Читаем Самолёт Москва – Белград онлайн бесплатно

Девочка понравилась ей сразу. Она стояла впереди, в очереди в магазине, и от нечего делать Полина принялась её рассматривать. Не дылда, но и не коротышка. Тонкий профиль с точёным носиком. Волосы светло-русые, чуть вьющиеся, с выгоревшими до платины прядями, а брови и пушистые ресницы, наоборот, цвета темного шоколада. Худенькие руки, узкие ладони, криво подстриженные ногти на ровных пальчиках. Красивая, но ещё не знает об этом. Кажется, её звали Кира. Полина частенько видела эту робкую девочку с книжкой в руках в подъезде или в скверике. Семья её была обыкновенной такой семьей провинциального городка начала 80-х: трёшка в многоэтажке, выпивающий отец, уставшая бороться с его пьянством мама, мотоцикл с коляской. Полина Аркадьевна улыбнулась своим мыслям, "провинциальный городок" звучит так уютно, но в их районе ничего особо уютного не было, а были стылые панельные пятиэтажки в бородавках разномастных балконов и лоджий, чахлый дворик с раскуроченными качелями и затоптанной песочницей, худые, блохастые кошки и собаки. Впрочем, это ей после Москвы, после родных Хамовников, всё кажется таким убогим. Хорошо, что рядом есть скверик, где можно посидеть на лавочке под пахучими липами, за которыми не видно этого торжества экономики, которая должна быть экономной.

Когда Полина Аркадьевна переехала сюда по воле грешной судьбы, то думала, что умрёт от тоски и эстетического шока. Люди, живущие рядом, не вызывали у неё ни сочувствия, ни интереса. Мужчины много пили, женщины были некрасивы, с грубыми лицами в обрамлении волос, сожжённых химией и перегидролем, а дети крикливы и разболтаны, с малых лет учившиеся добиваться своего матом и силой. Прожив почти год в этом городишке, Полина Аркадьевна так ни с кем и не сошлась близко, а все попытки соседей сунуть свой любопытный нос в её жизнь или "задружиться" семьями пресекала на корню.

Но эта девочка с 5 этажа ей нравилась, хотя… Что здесь ждёт таких задумчивых девочек, как она? Ну, если по-честному? В лучшем случае поступит в местный педагогический, после здешней школы, без связей, без репетиторов, о большем и мечтать не стоит. Потом выйдет замуж, хорошо бы муж попался добрый и не очень пьющий. И дальше всё по кругу: панелька, сопливые дети, не шибко умные подружки. Если хватит мозгов, то не будет рожать одного за другим, как многие бабы в этом Богом забытом месте. Полина Аркадьевна одёрнула себя – какое ей дело до чужого, забитого ребенка? Это гетто, типичное советское гетто рядом с промзоной. Да лишь бы не было ещё хуже…

Занятая своими невесёлыми мыслями, Полина и не заметила, как подошла очередь Киры. Купив буханку ржаного, как говорили здесь «черного», и бутылку постного масла, девочка заторопилась к выходу. Полина немного задержалась у прилавка, выбирая, что лучше взять к чаю, остановилась на шоколадке «Сказки Пушкина». Вроде бы ничего, вкусная.

Когда она наконец вышла из магазина, масло из разбитой бутылки уже почти впиталось в щербатую поверхность бетонного магазинного крыльца, оставив после себя жирное пятно, рядом с которым Кира на корточках собирала осколки бутылки. Полина со вздохом спросила:

– Грохнула?

Девочка подняла на нее испуганные глаза: серо-зеленые, почти прозрачные у зрачка и темнеющие к краю, как будто кто-то обвел радужку мягким, грифельным карандашом. Необычные глаза, глубокие, такие надолго запоминаются.

Полина сочувственно покачала головой:

– Дома ругать будут?

Кира кивнула, прошелестев тихим голоском:

– Не очень сильно.

– Вот что, зайдём ко мне, я дам тебе бутылку, деньги у тебя ещё остались? – предложила Полина. Девочка снова кивнула.

Кира отказалась заходить в квартиру, осталась ждать в подъезде, пока Полина Аркадьевна не вынесет пустую бутылку для масла. Честно говоря, Кира немного побаивалась эту странную женщину, даже и не женщину уже, а пенсионерку, впрочем, её весь дом побаивался. Была эта Полина Аркадьевна какая-то… Какая-то неприступная, что ли? Переминаясь с ноги на ногу, Кира пересчитала деньги, вроде бы должно хватить на ещё одну бутылку масла.

Алёна, сладко потянувшись у зеркала, взбила рукой блестящие рыжие кудряшки. Хорошая вещь – крем для волос "Рыцарь", жаль, что дефицит. Девушка соблазнительно крутанулась, любуясь собою в отражении. Хороша! Всё при ней: и полная грудь, и тонкая талия, и глаза, ярко-зелёные, раскосые, с чертовщинкой! И в кого это Кирка у них такая некрасивая, бледная, как намытая тряпка? А уж худа до чего! Зато умная, вон сколько книжек прочитала. Нет, пусть учится, образованный человек в родне никогда не помешает.

Алёна прошла на кухню, в раковине, как обычно, стопа грязной посуды, похожая Пизанскую башню из учебника истории. Девушка брезгливо сморщила носик, решив, даже не притронется, они ей почти никто, чтобы за ними посуду намывать. «Они» – это отчим и брат, которого мать родила после второго замужества. Алёна зажгла газ и с громким стуком поставила эмалированный чайник на плиту.

Когда утонул отец, ей было всего семь лет, а Кирке и того меньше – четыре. Три года они жили втроем в солнечной однокомнатной квартирке в старом доме, обшитом крашеной фанерой. Какая хорошая была жизнь! Была, пока к ним не стала захаживать соседка, набиваясь в подруги к матери. Придет, рожу постную состроит и вздыхает так горестно, жалко, мол, мне тебя Нина, сама одна, и девки без отца растут. Алёна эту тётку сразу невзлюбила, прям, как чувствовала.

Девушка сполоснула под краном чашку, плеснула заварки и кипятка, смастерила на скорую руку бутерброд с сахарным песком и маслом. Так вот, ходила эта соседка к ним, ходила, а потом начала сватать своего родственника из какой-то деревни. Если подумать, зачем нормальному парню нужна вдова, которая старше его на пять лет, да ещё с двумя маленькими детьми? Ясно, что не знали куда пристроить своего урода! Но мать согласилась познакомиться, мало того, ей этот хлыщ и тунеядец очень даже понравился, влюбилась, можно сказать, с первого взгляда, сразу после свадьбы родила, чтобы это сокровище, Витюшенька, не убежал. А он всё равно гулял! Одна радость, что устроился работать на вахту, на севера, по две недели дома не бывало, да и зарабатывал хорошо. Зато, когда приезжал, куролесил по полной, хоть из дома беги. В такие дни, она злорадствовала, тыкала в мать тем, что та и себе, и ей с Киркой жизнь испортила.

Алёна встала из-за стола и презрительным взглядом окинула кухню. Три года, как переехали, а ремонт даже не начинали. У всех нормальных людей уже кухонные гарнитуры стоят, стенки в зале, хрусталь, паласы. В их семье деньги уходят на прихоти Витюшеньки: то ему мотоцикл подавай, да не «Яву» какую-нибудь, а чешский Чизет, то лодку надувную приспичит купить, подумаешь, рыбак какой нашёлся! Ну и Серёжке перепадало, как никак родной сыночек, не то, что они с Киркой, падчерицы, даже для матери, как обсевки в поле.

Какое счастье, что Алёна уезжает учиться на бухгалтера, специально выбрала техникум в Горьком, чтоб отчалить подальше от любимой семейки. Правда, сестру жалко, замудохают они её здесь. Серёжа-то, несмотря на то, что шкет сопливый, над Киркой издевается, как хочет: то её тетрадки школьные исчеркает, то из учебника страницы выдерет, то чай на голову выльет, и всё ему с рук сходит, любимому дитятку. Один раз Алёнка не выдержала, оттаскала братца за чуб, мать, конечно, разоралась, только ведь и она за словом в карман не полезет, а вот Кирка молчит, как овца. Сестру Алёна любила, жалела, но что делать, у каждого своя судьба…

Девушка выглянула в окно, Кира шла к подъезду вместе с какой-то пожилой женщиной. Да это, кажется, их соседка, Полина Аркадьевна, что ли… Её все соседи считали немного того, говорили, что она в Москве работала хирургом и, вроде как, кого-то там зарезала. Не специально, конечно, случайно, во время операции. Странно, о чём Кире с ней говорить?

Алёна почувствовала, что проголодалась, почистив картошки, сварганила на скорую руку суп из пакета, как раз и Кирка вернулась из магазина. Сестры сели обедать, Алёна хмуро посмотрела на Киру, которая вяло водила ложкой по тарелке, и строго сказала:

– Ты давай, это… Повеселее… Уезжаю я через неделю. Помнишь?

Кира понуро кивнула, Алёна постучала ложкой по краю тарелки, требуя внимания:

– Не больно-то им поддавайся. Сережке сдачи давай, не жалей, а то совсем обнаглеет без меня. Слышь, чего говорю? Приезжать буду, проверять, как ты тут, с этими, не часто, может раз в две недели. Кир, может тебе на будущий год, после восьмилетки, тоже в Горький податься?

Кира неуверенно пожала плечами:

– Я в девятый класс хотела…

Алёна понимающе покачала головой:

– Ну да, ты же хорошо учишься, можно попробовать в институт поступить. Доедай пошустрее, скоро эти вернуться.

Полина Аркадьевна резко захлопнула книгу и подняла глаза к потолку: крики в квартире, расположенной этажом выше, не давали ей сосредоточиться на любимой Агате Кристи. Женщина встала с кресла, полная решимости подняться к соседям и устроить им нагоняй за скандал, а если потребуется, то и милицию вызвать.

Когда Полина вышла в подъезд, то услышала шорох на верхней лестничной площадке и, поднявшись на несколько ступеней, увидела Киру. Девочка тряслась крупной дрожью, стоя босыми ногами на холодном, бетонном полу, из одежды на ней была только короткая ситцевая ночнушка. Полина ошарашенно спросила:

– Что ты тут делаешь? Почему ты не дома?

Кира, ничего не ответив, ещё сильнее сжалась в углу от стыда перед соседкой.

Женщина всё поняла:

– Тебя отчим из дому выгнал? Ну, я ему устрою!

Кира испуганно замотала головой:

– Пожалуйста, не надо, только хуже будет… Он сейчас уснет, и мама меня позовет домой, а назавтра дядя Витя и не вспомнит ничего!

Полина шумно выдохнула, приходя в себя от услышанного, девчонка схватила её за руку и умоляюще прошептала:

– Не надо! Если вы придёте, он ещё больше озвереет, его тогда до утра не уторкаешь…

Полина с ужасом смотрела на несчастного, охваченного недетским страхом, ребёнка, а внутри клокотало от злости на этих извергов, способных выставить девчонку в продуваемый всеми ветрами подъезд. Каково ей тут стоять почти голой? Хорошо ещё то, что это она, женщина, вышла, а если бы мужчина? Да эта пигалица со стыда бы сгорела! Ну ладно, отчим, а мать-то о чём думает?

Женщина попыталась приобнять Киру, но та, вопреки ожиданию, не прильнула к ней, а, наоборот, отступила на цыпочках к стене, трогательно перебирая длинными ногами.

– Пошли ко мне, хоть чаем тебя напою… Чай будешь? С баранками или с вареньем? – Полина взяла Киру за руку и потянула за собой, та, наконец-то отлепившись от ледяной стены, послушно пошла за соседкой.

Пастушка с букетиком роз и ягненком на руках стояла на маленьком столике у стены, Полина Аркадьевна сказала, что такой столик называется "консоль". Кира осторожно провела пальчиком по прохладному, в тончайших трещинках, фарфору. Она сомневалась, стоит ли идти к соседке, тем более Аленка наговорила про неё всяких ужасов. Наверно, это неправда. Если бы это было правдой, то Полину Аркадьевну посадили бы в тюрьму.

Уютный свет торшера с оранжевым абажуром падал на альбом с фотографиями, который Кира держала на коленях. С пожелтевших фотографий на неё смотрели мужчины со строгими глазами и смешными усиками, волоокие дамы в старинных шляпках, похожих на пирожное. Полина Аркадьевна охотно поясняла каждое фото:

– Это мой дед, он был очень известным доктором в Москве. Вот мой отец, закончил юридический факультет Московского университета. Когда началась революция отцу было семнадцать лет, а маме исполнилось ровно десять. Посмотри, вот их свадебная фотография, 1925 год, к сожалению, родители умерли от испанки совсем молодыми, испанкой называли грипп. Меня воспитывала бабушка по отцовской линии. Вот её фото. Бабушка скончалась в конце войны, когда я уже училась в медицинском. Она очень боялась уйти раньше, ведь я бы тогда попала в детский дом. Узнаешь меня на этой карточке? Это я в ординатуре, ой, какое у меня серьёзное выражение лица! Кира, да ты засыпаешь!

Полина Аркадьевна пружинисто поднялась с дивана, чтобы убрать альбом на место. Она была чуть выше среднего роста, и той приятной полноты, которая свойственна идеально сложенным женщинам. Маленькие, изящные руки украшали золотые колечки, на одном из которых переливался овальный камень густого фиолетового цвета. Пышные, темно-каштановые волосы обрамляли тонкое, породистое лицо с едва заметными морщинками возле темно-серых, слегка подкрашенных тушью, глаз. Кира невольно залюбовалась ею: соседка по красоте и ухоженности была похожа на артистку. Заметив взгляд Полины Аркадьевны, девочка, смутилась и ткнула пальцем в пастушку:

– Так красиво! Почему сейчас такое не продают в магазинах?

Женщина укоризненно покачала головой:

– Во-первых, никогда не показывай пальцем, это выглядит неприятно. Во-вторых, красивые вещи делают и сейчас, человек не собака, не кошка, ему не всё равно на что смотреть, из чего есть, что носить, и слава Богу. Никогда не стесняйся желания иметь красивую добротную вещь, это не стыдно, это нормально. Почему не продают в магазинах? Запомни, всегда были, есть и будут вещи доступные немногим или вообще избранным.

Полина мысленно усмехнулась, вспомнив изумительный спальный гарнитур из карельской березы, который она видела в квартире известного писателя, автора книг о комсомольцах 20-х годов. Кире этого, она, конечно, не рассказала. Слишком рано говорить с ней о таких вещах. Женщина слегка приобняла девочку за плечи:

– Прости, Кирочка, я тебя совсем заболтала, может ещё чаю?

Кира вежливо отказалась. Её заждались дома. Прощаясь, она с тоской посмотрела на Полину, такую добрую и красивую, всё-таки напрасно Алёнка называла соседку старой ведьмой. Домой идти не хотелось…

Отец Полины Аркадьевны работал в наркомате иностранных дел под началом Чичерина. Она родилась в 1927 году, через год родители уехали в Женеву, оставив Полину с бабушкой, после убийства красного дипкурьера Нетте отец не стал рисковать маленьким ребенком. Через два года родители решили не возвращаться в СССР и сбежали в Аргентину. Лет десять назад Полина Аркадьевна узнала, что мать вскорости умерла, а отец завёл новую семью. Он начал жизнь с чистого листа, навсегда перечеркнув прошлое. Бабушку чудом не посадили, но она долгие годы спала вполглаза, ожидая ареста. В 14 лет Полина сожгла все фотографии родителей, она их ненавидела, считала предателями. Тогда в первый и последний раз бабушка её ударила, наотмашь, по лицу. В 70-е на блошином рынке Полина Аркадьевна купила чьи-то старые фото и, вставив их в фотоальбом, говорила всем, что это её родители. На полке стоял ещё один альбом, в котором были фотографии сына, но Полина не стала показывать их Кире. Сын… Её боль. Её мука.