Читаем Обделенный жизнью. Голос Мертворожденного (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог ==========

«Снова солнца на небе нет,

Снова бой – каждый сам за себя,

И мне кажется, солнце – не больше, чем сон…»

Кино – Сказка

Звездная система Белый Клык всегда славилась непростой судьбой. Звезда Гиреен, созданная некогда Светлым богом, а позже захваченная отцом Деротара, но так и не утратившая свою изначальную сущность, затем создание богом первой вампирской расы – ассарийцев, самой жестокой и безжалостной во всем нулевом Керофаре , зачинщицы всех глобальных войн, происходивших на территории Керофара. Потом нашествие людей, которые полностью истребили расу гелион - вампиров, славившихся умением сдерживать Ассарий, а также своими прекрасными учеными, философами, миролюбием и абсолютной беззащитностью.

Но была среди всех планет системы одна особая. Небольшая планета, меньше Земли, приютилась недалеко от туманного гиганта Ассария. Это была планета, никогда не знавшая счастья. Каждая война, развязанная соседним великаном, начиналась с того, что маленькую планетку топили в крови захватчики, а живущий на ней народ не мог ничем им ответить. В мирные периоды это небесное тело задыхалось в отходах, которыми местная раса щедро кормила свою мать. Жизнь поразительно любит страдания. Поэтому, ни планета, ни её обитатели не желали умирать. Они жили, сотни лет задыхаясь в ядовитом дыме бесчисленных заводов, а потом захлебываясь собственной кровью, когда приходили ассарийцы.

Имя этой планете – Анксел, а её народу – анкселы.

Ассарийцы всегда называли анкселов самой низшей расой, какую только можно было найти на просторах Вселенной. Многие соглашались с этим.

Почему Анксел имел такую репутацию? Одноименное государство существовало примерно столько же, сколько существовал и их сосед Ассарий. Но за это время они едва достигли стадии формирования информационного общества. Люди были значительно моложе анкселов, но даже они сумели изобрести космические корабли и стали строить свои междзвездные империи. Анксел же развивался чудовищно медленно, а войны с голубоглазыми фашистами снова и снова отбрасывали их назад по временной шкале на целые эпохи.

Тяжело развиваться было еще и потому, что анкселы, формально являясь Темными существами, не имели способностей к магии. Темной энергии в их телах было столь мало, что родилось и существовало распространенное заблуждение, что эти существа – нейтральны. Почему Деротар решил создать их такими? Это не знал никто. Ассарийцы говорили, что анкселы – лишь скот, созданный Темным богом исключительно как пища и рабочая сила для них. Кто-то полагал, что эта раса досталась Черному творцу в наследство от бесталанного божественного родственника, и он поселил их близко к Ассарию, надеясь, что народы будут сотрудничать, и помощь, предоставленная ассарийцами, поможет анкселам развиваться быстрее.

Еще более странным было то, что в определенный момент половина всей территории планеты отошла богине Фанкорне. Почему Деротар заключил с ней такую сделку, и зачем богине такая убогая планета – загадка.

Впрочем, анкселам никогда не было дела до того, какие боги ими правят. Они не могли разобраться и с проблемами на своей бренной земле. Что бы они не делали на родной планете, в родном государстве, всегда получалось одно и то же – бедность, горе, жестокость, разврат, суицидальное ожидание прибытия на планету голубоглазых палачей, после ухода которых цикл начнется заново (и, может, хоть тогда что-то получится, что-то станет лучше).

Этот цикл был столь же безрадостен, как и десятки предыдущих. В этот раз, авторитетное меньшинство построило такую страну: каждый город был поделен на три района – A, B и С. Такие города напоминали мишень с тремя полосами: «бычий глаз» - категория C, район, где жили представители власти и другие уважаемые и богатые граждане. Средняя полоска – категория В, горожане со средним достатком. А теперь, самая широкая полоса, 70% всего населения – категория А, нищие горожане. И если В и С были вполне благополучными районами, то эта часть – Ад в самом своём естестве.

Эта категория отличалась от В и С во многом. Здесь царила анархия, не было даже подобия власти, полиции не существовало, преступность расцветала ядовитым плющом, роняя отравленные капли сока на породившую его землю. Здесь не было счастливых семей, не было любви, но даже не потому, что над анкселами стоял надсмотрщик с плетью в руках, как у их сородичей на Ассарии. Нет. Звучало абсурдно, но счастья не было здесь потому, что сами анкселы продали его своим властям. Продали, получив взамен лишь грязную, вонючую помойку и обед из полусгнивших отбросов. И они не желали ничего делать, чтобы вернуть потерянное.

Категория А жила, гнойными язвами красуясь на теле планеты. Здесь невозможно было жить, даже существовать, она пожирала анкселов, с жадностью сдирая плоть со слабых, безвольных костей, не зная сытости.

Здесь нельзя было жить. Но выбора у анкселов не было.

Планета обернулась вокруг своей оси, свет упал, обнажив больную кожу её скрытой ранее стороны. Начался новый день.

========== Глава I. Голос Мертворожденных ==========

«Все они в кожаных куртках,

Все небольшого роста.

Хотел солдат пройти мимо,

Но это было непросто.

Мама – анархия!

Папа – стакан портвейна!»

Кино – Мама-анархия

Город Шеймир встречал очередное утро, не отличавшееся от многих тысяч предыдущих. Бесконечные просторы мертвого бетона, задавленные депрессией существа, отдаленно похожие на живых анкселов, идущие единым потоком, кто-то на работу, кто-то в бар – третьего жителям категории А не дано. Шла зима, снег покрыл асфальт, так что не было видно сотен плевков, летом покрывавших каждый квадратный сантиметр дороги. Тут и там валялись жестяные банки, печально летел подхваченный ветром пластиковый пакет. Мертвый мышонок, небрежно выкинутый кем-то в урну, слепая собака, грызущая застарелую кость и холод. Пронизывающий холод, от которого не скрыться. Порой начинал дуть ветер, ссыпая с крыш снег, тысячи хрусталиков льда, пытающихся выжечь холодом глаза, задушить, содрать с лица кожу.

Люди из потока шли только вперед, загипнотизированные бесконечной полоской грязного желто-серого снега под ногами. Но были среди них и те, что раздраженно оглядывались в сторону остановки, куда подъезжали автобусы и такси. Все они смотрели на один и тот же объект, вызывавший у них острый приступ негодования.

На остановке сидел мальчик. Ему было от силы лет четырнадцать, а то и тринадцать. «Бездельник и выродок, произведенный на этот свет родителями-пьяницами», - так думали честные и работящие прохожие, злобно смотря на него и завидуя тому, что он может вот так просто сидеть на лавочке и никуда не торопится. У него нет начальника-самодура, нет нудной каждодневной работы ради нищенской зарплаты, которая почти полностью уходит на еду и бытовые принадлежности, а оставшиеся крохи настолько жалки, что мечтать об обустройстве дряхлой убогой квартирки можно разве что во снах.

Но досточтимые прохожие видели то, что хотели видеть. У мальчика не было работы, его не мучили вышестоящие лица, он мог никуда не торопится… Они не желали видеть, других вещей, которых у паренька тоже не было. Он сидел, тупо смотря на собаку, грызущую кость и завидуя ей, так как у него самого уже четвертый день нет ни крошки хлеба и мучительный голод разрывает его сознание на части. Он сидит, весь съежившись, потому что жалкая, старая и ставшая ему маленькой курточка не защищает даже от осенних заморозков, не говоря уже о зимнем морозе, а нормальной одежды у него нет. Нет и дома, ведь там накануне прогремела шумная пьянка, и если не дай бог друзья матери проснутся и увидят его, то побоев и спуска с лестницы не избежать, а мальчик и так слишком изморен голодом, чтобы восстановится после такого. Естественно, не было и денег, иначе он уже давно сидел бы в какой-нибудь уютной и теплой столовой, а не мерз вот так на остановке.

Мальчика звали Кейранд Шарн. Он действительно полностью соответствовал званию, которое подарили ему досточтимые граждане – бездельник и выродок. Семья его была настолько бедной, что её члены считались нищими даже по меркам категории А. Отца у него не было, мать сильно пила. Она работала простой уборщицей в какой-то захудалой столовой, крошечная зарплата полностью расходовалась на алкоголь. Её абсолютно не интересовало, как в таких условиях выживать её сыну. Порой Кейранду казалось, что его мать хотела бы, чтобы однажды он ушел и больше не вернулся. И несколько раз бывало такое, когда ему казалось, что её мечта вот-вот сбудется, но удача каждый раз благоволила парню и он находил способ спастись.

А теперь шел черед новой голодовки. И если не поесть в ближайшие дни, снова наступит острейший кризис. Тело перестроится под потребление накопленных в организме ресурсов, но что в теле Кейранда еще можно было потреблять? У него и так не осталось ни крупицы жира, оставшиеся жалкие мышцы необъяснимым образом еще как-то умудрялись напрягаться и выполнять команды мозга. Всё это означало только одно – у мальчика очень мало времени.

Он пытался что-нибудь украсть на рынке – не вышло. Не потому, что Кейранд не умел воровать – за годы он вполне неплохо развил этот вынужденный навык – просто ему страшно не везло. Последние простофили из числа рыночных продавцов вдруг стали проявлять просто параноидальную чуткость и не позволяли ему стащить с прилавка даже заплесневелое яблоко. Просить же милостыню на Анкселе – последнее дело, крайне неэффективная и, как ни странно, небезопасная идея (во-первых, подаренные каким-нибудь добряком деньги могут отобрать другие нищие, а во-вторых, таких, как Кейранд, многие сотни и даже тысячи, и молящий взгляд голодных глаз уже давно не вызывает у анкселов жалости, только злобу). От безысходности, Кейранд решил попробовать и, да, ничем хорошим это не закончилось. Разбитая губа, синяк на скуле, ноющие ребра, попранное плевком в лицо самолюбие и всё такой же пустой карман. Ах, да, и тысячи комментариев от самых разных анкселов, от нецензурных оскорблений до замечательных нравоучений в стиле «Иди учись, крыса ты немытая!».

Кейранд отвел взгляд от слепой собаки и тяжело вздохнул, выдав чахлое облачко пара. Потом спрыгнул со скамейки, повернулся в противоположную от людского потока сторону и зашагал вперед по улице. С голодом он ничего не мог поделать, но была еще одна проблема, не менее серьезная – мороз. Тело может выдержать еще несколько дней без еды, а вот замерзнуть можно и за несколько часов. К счастью, на той лавочке мальчик сидел не слишком долго, обдумывая, что делать дальше, так что времени у него было достаточно, чтобы выполнить задуманный план. Этот план был достаточно прост и заключался в следующем: не так давно Кейранд обнаружил в соседнем районе города заброшенное жилое здание. Там он и планировал пересидеть какое-то время, сделав примитивный костер из собранных на местной помойке материалов и согревшись. А там уже, может и придет в голову, где раздобыть еды.

Помойки мальчик достиг достаточно быстро. Ему повезло, среди мусора Кейранд почти сразу нашел старый трухлявый стул, который вполне годился на дрова, деревянный мусор меньшего калибра, и даже полбутылки ацетона, который можно было использовать, как жидкость для розжига. Спички же у парня имелись с самого начала, он украл их из дому.

Там же, на помойке, Кейранд разломал стул и сложил обломки и прочий собранный мусор в найденную неподалеку грязную дырявую сумку, сделанную из клееночного материала. Со всем этим добром он направился к заброшенному зданию.

Огромный бетонный мертвец встретил его хмурым взглядом десятков пустых глазниц, некогда занятых окнами. Жильцов выселили не так давно, так что вандалы пока не успели закрасить нижние этажи здания морем граффити, украшением стен служили разве что пара примитивных рисунков понятно какого полового органа, да несколько неприличных надписей. Строение было мертвым, жалким, обыденно-примитивным. Но Кейранд улыбнулся. На месте медленно разлагающегося и безвкусного исполина, он видел оазис. Этот исполин спасет ему жизнь.

Мальчик толкнул рукой деревянную дверь. Её наличию он несколько удивился – странно, что до сих пор никто не стащил её. Но, зайдя внутрь и взглянув на открывшуюся ему обстановку, он всё понял и чуть было не завыл от отчаяния. Установленная заново дверь, занавешенные тканью или перекрытые листами старой дряхлой фанеры оконные проемы, подобие жаровни для костра, сделанное из нижней части ржавой бочки, полуразвалившиеся скамейки вокруг неё, какие-то кучи тряпок на полу, которые, видимо, служат местом для сна и, наконец, висящий на стене кусок черной ткани с нарисованным на ней в профиль черепом, на котором в области затылка был пририсован символ Анархии – сомнений не оставалось, это здание уже кто-то облюбовал до него.

Что же теперь было делать? Судя по количеству того тряпья, из которого попытались сделать подобие спальных мешков, жителей в этом доме было трое. И они могли вернутся в любой момент.

Отчаяние вдруг спало. Кейранд разозлился, зеленые глаза полыхнули решительной злобой.

«К черту! Если пойду на улицу – замерзну, а если вернутся эти… Либо выгонят, либо позволят остаться. В самом худшем случае, перед тем, как выгнать, изобьют. Ну и хорошо, так хоть умру быстрее, пусть и помучаюсь побольше. Плевать. Останусь здесь»

Он подошел к жаровне и выгреб туда весь мусор из сумки, а саму её отбросил в сторону. Потом полил всё это ацетоном и поджег. Огонь сразу занялся. Кейранд подошел к одному из оконных проемов и чуть отодвинул кусок фанеры, чтобы создать циркуляцию воздуха и не допустить задымления. Потом вернулся к костру, сел на дряхлую лавочку и стал греть руки.

Пока мальчик сидел на лавочке, зачарованный пламенем, тепло проникало внутрь его тела, наполняя его силой, даруя облегчение и надежду, что всё не так уж и плохо, что эта вечная черная полоса когда-нибудь всё-таки закончится. Найти еду – вот, что главное, а дальше всё само собой образуется.

Но только парень согрелся и начал думать о том, где ему сегодня попытать счастья, как он услышал шаги за дверью и чей-то отчетливый голос:

- Не понял, это что за хрень?

Дверь открылась. В комнату вошли парни примерно того же возраста, что и Кейранд. Как он и предполагал, их было трое. Один из них, длинный голубоглазый брюнет с наглым лицом держал в руках желтый пластиковый пакет, набитый продуктами. Другой, довольно крепкий парень со светлыми волосами, кареглазый, нес груду деревянного мусора, предназначенного, видимо, для той же цели, для которой подобную груду нес сюда Кейранд. Бросив на пришельца взгляд, блондин сбросил ношу на пол, неподалеку от входа, и, сложив руки на груди, стал со злорадной усмешкой смотреть на чужака. Третий был кареглазым шатеном, левая ладонь его была завернута в какие-то грязные окровавленные тряпки. При взгляде на эту ладонь, Кейранду стало не по себе – похоже, этот парень недавно лишился мизинца и безымянного пальца. Видимо, поэтому, он ничего не нес в руках, а просто стоял и с улыбкой смотрел на неожиданно появившегося на их территории субъекта.