Читаем Косые тени далекой земли онлайн бесплатно

На глазах Ханагата Риэ, приехавшей учиться в Мадридский университет, убит ее преподаватель Хулиан Ибаррагирре, и девушку обвиняют в совершении этого преступления. Риэ начинает собственное расследование, в ходе которого она неожиданно встречается со своим старым знакомым, журналистом Рюмоном Дзиро, разыскивающим следы некоего Гильермо, японца, принимавшего участие в Испанской гражданской войне на стороне Франко в 1936 году. Эти поиски приоткрывают тайну похищенных русскими в годы войны золотых слитков. Но она становится известна и убийце Ибаррагирре…

Го Осака

Косые тени далекой земли

СПИСОК ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ

Рюмон Дзиро – журналист отдела срочных новостей агентства Това Цусин.

Рюмон Сабуро – его отец.

Кадзуми – его мать.

Нисимура Ёскэ – его дедушка.

Нисимура Сидзуко – его бабушка.

Кайба Рэндзо – исполняющий директор и главный редактор агентства Това Цусин.

Араки Дзин – глава отдела срочных новостей агентства Това Цусин.

Кайба Кивако – председатель рекламной компании «Дзэндо», теща Рэндзо.

Хамано Нобуо – член совета директоров; глава международного отдела «Дзэндо».

Кабуки Тикако – свободная журналистка, прежде работала в международном отделе

«Дзэндо».

Куниэда Сэйитиро – в прошлом – дипломат.

Ханагата Риэ – доцент университета Мэйо, во время действия романа – вольнослушательница Мадридского университета.

Кадзама Симпэй – гитарист фламенко, постоянно проживающий в Мадриде.

Спитаку Харуки – глава представительства фирмы «Дзэндо» в Мадриде.

Хулиан Ибаррагирре – преподаватель Мадридского университета.

Клементе – майор службы безопасности, глава Специального антитеррористического отдела расследований.

Барбонтин – его подчиненный.

Маталон – убийца.

Мигель Понсе – журналист.

Хоакин Эредиа – цыган, певец фламенко.

Михаил Жаботин – помощник секретаря советского посольства.

Хасинто Бенавидес – администратор, ответственный за Пилетскую пещеру в Ронде, в прошлом – полковой товарищ Гильермо.

Пакито – его помощник.

Гильермо – японский доброволец, сражавшийся в Испании во время гражданской войны.

Рикардо – также.

Мария – также.

Кирико – друг Марии и Рикардо времен войны.

Орлов – офицер из штаба НКВД.

Болонский – его подчиненный.

Дональд Грин – лондонский букинист.

Леонора – его мать.

Пролог

Ханагата Риэ одним глотком допила оставшееся шерри.

– Ну, мне пора.

Услышав это, Хулиан Ибаррагирре нахмурил густые брови, на лице его отразилось недовольство.

– Как, уже? Я думал, мы только начали.

Ибаррагирре преподавал баскскую литературу в Мадридском университете, где училась Риэ.

– Не знаю, как в Испании, а в Японии в такое время принято спать.

– В чужой монастырь со своим уставом не лезут. Останься еще хоть на часок.

Риэ и Ибаррагирре сидели в кабачке «Эль Бандито», на углу площади Майор. Этот мадридский квартал пользовался особой популярностью благодаря питейным заведениям, в которых до поздней ночи веселились горожане и туристы. Вот и здесь, несмотря на поздний час, посетителей было так много, что пристроиться к барной стойке можно было только боком.

Однако Риэ прекрасно понимала, что Ибаррагирре придвигается к ней все ближе не только из-за тесноты. Глаза его блестели, как у ребенка, глядящего на новую игрушку, что далеко превосходило обычный интерес университетского преподавателя к своей студентке.

– И вообще, мне завтра рано вставать… так что всего хорошего.

– Ох, слушай, ты и в прошлый раз тоже под разными предлогами…

Ибаррагирре вдруг замолчал.

Он смотрел поверх плеча Риэ в сторону выхода. В глазах мелькнуло настороженное выражение.

За те несколько раз, что Риэ встречалась с ним, ей уже случалось замечать, что Ибаррагирре то и дело беспокойно оглядывается. Быть может, именно потому совместные походы перекусить или выпить стали ее тяготить. Какова бы ни была причина такого поведения Ибаррагирре, Риэ не любила таких суетливых мужчин.

– Спасибо, я хорошо провела время. Габон,[Спокойной ночи – примечание автора] – попрощалась она по-баскски и, обойдя стойку, направилась к выходу.

Похоже, кто-то только что вышел прямо перед Риэ – деревянная дверь еще не до конца закрылась и за ней мелькнули развевающиеся полы черного плаща.

Словно следуя по пятам за этой тенью, Риэ, подняв воротник куртки, вышла наружу.

Свежий ветер подул ей в лицо. Во второй половине октября по ночам в Мадриде обычно довольно холодно, но в этом году погода стояла теплая.

Риэ без особой цели огляделась вокруг, но человека, который должен был только что выйти, и след простыл. Может, ей просто показалось?

Не прошла она и нескольких шагов, как девушку догнал Ибаррагирре.

– Я подвезу тебя.

– Спасибо, но тут пешком всего минут пятнадцать, я сама дойду.

– Ночью, одна?!. В последнее время Мадрид не тот, что раньше.

– Раньше, то есть во времена Франко? – проговорила Риэ не без иронии.

Ибаррагирре на мгновение замолчал, потом заявил:

– Именно. Во времена Франко. Что ни говори, а с безопасностью тогда все было в порядке. Ведь тогда повсюду еще хозяйничали «треуголки».[жандармерия – примечание автора]

Примерно полвека назад, в июле тридцать шестого года, генерал Франсиско Франко поднял восстание против правительства Испанской республики. При поддержке нацистских режимов Гитлера в Германии и Муссолини в Италии, после трех лет гражданской войны, Франко удалось подчинить себе всю Испанию.

Без долгих разговоров Каталония и Баскония были лишены прав автономии, и на все языки отдельных областей страны – то есть на все языки кроме государственного, кастильского, – были введены строгие ограничения.

Однако осенью 1975 года, когда со смертью генералиссимуса Франко закончилась его диктатура, продолжавшаяся целых тридцать шесть лет, Испания начала переход к либеральному режиму, чтобы, подобно змее, сбросить старую кожу.

На престол взошел король Хуан Карлос, которому посредством разумных политических мер удалось постепенно провести либерализацию и демократизацию своего отечества.

Главные области страны снова получили автономию, и ограничения на языки были сняты. С осени 1982 года в стране стал править премьер-министр Фелипе Гонсалес со своей Социалистической рабочей партией,[PSOE – примечание автора] и под руководством короля Испания идет по пути умеренного социализма.

Риэ произнесла, не глядя на собеседника:

– Это, наверное, в вас баскская кровь говорит.

Ибаррагирре, не останавливаясь, широко развел руками.

– Времена сейчас другие. Мы и автономию получили, и на нашем языке сейчас можно говорить свободно.

– Но ЭТА[баскская организация «Родина и Свобода» – примечание автора] все еще проводит теракты, пытаясь добиться независимости, не правда ли? Совершенно так же, как было во времена Франко.

Ибаррагирре нервно оглянулся и, понизив голос, проговорил:

– Сколько бы центральное правительство ни менялось, перед басками стоит одна конечная цель – полная и ничем не ограниченная независимость страны. Ты и сама прекрасно знаешь, что Баскония и антропологически, и лингвистически совершенно не похожа на Испанию.

– Спорить не буду, но ведь этим нельзя оправдать террористические акты, не так ли?

– Это не теракты. Это война. Между Басконией и Испанией.

– Вы, что же, поддерживаете их стратегию, бомбы, похищения и убийства?

– Деятельность ЭТА найдет отклик в сердце любого баска.

– Неужели? Что-то мне не верится, что баски так любят кровопролитие. Я вот слышала, что в баскском парламенте организацию ЭТА поддерживает только партия

«Эрри Батасуна».

Ибаррагирре опять оглянулся и со вздохом проговорил:

– Японцы – нация однородная, и вам нас, национальное меньшинство, не понять.

Ибаррагирре было лет тридцать пять, то есть он был старше Риэ года на два-три. И на лекциях в университете, и за столом в пивнушке он говорил только о басках, он действительно гордился своей нацией, и, о чем бы ни зашла речь, будь то литература, искусство или музыка, все для него так или иначе сводилось к баскам.

И только одну тему, политику, Ибаррагирре до сих пор не затрагивал – казалось, он намеренно избегал ее. Пожалуй, сегодня он впервые откликнулся на разговор о политике.

Риэ взглянула вверх, в темное небо.

В том, что японцы – этнически однородный народ, Риэ сомневалась, однако не смогла бы, наверно, с уверенностью сказать, что действительно понимает душу тех, кто живет в Каталонии или Басконии.

Они шли по немноголюдному проспекту Майор, по направлению к центру Мадрида – площади Пуэрто дель Соль. На улице было еще много машин. На противоположной стороне танцевало несколько юнцов – по-видимому, панки, – они отбивали ритм, хлопая в ладоши.

Писо,[съемная квартира – примечание автора] где жила Риэ, находилось на улице Принсипе, и, чтобы туда добраться, нужно было свернуть с Пуэрто дель Соль на проспект Херонимо, затем дойти до площади Каналехас, а там повернуть направо. Окрестности были вовсе не спокойные, но Риэ нравилась атмосфера торгового квартала.

Прошло уже почти полгода с тех пор, как Риэ за свой счет приехала в Мадрид учиться. До того она преподавала испанский в одном из токийских университетов, но случилось так, что ей пришлось подать прошение о временном увольнении, и после перерыва в несколько лет она снова оказалась в Испании. Во-первых, она хотела заново заняться языком, во-вторых – продвинуть свои исследования по современной испанской литературе и истории гражданской войны.

– Слушай, а у тебя есть молодой человек? – спросил на ходу Ибаррагирре.

Риэ на мгновение замешкалась от неожиданности, но тут же ответила:

– Есть.

– Испанец?

– Японец.

– В Мадриде?

– Нет, в Токио.

Ибаррагирре рассмеялся.

– Бистатик урун, биоцетик урун.

Эту баскскую поговорку Риэ уже выучила, она значила что-то вроде: «Тень ушедшего скоро блекнет».

Риэ промолчала, и Ибаррагирре продолжил:

– Если твоего мужчины нет рядом с тобой, прямо в эту минуту, значит, его вообще нет. Тебе не кажется, что по сравнению с ним у меня положение гораздо более выгодное?

Риэ даже растерялась – его навязчивость переходила всякие границы. Был ли у нее мужчина или нет, но об Ибаррагирре она никогда не думала и никогда не подумает как о возможном партнере.

– Не знаю, как у басков, но японские женщины всегда остаются верны своему мужчине,

– заявила она, стараясь, чтобы лицо не выдало ее.

Ибаррагирре снова оглянулся назад, высматривая что-то в темноте. Затем, схватив Риэ за руку, произнес:

– По баскскому обычаю, если мужчина проводил женщину до дома, она обязана пригласить его к себе на бокал вина.

– Да неужели? Если бы у вас действительно был такой обычай, баски вряд ли стали бы тратить силы на такие утомительные соревнования, как ваша рубка бревен, – отрезала Риэ, высвобождая руку.

Наконец они вышли на площадь Каналехас. Ибаррагирре все еще шел за ней, пытаясь взять ее за руку. Девушке это не нравилось, и она сказала:

– Мой дом уже совсем рядом, там, за углом. Агур.[до свидания – примечание автора]

Не сдаваясь, Ибаррагирре последовал за ней. Риэ прибавила шагу и свернула на улицу Принсипе.

Писо, которое она снимала, находилось метрах в тридцати от перекрестка, над магазином мехов. Число машин в Мадриде за последние несколько лет стремительно возросло, и одна сторона улицы, как и повсюду в городе, была сплошь заставлена машинами.

– Ну постой же, Риэ. Ну не можешь же ты и вправду меня вот так оставить.

– Агур. – Риэ снова резко бросила то же слово прощания и быстрым шагом пошла по мощенной камнем улице. Она проклинала в душе Ибаррагирре с его наглыми приставаниями и саму себя – за то, что до сих пор встречалась с таким человеком.

За спиной послышался звук его шагов, и руки мужчины, легшие на ее плечи, потянули девушку назад.

Риэ испуганно повернулась:

– Чего вы от меня хотите? Перестаньте немедленно!

– Ну что с тобой, Риэ? Не пора ли тебе уже вести себя как взрослая женщина, а? – проговорил Ибаррагирре и, еще крепче сжав ее плечи, резким движением втолкнул девушку в нишу рядом с дверью клиники зубного врача, возле которой они остановились.

– Прекратите! Я закричу!

Риэ была вне себя от ярости. Слушая его лекции, полные легкого, непринужденного юмора, она и подумать не могла, что этот человек способен вести себя так вульгарно.

– Кричи сколько хочешь. В ссору влюбленных никто вмешиваться не станет.

Тяжело дыша, Ибаррагирре прижал девушку к стене и, не церемонясь, приник к ней лицом.

Запах спиртного с силой ударил ей в нос. Ростом Ибаррагирре был невысок, однако сбит крепко, и вырваться из его хватки девушке, сколько бы она ни старалась, было не под силу.

Она чувствовала на щеке его тяжелое дыхание, прикосновение влажных губ и изо всех сил старалась отвернуть голову.

– Перестаньте же! – Выставив локти, она попыталась отстраниться.

– Ну чего ты, Риэ! Ты же знаешь, я люблю тебя. Ну что это ты вдруг так противишься, совсем на тебя непохоже.

Ибаррагирре крепко обхватил ее руками и приник пухлыми губами к мочке уха.

Риэ вывернулась так, что голова ее оказалась у него под подбородком, и попыталась отстраниться. Его хватка стала еще жестче.

Не помня себя, Риэ принялась топтать его ноги. Однако туфли на ней были без каблуков, и никакого эффекта это не произвело. Ибаррагирре упорно искал ее губы, а она отворачивалась от него то в одну сторону, то в другую.

В очередной раз увернувшись от поцелуя, Риэ что было сил ударила коленом ему в пах.

Ибаррагирре застонал, и девушка почувствовала, что его тело напряглось. Толстые пальцы впились ей в плечо. Риэ сжала зубы от боли.

Мужчина покачнулся, придавив ее всем своим весом. Риэ не могла пошевелиться, прижатая тяжелым телом Ибаррагирре к стене.

Внезапно она почувствовала, что хватка на плече ослабла. Удивляясь тому неожиданному эффекту, который произвел ее удар коленом, Риэ с силой оттолкнула мужчину. Не сопротивляясь, он отшатнулся назад.

Устремленный на нее взгляд выражал изумление. В свете уличных фонарей его глаза блестели, как у мертвой рыбы.

Ибаррагирре медленно опустился и встал коленями на мостовую. Рукой он водил по своему бедру, словно что-то искал.

Мгновение – и Ибаррагирре повалился вперед. Его голова ударилась о мостовую, издав звук, будто упал арбуз.

Риэ словно приросла спиной к стене. Она не могла понять, что произошло.

Что-то черное торчало из его спины.

Присмотревшись, она поняла, что это ручка ножа. Ибаррагирре упал вовсе не из-за ее удара коленом.

Она невольно огляделась. Никого. Казалось, сама тьма нанесла этот удар. Девушка вздрогнула.

– Хулиан? – робко позвала она.

Его рука шевельнулась, медленно поползла по мостовой. Пальцы согнулись крючком, ногти уперлись в камень.

Хриплым, еле слышным голосом он проговорил:

– Га… гал.

И тело его замерло.

Сглотнув, Риэ позвала еще раз:

– Хулиан!

Вдруг между машинами, припаркованными на другой стороне, ей почудилось какое-то движение. Она увидела чей-то силуэт; черная шляпа и длиннополый плащ. Там кто-то был.

Разглядеть человека, скрывающегося в темноте, Риэ не удалось, но в ее памяти всплыл черный плащ, который она заметила у выхода из кабака. Она сразу вспомнила, как нервничал и постоянно оглядывался Ибаррагирре.

Незнакомец вдруг выдвинулся из тени между машинами, и на свету его фигура стала видна более четко.

Перед Риэ предстал худощавый мужчина, его плечи как-то странно выпирали вперед. Лицо от света фонарей закрывали поля шляпы, и его не было видно.

Риэ невольно отпрянула.