Читаем Рожденная избранной (СИ) онлайн бесплатно

20 мая 2002 г.

На беспокойный город медленно ложилось темное покрывало теплой майской ночи. Вдоль набережной зажигались яркие фонари. Догорали последние ярко-красные огни заката, и на небе одна за другой зажигались звезды, напоминающие крошечные серебряные бусинки, просыпанные чьей-то неаккуратной рукой на плотную черную ткань. Они сверкали там, в вышине, как бы улыбаясь проходящим под ними людям в надежде, что кто-то запрокинет голову, засмотрится на них и улыбнется в ответ.

В такую ночь трудно было не улыбнуться. Отовсюду веяло приближающимся летом, и оттого настроение у людей делалось каким-то праздничным и радостным. По-другому и быть не могло: первые жаркие лучи, скользящие по коже, окончательный отказ от любых теплых вещей, атмосфера грядущего летнего отпуска — все создавало причины для улыбки и заставляло думать про себя: "Да, я, черт возьми, люблю эту сложную, но такую прекрасную жизнь!"

Где-то вдалеке мелькали городские огни, и Он стоял и смотрел на них, выдыхая клубы сигаретного дыма. Он знал, что Она бросится к нему в объятия, как только придет, и Он также знал, что Она не переносит запах табака, но Ему было трудно стоять здесь, в тишине и одиночестве, без сигареты в зубах. Курение спасало Его от постоянных переживаний и помогало расслабиться. Вернее, так было в самом начале. Сейчас, когда Он чуть ли не просыпался уже с сигаретой в одной руке и зажигалкой в другой, курение не только не успокаивало, но и, казалось, раздражало еще больше. И все же Он продолжал выкуривать сигарету за сигаретой не то по привычке, не то в надежде, что удивительная сила самовнушения сработает и Он, как это бывало прежде, снова сможет на минуту забыть о проблемах.

Бросив окурок на землю и растоптав его носком черных лакированных туфель, Он потянулся к карману, нащупал там пачку сигарет, но, обнаружив, что она совершенно пуста, со вздохом высунул руку и принялся бродить вдоль набережной. Он пытался заглушить чувства, пытался неоднократно, и не так давно это чуть не довело Его до алкоголизма. Впрочем, только ради того, чтобы не топить свои проблемы в бутылке крепкого виски, Он и начал курить. Конечно, по сравнению с алкоголем сигареты, даже если выкурить за день всю пачку, куда менее эффективны, но так Он, по крайней мере, мог себя контролировать, а значит, и обезопасить Ее от мощного шквала собственных эмоций, Ее, которая нуждалась в поддержке больше, чем Он сам. У Нее было достаточно проблем, и взваливать собственные на Ее ослабевшие как никогда плечи Ему не хотелось.

Он бродил взад-вперед, заломив руки за спину, и думал о том, что скажет Ей, когда Она придет. Он не умел утешать людей и терялся при виде слез, но Он знал наверняка, что Она придет расстроенная, бросится к Нему в объятия и заплачет, и Ему будет необходимо приложить все усилия, чтобы как-то облегчить Ее боль. Представлять, как Она плачет, прижимаясь к Его груди, было тяжело, но видеть это вживую еще тяжелее. В такие моменты Он ощущал Ее беспомощность, усталость от постоянных переживаний и чувствовал, что просто обязан избавить Ее от этих ощущений, оградить от жестокого мира и построить свой собственный, полный радости и тепла, но единственное, что Он мог предложить Ей — это крепкие объятия и успокаивающий поцелуй, которым надеялся забрать все Ее страдания.

Позади послышался шорох: кто-то медленно шел по брусчатке, с трудом передвигаясь и путаясь в собственных ногах. Он остановился, поднял голову и увидел Ее. Она шла, огибая ряд из аккуратных зеленых кустов и обнимая себя обеими руками. Никто не мог заметить этого издалека, но Он видел, как трясется Ее тело и как крепко Она впивается длинными пальцами в оголенные плечи, стремясь болью заглушить дрожь и накатывающие на глаза слезы. Майский ветерок трепал подол Ее легкого персикового платьица, и Он смотрел на Нее, не в силах оторвать глаз от этой картины.

Увидев Ее, он почувствовал трепет в теле, непреодолимую страсть и желание броситься в Ее сторону, заключить Ее в объятия, прикоснувшись к Ее нежной коже, и крепко поцеловать. С другой стороны, Он смотрел на Нее и чувствовал Ее боль, проявлявшуюся в каждом движении, в каждом малейшем жесте. Он вспоминал, как Она плакала ночами, как винила во всем себя и молилась, чтобы все вновь было хорошо, а Он наблюдал за этим и понимал, что ничем не может помочь. Он не винил никого в этой ситуации: ни себя, ни Ее. Это было их общим решением, Они приняли его вместе и слишком поздно узнали, что за этим последует. Это должно было быть очередное радостное время в Их жизни, но обратилось оно в разочарование и мучения, как обманчивый сон, заманивающий своей нереальной красотой в ловушку, полную кошмаров.

Она подходила все ближе, и Его еле бьющееся сердце вдруг бешеным стуком стало пытаться вырваться из грудной клетки. Когда же Она стояла в трех шагах от Него, оно с грохотом упало куда-то вниз, разлив по телу яд, имя которому боль. Этот яд проник в каждую клеточку Его тела, и Он едва сдерживал себя, чтобы не упасть на колени и не закричать. Она подняла голову, посмотрела на Него заплаканными глазами, заставив Его вздрогнуть, и, всхлипывая, бросилась к Нему в объятия. Не стесняясь никого, кто мог бы Ее услышать, Она громко застонала. Из Ее глаз вырвался новый поток слез. Казалось, внутри Нее необъятный океан: Она плакала практически постоянно уже на протяжении месяца, а слезы и не думали заканчиваться, их, наоборот, становилось только больше. И вот они лились по Ее щекам, капали на Его рубашку, тут же впитываясь и образовывая мокрые пятна, а сама Она слабела с каждой слезинкой, все больше размякая в Его объятиях, так что Ему пришлось держать Ее крепче.

Проплакав минут пять, Она наконец немного успокоилась и подняла голову.

— Они ведь все равно ее найдут, да? — спросила Она дрожащим от недавнего приступа слез голосом.

Он тяжело вздохнул. Он понимал, что Она права и не мог Ей соврать, но сказать правду Ей в глаза, тем самым усилив Ее боль, Он не мог.

— Мы сделали все, что в наших силах, чтобы защитить ее, — ответил Он вместо этого и, ласково убрав с Ее лица каштановые пряди, прижал к себе еще сильнее. — Мег обеспечит ей счастливую жизнь.

Она нерешительно кивнула и, прильнув к Его груди, опустила взгляд.

— Но ведь она не всегда будет под опекой Мег. Когда-нибудь она начнет жить собственной жизнью, даже не зная, какая опасность ей угрожает и от чего нужно спасаться.

Он погладил Ее по голове, плавно скользя рукой по спутавшимся мягким волосам, и нежно поцеловал в макушку. Он почувствовал, как Она немного расслабилась и сильнее прижалась к Нему.

— Если и есть в ней что-то от тебя, — сказал Он, — так это твоя сила и смелость. Уверен, она сможет защитить себя сама.

— Моя сила? — усмехнулась Она. — О какой силе идет речь, если я только что намочила тебе рубашку собственными слезами?

— В этом и есть твоя сила, — ответил Он. — Ты не боишься плакать. Ты не боишься чувствовать и позволяешь чувствам, какими бы они ни были, проходить сквозь тебя. Люди говорят, что слезы — символ слабости, только чтобы скрыть, как они на самом деле слабы. Только по-настоящему сильный человек может позволить себе заплакать, не боясь осуждения со стороны. И я так не могу.

Между ними воцарилось молчание. Они стояли, обнимаясь, и наслаждались этим моментом, полным умиротворения и нежности. Вокруг не было никого; только легкий теплый ветерок окутывал Их, город мелькал своими огнями, а звезды и серебристая луна смотрели с высока и дарили Им свой холодный свет.

— Знаешь, что еще делает тебя смелой? — спросил Он, поглаживая Ее по спине.

Она немного отстранилась и подняла заинтересованный взгляд.

— То, что ты знаешь, кто я такой и на какие ужасные вещи способен, но при этом стоишь здесь и совсем не боишься.

— Даже больше, — прошептала Она и улыбнулась — Я вышла замуж за этого страшного человека.

Его губы впервые за вечер растянулись в искренней улыбке, а глаза заблестели нежностью. Она взяла в руки Его лицо и, притянув к себе, поцеловала. Он притянул Ее в ответ, и Их губы слились в горько-сладком поцелуе. Они крепко держали друг друга в своих руках и не прекращали целоваться так долго, как только могли. Им хотелось, чтобы этот момент, одновременно наполненный грустью, практически трауром, и неугасающей страстью, которая разожглась внутри Них еще больше, длился вечность, хотели умереть с этим поцелуем на губах, лишь бы он никогда не заканчивался.

Но все, даже этот чувственный поцелуй, каждой секундой которого Они так наслаждались, когда-нибудь должно прекратиться, и спустя две минуты Они отстранились друг от друга, не разрывая при этом крепких объятий. Ее головка, обрамленная копной каштановых волос, покоилась у Него на груди, и Он, подняв лицо к ночному небу, с любовью поглаживал ее и перебирал своими холодными пальцами длинные шелковистые пряди.

— И куда мы теперь? — тихо спросила Она, безучастно глядя куда-то вдаль. — Нам ведь придется уехать, да?

Он молча кивнул, и Она тяжело вздохнула.

— Мы могли бы остаться, — произнес Он. — Но в таком случае мы сильно рискуем. Да, официально она мертва, но, если мы будем регулярно видеться с ней, могут возникнуть подозрения, и в итоге мы все будем мертвы. Либо нам до конца жизни придется переезжать с места на место, скрываясь от них. Нам нужно максимально обезопасить ее. Будет лучше, если мы уедем.

— Будет лучше… — еле слышно повторила Она.

— В конце концов, мы ведь не оставляем ее здесь совсем одну. Мы оставляем ее с Мег, а это самый надежный человек из всех, что я знаю. Она сделает все возможное, чтобы наша малышка была в безопасности и не попала в руки к кому-нибудь из тех, от кого мы бежим.

— Да, только… разве им не плевать, под чьей она защитой? Даже если они обнаружат ее до совершеннолетия, Мег вряд ли сможет встать у них на пути.

Он пожал плечами и поцеловал Ее в макушку, обняв еще крепче.

— По крайней мере, Мег постарается, — ответил Он. — У нас в любом случае не было более безопасного варианта для нее. Останься она с нами, мы бы не могли гарантировать, что она сможет прожить хотя бы год. С Мег у нее больше шансов не умереть от их рук вовсе.

— Ты прав, — согласилась Она, кутаясь в его объятиях. — Как думаешь, мы еще увидим ее?

— Обязательно, — пообещал Он. — Когда-нибудь мы снова с ней встретимся, и поговорим, и узнаем все о ее жизни. Может, через десять лет, а, может, через тридцать, но мы вернемся хотя бы на час только ради нее.

Она грустно улыбнулась и, отстранившись, посмотрела Ему в глаза. Она видела, что и Он, как бы ни пытался сохранить маску спокойствия, разрывается от боли и сам не до конца верит в собственные слова. Но Им обоим хотелось верить, и Они мысленно повторяли себе, что все будет хорошо, все наладится, даже если голос отчаяния напрочь заглушал эти мысли. Она провела ладонью по Его широкому лбу, аккуратно смахнув с него выбившиеся черные пряди, и Он закрыл глаза, наслаждаясь каждым Ее прикосновением.

— Так куда же мы теперь? — спросила Она, ласково улыбнувшись. — И когда?

— Куда захочешь, — ответил Он, не открывая глаз. — Прямо сейчас.

Она взяла Его за руку и повела вдоль набережной, и Он, ничуть не сопротивляясь, пошел за Ней. Они шли вперед, улыбаясь ослепительным звездочкам, улыбаясь оживленному даже ночью городу и вдыхая свежесть ночного воздуха. Они грустно улыбались друг другу и запоминали каждый шаг, сделанный по этой серой брусчатке, прежде чем раствориться в темноте и навсегда исчезнуть из города.

сентябрь 2018 г.

Провести последнюю летнюю ночь за просмотром сериала было не самой лучшей идеей. Сорокаминутные серии казались такими короткими и интересными, что я даже не обращала внимание на время и очнулась только в пять утра, когда за окном начало рассветать. "И опять я проебала все шансы выспаться", — подумала я, разочарованно вздохнув, и выключила ноутбук, который тут же отложила на тумбочку рядом с кроватью. Накрывшись одеялом, я вдруг поняла, как сильно устала за эту ночь: тело изнывало от недостатка сна, мысли путались и терялись где-то в густом тумане, окутавшем мозг, а веки казались такими тяжелыми, что, всего раз неосторожно моргнув, я рисковала не разлепить их больше никогда. Перевернувшись на живот, я закрыла глаза, и мое тело, вдруг став одним целым с кроватью, словно куда-то поплыло.

Так приятно было телом лежать в объятиях воздушного одеяла, а мыслями ходить босиком по влажному песку, омываемому океанской волной, и мне совсем не хотелось прощаться с этим чудесным ощущением. Когда тебе приходится спать мало и, соответственно, не высыпаться, начинаешь ценить каждую секунду сна и стараешься максимально растянуть его, еще несколько минут чувствовать, как обмякшее тело идеально дополняет место в кровати, где оно лежит, ощущать, как постепенно тебя покидают туманные остатки удивительно атмосферных сновидений, и сладко потягиваться до тех пор, пока будильник не сообщит о том, что больше медлить нельзя. Но сегодня сон поглотил меня полностью. Я спала поверхностно и, теоретически, в любой момент могла бы открыть глаза и встать с кровати, но на деле все оказалось не так просто. Я ощущала свое тело, но не могла пошевелить даже пальцем: мышцы были так расслаблены, что, казалось, онемели вовсе, или же это состояние настолько мне нравилось, что я просто не хотела портить его ни малейшим движением. В любом случае, я продолжала лежать так час за часом, и даже сигнал будильника не смог меня разбудить: он звучал слишком тихо, слишком отдаленно, и я приняла его за очередную деталь своего сна.

— Андреа, — послышалось откуда-то издали, но я лежала на прежнем месте и даже не вздрогнула, будто за эти несколько часов успела прирасти к кровати.

Мне снилось море, такое ярко-бирюзовое и прозрачное, каким я его видела только на картинках. Оно плескалось у моих ног, время от времени заливая их белой пеной. Небо окрасилось в оранжево-розовый, и последние лучи закатного солнца светили мне прямо в глаза. Я была вынуждена жмуриться и закрывала глаза ладонью, но это почти не помогало.

— Андреа! — послышалось снова, на этот раз громче и отчетливее.