Читаем Советские фильмы о деревне. Опыт исторической интерпретации художественного образа онлайн бесплатно

© Мазур Л. Н., Горбачев О. В., 2022

© Политическая энциклопедия, 2022

Основу исторического исследования традиционно составляют письменные источники. Информационный прорыв, связанный с появлением новых носителей, технологий и способов создания документов, который произошел в XX в., привел к значительному расширению круга исторических источников. Среди них особое место заняли кинодокументы, содержащие уникальную аудиовизуальную информацию и позволяющие существенно расширить возможности исторических интерпретаций. Однако введение их в научный оборот до недавнего времени было ограничено узким кругом проблем (история киноискусства) и, как правило, носило иллюстративный характер. Особенно не повезло художественному кинематографу, к которому историки обращались очень редко, так как в нем представлена вымышленная реальность, организованная по законам художественного произведения. При этом возникает парадоксальная ситуация: по умолчанию за игровыми фильмами признается право на «историческую правду», но в практике работы историка они востребованы недостаточно[1]. Фундаментальная работа В. М. Магидова, посвященная характеристике информационного потенциала кинофотодокументов и анализирующая главным образом документальное кино, фактически это подтвердила[2].

Между тем художественный кинематограф обладает высоким информационным потенциалом, актуальным не только для изучения традиционных искусствоведческих сюжетов, но и самых разных проблем социальной истории XX в. С учетом характера подачи информации художественные фильмы можно условно подразделить на две категории: 1) фильмы, отражающие современную автором реальность («актуальные»); 2) ретроспективные фильмы, в которых изображаются события и явления прошлого[3].

Первая группа фильмов является уникальным источником, позволяющим реконструировать разные стороны повседневности (быт, обстановку, образ жизни, поведение, отношения людей), декларируемые обществом и государством ценности, проанализировать актуальные проблемы и предлагаемые способы их решения. Вторая группа интересна с точки зрения изучения транслируемых образов прошлого, актуальных во время их создания.

Кино как исторический источник характеризуется следующими особенностями:

– фильм является результатом творческого осмысления объективной (исторической) реальности в форме идей и образов и представляет собой систему семиотических кодов, нуждающихся в корректной расшифровке и интерпретации;

– процесс производства фильмов детерминируется влиянием внешних факторов – государства (в странах с плановой экономикой) и/или рынка, и подвергается многоуровневой цензуре, что непосредственно влияет на характер репрезентации проблем жизни общества и их объяснение;

– важнейшей чертой кинодокументов является создание иллюзии реальности. Зритель подсознательно верит в подлинность того, что видит на экране, он становится очевидцем и соучастником происходящего. Происходит наложение содержания кинодокументов на индивидуальный опыт и сознание, т. е. имеет место субъективация сведений, получаемых в ходе просмотра фильмов.

Все это осложняет научную интерпретацию кино, вызывая у исследователя обоснованные сомнения в возможности верификации наблюдаемой кинореальности. Между тем кино объективно выступает в роли инструмента познания, способного создавать не менее значимые и достоверные обобщения, чем научное исследование.

В информационном плане художественное кино представляет собой чрезвычайно интересный документ: с одной стороны, с позиций структурализма фильм имеет все признаки нарратива (текста), поскольку излагает некую историю, которая, благодаря возможностям кинематографа, обладает не только временно́й структурой и сюжетностью, но также особой убедительностью, образностью и полнотой восприятия. Кино как текст использует свой язык, он формируется путем совмещения различных рядов символов – изобразительных, музыкальных, текстовых, несущих как смысловую, так и эмоциональную нагрузку. С другой стороны, все изобразительные средства кино ориентированы на формирование художественных образов, которые выступают основным структурным элементом фильма. В этом смысле в процессе исследования кинодокумента перед историком встает проблема оценки достоверности не столько сюжета кинокартины или отраженных в нем процессов и явлений, сколько правды созданного авторами образа, его типичности, историчности и функционально-эмоциональной нагрузки.

Таким образом, кино содержит образную информацию, отражающую объективную и субъективную (авторскую) реальность. Задача историка в этом случае сводится к исторической интерпретации и верификации образов, созданных средствами кино. При этом важно избежать опасности превращения исторического дискурса в искусствоведческий в силу различий в объектах исследования и подходах к изучению.

Попытка разрешения этой проблемы была предпринята авторами данной монографии, которые поставили перед собой задачу не только охарактеризовать художественные фильмы как исторический источник, но и использовать их для реконструкции событий сельской истории. Сразу необходимо оговорить, что в силу специфики информационного потенциала художественных фильмов они могут быть использованы преимущественно для изучения истории повседневности. Что касается истории событий, то она раскрывается кинематографом скорее в историографическом ключе и поэтому представляет интерес с позиций изучения исторических киноинтерпретаций, соотношения их с научными знаниями и их эволюцией. Этот срез не менее интересен – история исторических представлений выступает в качестве основы для анализа коллективной исторической памяти определенной эпохи. Но нас в большей степени интересовали возможности аудиовизуальных источников с точки зрения отражения реальности; хотелось понять, в чем их преимущество (или уязвимость) в сравнении с письменными источниками, для изучения каких исторических сюжетов можно привлекать художественные фильмы. Выяснилось, что круг тем достаточно широк. В их числе сельская повседневность, семья и семейные отношения, миграция, праздники, труд и быт, а также материальный мир.

По мнению Уильяма Митчелла, за последние десятилетия произошел настоящий переворот в гуманитарных науках, связанный с формированием общества визуальной культуры и ее проявлениями[4]. В исследованиях по истории и социологии кино, телевидения, массовой культуры, в философских работах и социологических теориях рассматриваются механизмы становления нового общества «спектакля»/«шоу», функционирующего по законам массовых коммуникаций, инсталляций и аудиовизуальных технологий. Происходящие изменения имеют далекоидущие последствия, поскольку затрагивают, так или иначе, все общество, начиная от конкретного человека и заканчивая общественными институтами и практиками, в том числе научными. Основным каналом распространения информации постепенно становится экран (телевидение, видео, кинематограф), имеющий свои психофизиологические особенности воздействия на человека и механизмы его восприятия. Новая информационная среда формирует новый тип личности – «человека смотрящего» и, соответственно, предъявляет собственные требования к информационным продуктам.

Важно понять, какие изменения в этих условиях происходят в научных практиках, в том числе в исторической науке, для которой письменный текст был и остается основным источником информации и способом репрезентации исторического знания. В целом в историческом знании визуальный поворот совершается медленнее, чем в социологии или культурологии, и имеет свои особенности, поскольку «видимость» для историка – понятие условное. Живая событийная реальность прошлого недоступна для прямого восприятия, она опосредуется через источники (письменные, иконографические, аудиовизуальные). Текст по-прежнему является основой исторического познания и его символом. Он определяет основные методы и технологии работы историка.

Однако историческая наука не остается в стороне от новых веяний. Под влиянием визуальной культуры:

1) формируются новые направления исторических исследований (например, визуальная антропология; визуальная история; исторические реконструкции);

2) за счет включения сюжетов из истории повседневности, исторической памяти, общественного сознания расширяется проблемно-тематическое поле, что, с одной стороны, связано с реконструкцией и интерпретацией образов, а с другой – предполагает апеллирование к визуально воспринимаемой реальности;

3) происходит постепенное изменение языка исторической науки и его понятийного аппарата, где все более широкое применение находят слова и термины, отражающие различные варианты визуализации («портрет», «образ», «облик», «ландшафт» и проч.);

4) приобретают популярность новые методологические концепты (теория видения и визуального; концепт «образа»);

5) происходит расширение источниковой базы исторических исследований за счет привлечения фото-, аудиовизуальных, изобразительных источников;

6) получают развитие нетрадиционные методы и технологии исторического исследования (метод наблюдения, технологии анализа визуальной исторической информации);

7) изменяются традиционные способы репрезентации результатов исторического исследования. В частности, появляются мультимедиа-публикации[5], документально-исторические фильмы, этнокино и проч.

Каждый из отмеченных выше аспектов нуждается в тщательном изучении с выходом на новое понимание задач и методов истории как науки. В данной главе мы остановимся на некоторых из них, в частности на методологических и методических проблемах визуализации исторического знания.

Наиболее очевидным проявлением визуального поворота в исторической науке стало стремительное развитие визуальной антропологии, которая, по мнению В. М. Магидова, превращается в одну из фундаментальных научных отраслей, объединяя культурологов, социологов, историков, философов и задавая определенный тренд в способах познания культуры и общества[6]. В СССР интерес к данному направлению проявился в 1970-е гг., в зарубежной науке первые визуально-антропологические исследования были предприняты еще раньше – в 1920-е гг.

Первоначально под визуальной антропологией понимали этнографическое документирование средствами фото- и киносъемки. На этих позициях до сих пор находится Центр визуальной антропологии при Московском государственном университете, начавший свою деятельность в 1991 г. (рук. Е. В. Александров)[7]. Однако довольно скоро рамки дисциплины стали восприниматься значительно шире, в контексте не столько этнографического, сколько общефилософского дискурса. В таком, более широком, смысле склонны трактовать визуальную антропологию в созданном Н. И. Басовской Центре визуальной антропологии и эгоистории Российского государственного гуманитарного университета[8]. Большой интерес к развитию визуальной антропологии сегодня проявляют культурологи, хотя они, в частности К. Э. Разлогов, склонны рассматривать визуальную антропологию еще более широко – в контексте «культурной антропологии»[9].

Жизненный потенциал визуальной антропологии, рост интереса научной общественности к ее проблемам находят свое выражение в активной регионализации: наблюдается устойчивый рост числа центров и лабораторий визуальной антропологии, которые создаются не только в столицах, но и в различных регионах России (Новосибирск, Омск, Пермь, Чебоксары и др.)[10].

К сфере визуальной антропологии относятся также научные практики, основанные на анализе разнообразных изобразительных источников, среди которых важное место занимают фото- и кинодокументы. Развитие нового направления связано с постановкой и решением целого ряда методологических проблем, в том числе с разработкой понятийного аппарата и обоснованием критериев анализа информации, полученной в ходе визуально-антропологических исследований[11].

Помимо новых методологических подходов, в рамках визуальной антропологии складывается своя методическая база, которая также существенно отличается от традиционных исследовательских практик. Она включает прежде всего особые методы документирования визуальной информации (видео- и фотосъемка), которые рассматриваются в контексте фиксации и интерпретации реальности через объектив кинокамеры[12].

Новые формы визуальной антропологии широко представлены на Российском фестивале антропологических фильмов, президентом которого является член-корреспондент РАН А. В. Головнев[13]. Используя в качестве основного инструмента визуальных репрезентаций образы, киноантропологи создают принципиально новый, сложно структурированный документ, который можно рассматривать и как научный текст, и как источник, созданный исследователем. И это ставит перед зрителем/читателем новые проблемы: при использовании этнокино в качестве научного текста/источника мы имеем дело с двойной субъективацией информации, поскольку оно создается по законам киножанра, т. е. оперирует образами, и одновременно является отражением авторской позиции. Однако, как справедливо отмечает Я. Панакова, визуальность не обладает явностью текста[14]. Потребовались столетия, прежде чем историки признали факт «одушевленности» исторического источника и разработали адекватные методы анализа, позволяющие максимально объективировать содержание письменных исторических документов. Интерпретация образа с художественной и научной точек зрения – задача новая и трудновыполнимая. Между тем, современные темпы развития науки практически не оставляют времени для решения этой методической проблемы по отношению к визуальным документам.