выходе из школы подставлял товарищам ножку. Выкрикивал неприличные слова.

Саша пробует защищаться:

— Да, а зачем Шалкова мне листьев за шиворот напихала? Пап…

— Какие слова ты выкрикивал?

Бац.

От второго подзатыльника Саша увернулся.

На экране готовятся к старту гоночные машины. Какие слова ты выкрикивал? Машины мчатся по асфальту, перегоняя друг дружку. Я исправлюсь. Вот увидишь. С завтрашнего дня. На крутом повороте две машины сшиблись. Увидишь, пап… Саша страшно медленно собирает портфель, запихивает в него дневник и пятится к двери, не отрывая глаз от экрана, чтобы не упустить финиш. В дверях не выдерживает — останавливается.

— Пап, можно я посмотрю?

Взгляд, которым его удостаивают, достаточно красноречив. Лучше убраться подобру-поздорову.

Детская настольная лампа. На ней сидит игрушечный жучок и жужжит. Надоело! Что он, маленький? И стихотворение тоже надоело. Саша повторяет его уже, наверно, в десятый раз. Занудным голосом тянет:

По оконному стеклу ползут капельки дождя. Звякают о карниз. Саша поправляет себя:

Верный пес Джульбарс. Индейские лазутчики подползли совсем близко… Через стену комнаты слышится завывание ветра. Голоса. Это телевизор. Там идет фильм. И хотя по вечерам Саше смотреть не разрешается, он сплетал из обрывков долетающих фраз удивительные истории.

Вот он в сотый раз становится Человеком, проходящим сквозь стены. Человеком-Невидимкой. Или всеми покинутым шерифом из «Равноденствия» — недавно прочитанной книжки про ковбоев. Покинутым даже женщиной, которую он любил и которая во время прогулки напихала ему за шиворот листьев. «Стишок я уже знаю», — решил он. Не снимая пальца с курка, прикрываясь подушкой, хладнокровно, поодиночке перестрелял всех, кто явился с намерением убить его.

Бум!

Трах!

Раненный из засады в плечо, перевернулся на бок и сказал растерявшейся Шалковой:

— Пустяки! Я затяну повязку зубами. Если бы ты тогда не разревелась, я бы не получил замечания.

Перед смертью успел вспомнить: под кирпичом возле гаража припрятаны капсюли. В жестяной коробочке. Если дождь не перестанет — крышка, подмокнут. Утром надо достать их оттуда. Как бы не забыть!

И еще набрать чернил в ручку.

Куча дел.

Саша погасил свет. Жучок продолжал тихонько жужжать. Чтобы он угомонился, надо попасть точно в самую середину кнопки выключателя.

На рожденье попрошу настоящую лампу. Взрослую.

Во тьме порозовел потолок. С улицы донесся крик. В соседней комнате отворили окно. Потом кто-то пробежал к двери. По стеклу ползли дождевые капли. С воем промчалась пожарная машина.

Дождь стал оранжевым.

Саша вскочил с постели.

Прошел по опустевшей квартире.

Вдалеке, над холмом, небо лизали языки пламени.

В углу комнаты светился экран телевизора: ветер гнул на нем деревья, по кладбищу, среди крестов пробирался мальчик в старомодной курточке, какие носили в прошлом веке. Что-то, прежде казавшееся деревом, вдруг ожило и протянуло к нему руку.

Саша почувствовал ее на своем горле.

И быстро закрыл глаза.

Утром он сказал:

— У меня болит горло.

Чтобы не ходить в школу. Воротничок давил, словно чьи-то пальцы. Они постепенно сжимались и не отпускали.

— Знаешь, что ночью был пожар?

— Где?

— Сгорел сарай на горке. Возле поселка.

Залпом выпил две чашки чаю с лимоном, даже не почувствовав, что глотает. Мать измерила ему температуру.

— Ничего у тебя нет.

Ясное дело — очередная проверка портфеля. В передней. Механически, начиная с записи носит в школу иголки. Вспомнил про капсюли. Покажи, что в карманах. Стихотворение выучил?

— Да, мама.

Двор был пуст. На кирпичи под водостоком хлестал дождь. Еще можно вернуться, отвалить кирпич и взять металлическую коробку. Саша представил себе, как под крышку просачивается влага, капсюли отсыревают, вот они уже плавают в воде… Он хотел было повернуть назад, но не повернул, пошел дальше. Осенью в половине восьмого еще почти темно. Окна молочного магазина освещены. Наверняка встречу Соммра и Слипейша!

Нужно поговорить с ними! Просто дозарезу! Ведь это был тот самый сарай, где они вчера курили. Затягивались по очереди и передавали окурок по кругу.

Но ведь мы погасили!

Он обошел большую лужу и, сделав крюк, вернулся к проезду между домами. Решил дожидаться здесь.

И вдруг налетел на мальчишек из своего класса. Понятно, все болтали про это:

— Говорят, загорелся деготь!

Заметили Сашу.

— Идешь поглядеть?

— Туда? — равнодушно постукал портфелем по урне. — Чего я там не видал? — Но все же поплелся за ними к косогору посмотреть на пепелище. Еще вчера тут был сарай со строительным материалом, а теперь в небо торчали лишь бетонные столбы. Крыша обвалилась, трава вокруг почернела, как уголь. Вот колеи от колес пожарных машин. В грязи валяются обгорелые лопаты. Большое железное сито покоробилось. По тропинке от коллективного садового участка, расположенного под холмом, навстречу Саше поднимались две женщины с продуктовыми сумками. Одна вела за руку малыша.

Он услыхал:

— Наверно, мальчишки!

— Они вчера там играли.

На всякий случай Саша сошел с дороги: а вдруг узнают! «Но это же не мы сделали! — повторял он, как стихи. — Это же не мы!»

Внизу, прямо под ним, показалась школа. Современное здание в форме куба. Длинные окна физкультурного зала сияют светом. Сашу точно кто спутал веревками. Он шел какой-то сверхъестественно приличный, не хватало только заложить руки за спину. Устоял против тысячи соблазнов. Равнодушно миновал великолепную кучу глины, точно созданную, чтобы взобраться на нее и скатиться вниз. Прошел мимо валяющихся на земле обрезков согнутых труб из какого-то пластического материала. До того здорово поддать такую ногой! Или сражаться ими! Около школьного стадиона Йокл и Экснер склонились над чем-то лежащим на портфеле.

Что-то маленькое, серое.

Ребята заметили его.

— Подь сюда!

— Еще шевелится!

— Мышь!

Он устоял и перед мышью.

На восьми ступеньках, ведущих в раздевалку, мгновенное превращение — во что-то маленькое, серое.

Вместе с пальто Саша снял с себя Сашу и повесил на крючок.

Теперь он

Александр

ел саламандр

в спортсменках с фиолетовой надписью на подкладке: Александр Тихий, 3«б». Саша терпеть не мог этих «саламандр», но все-таки сказал:

— Сегодня не дерусь.

Потому что увидал Соммра. Протиснулся за ним по лестнице между девчачьими бантиками. Школа была построена совсем недавно, но уже пахла школой, будто век здесь стояла. Никто ее сюда не приглашал.

Явилась сама — незваная. Вместе с поселком. Выросла нежданно-негаданно на месте великолепнейших тайников и площадок для игр и стала пожирать юных бизонов и алисок из страны чудес. Соммр делал вид, что не замечает Сашу. Угри на его носу блестели от пота. Выразительный жест — проваливай. Он был старше Саши на четыре года. Седьмой «а». Прошептал сквозь зубы:

— К Слипейшу приходили из милиции.

— Когда?

— Не все ли равно. Учти: тебя там не было. Вчера. Никого не было. Ничего не говорить.

— Знаю.

— И не путайся под ногами!

Саша остался один. Звонок. Небо за окном словно из серой жести.

В коридоре висят учебные картины «Гуситское оружие» и «Эволюция человека». Классы кочуют из кабинета в кабинет. Их школа была ШКОЛОЙ БУДУЩЕГО. Для телевизионных передач. Вот кабинет АРИФМЕТИКА В ИГРАХ с магнитной доской, к которой сами собой прилеплялись металлические автомобильчики и яблочки.

8 + 5 =

Куда ни глянь — всюду рычажки и лампочки. Кабинет чешского языка скорее напоминает лабораторию, чем класс. На прозрачную панель учительница спроецировала текст:

Проставить вместо точек «И» и «Е».

Т…бя там не было. Н…чего н… говорить.

На Сашиной парте замигала лампочка.

— Тихий.

Прошла минута, пока он понял, что его вызывают. Он встал, пошел было отвечать, потом вернулся за дневником, перерыл весь портфель, успел испугаться, что забыл дневник, но в конце концов тот нашелся. В арифметике. Саша облегченно вздохнул. Никогда он не знал точно, что творится у него в портфеле, и потому сразу приготовился к худшему.

— Что с тобой?

— Ничего.

Он подошел к пульту с рычажками «И» и «Е». Начал проставлять вместо точек буквы. Рычажки лязгали. Саша повторял про себя: те-перь, зна-ет…

— Вот видишь, когда ты захочешь…

Он изумленно уставился на учительницу. Рядом с пятеркой она поставила в его дневнике печать с изображением трудолюбивой пчелы.

Секунду он был счастлив.

Пока не захрипел репродуктор: ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ, ученика Александра Тихого, 3«б» СРОЧНО…

— Знаешь их?

В кабинете директора стояли Соммр, Слипейш и еще Вольгемут. Саша отрицательно покачал головой (ничего не говорить!), но заметил, что Слипейш потихоньку кивнул — говори, мол, «да», — неожиданно закончил утвердительным кивком. Милиционер, тот, что был потолще, сразу это заметил:

— Смотри на меня. Сколько у вас было сигарет?

— Во…

Но вовремя успел заметить на руке Слипейша два загнутых внутрь пальца.

— …три.

— Не сговариваться!

— Мы не сговариваемся.

Второго, длинного милиционера все это уже перестало интересовать. Он обратился к толстому.

— Эти трое мне больше не нужны. Пока что.

Подождал, когда мальчики покинут кабинет.

— Как вы попали в сарай?

— Там доска отставала.

— Громче. — Теперь длинный милиционер остался с Сашей один на один. Он что-то записал, поднял на Сашу глаза. — В сарае вы курили. Потом Слипейш поджег древесную шерсть.[1]

— Да, но мы ее сразу погасили.

— Как?

— Мы на нее… — Саша споткнулся, подыскивая подходящее слово, — мы ее покропили…

— Все?

— По очереди.

— Не помнишь, который был час?

— Около шести.

— Потом пошли домой?

— Да.

— А Слипейш остался в сарае?

— Нет. Никого там не осталось.

— Не врешь?

Под оберточной бумагой на столе лежали какие-то вещи, но с места, где стоял Саша, их было не разглядеть. Милиционер вытащил оттуда ржавую консервную банку. Из налипшей на нее глины змейками свисали корешки трав. Перевернул банку — постучал по дну. На стол выпал листок бумаги с подписями.

— Узнаешь?

— Узнаю.

Это была их Кровавая Клятва:

«Все за одного. Один за всех. Мститель. Быстрая нога. Бизон».

— Бизон — это ты?

— Нет.

— Ясно, ты. А еще тебя звали Малёк. Они над тобой потешались. Ведь ты был им нужен только для одного: доставать сигареты.

— Неправда.

— Что ж… Пусть будет по-твоему…

Милиционер сунул Кровавую Клятву назад, в банку. Вернул ее на место, к Вещественным Доказательствам. Снова что-то поискал. Оберточная бумага шелестела, как будто под ней бегал живой кролик.

— Так кто же остался в сарае? Вольгемут или Соммр?

— Никого не оставалось.

— Что ж… Пусть будет по-твоему…

Саше показалось, будто милиционеру ОЧЕНЬ не нравится, что в сарае никого не оставалось. Он даже перестал шелестеть бумагой. Потом снова что-то вытащил из-под нее. Развернул. Это была грязная обгорелая тряпка, похожая на оторванный рукав рубахи. В черную и желтую клеточку.

— Что это? Вспомни. Кто из мальчиков был вчера в такой рубашке?

— Никто.

— Почему ты так уверен?

— У нас спортивные майки с короткими рукавами. У всех одинаковые.

— Какие?

— Полосатые.

— И вчера вы тоже были в майках?

— Да.

— Все?

Саша задумался, наконец ответил совершенно искренне:

— Да, все.